Бело-красный ликорис

      Действующие лица:              Антон — главный герой и застрявший в Аду бог.       Арсений — почти-главный герой и правитель Ада.       Граф — красивый, умный, спокойный кот, служащий первому, подаренный вторым.       Белиал, Левиафан, Махазаель, Самаэль, Лилит, — трое кобелей и двое сук чёрного терьера, подаренные Анубисом Арсению в качестве откупа за собственную жизнь. Все собаки внешне схожи, черны как угольки и даже чернее, у всех глаза скрыты за длинной шерстью, свойственной породе.              Седьмая часть.              Арсений выглядит красиво и ухожено. У него тёмные волосы, свободная неширокая улыбка и ровная осанка, которую он не утруждает себя отлично держать. На нём красный большой платок, обвёрнутый вокруг голого тела, на плечах висит пиджак из обожжённой человеческой кожи, присыпленный пеплом. Штаны и ботинки у него из того же материала естественного цвета.       Он некоторое время оглядывает притихшего Антона и поднимает с земли упавший бело-красный ликорис.       — Это всё ещё твой подарок. Прости за мои манеры. Это было сделано необдуманно, но я рад содеянному. У тебя прелестные глаза. Хочешь, покажу тебе Ад?       — Здесь всегда пахнет горелым? — уточняет Антон, забирая цветок и поднимая Графа на руки.       — Да, но спустя время на это не обращаешь никакого внимания.       — А… я здесь надолго?       Арсений вздыхает и кивает один раз головой. Жест получается тяжёлым и просящим извинения за случившееся.       — Я не хочу держать тебя в неведении, — говорит он размеренным голосом и поворачивается в сторону. — Пройдём в сад.       Они начинают двигаться в нужном направлении.       — Я давно наблюдаю за всем внешним миром, включая Олимп, ты увидишь. И, наверное, только так могу себя оправдать, немного устал от однообразия и одиночества. За твоим светлым образом я слежу давно, мне всегда было интересно, как ты растёшь, каким богом ты станешь по итогу. С конца последней войны, повлёкшего за собой всеобщее перемирие, ты единственный рождённый ребёнок. У остальных будто тело разучилось воспроизводить на свет новые жизни, и я их не виню. Война была очень кровопролитной и долгой. Не столетие, а тысячелетие. Ты родился в праздное время и потому такой очаровательный. Я пытаюсь себя оправдать, да? Мои чувства требуют тебя держать рядом с собой. Когда боги Олимпа вновь заговорили про твои отношения, меня охватила греховная страсть — ревность. Но, пожалуй, я могу себе это позволить. Место незримо меняет характер, обостряя или отупляя некоторые черты. Я рад, что тебе понравился мой подарок. Не думал, что Граф проживёт так долго. Видимо, ты питаешь его своей силой, из-за большой к нему любви. Надеюсь, она распространится и на моё существование.       Они помолчали некоторое время и уже дошли до сада.       Сад несёт в себе строгие границы, выраженные забором из потемневших костей. Внутри него идёт тропинка из углей, на ней хаотично разбросан пепел, он постоянно движется и временами останавливается на цветках растущих вокруг красных ликорисов. По левую и правую сторону от дорожки стоят невысокие деревья, с которых удобно собирать плоды — алые яблоки.       — Здесь невероятно красиво, — говорит с чувством Антон, осматриваясь, и вдруг останавливается, когда видит стаю бегущих на него чёрных зверей.       Они несутся прямо через цветы, но толком не приминают их своими мощными телами.       — Не бойся их, — говорит Арсений, замечая на его лице испуг. — Они не причинят тебе вреда, — демонстрируя их лояльность, он гладит одного из псов по голове и кивком предлагает повторить его движение.       Антон присаживается на одно колено и осторожно тянет руку к ближайшей к нему собаке. Она послушно подходит ближе и подставляет голову. Каждый пёс высотой до пояса, у них испачканная в золе, крови и пепле чёрная вьющаяся шерсть средней длины. На поглаживание пёс реагирует ярко, начинает ластиться и вилять толстым длинным хвостом.       — У них такие мощные пасти, — говорит Антон, начиная гладить уже вторую, как копия первой, подошедшую собаку.       Граф с его рук решает спрыгнуть и сам начинает ходить между всеми пятерыми, обнюхивая каждого. Он не выражает и грамма испуга или настороженности, скорее сдержанное любопытство. Антон удивляется такой реакции своего обычно мнительного кота, но не успевает сделать это вслух, как Арсений поясняет:       — Он по сути попал домой, здесь все запахи ему знакомы. Он чувствует, что тебе ничего не угрожает, поэтому расслаблен. Я создавал его с мыслью, чтобы он был твоим вечным спутником и охранником. Лучше было бы создавать пса или волка, или большую кошку, но почему-то в тот момент у меня в голове стоял именно образ такого небольшого кота.       — Я люблю Графа, — говорит ему Антон. — Я не знаю, любил бы так же собаку или любое другое животное, но рад, что твой выбор пал именно на такого чудесного кота. Мы ведь можем общаться так? Или как мне тебя называть?       — Как тебе удобнее. Признаюсь, здесь я звал тебя Антошей, как это делала Лада. Не знаю, насколько для тебя это допустимо.       — Мне не привыкать, — с улыбкой отвечает Антон и поднимается. — Меня каждый зовёт по-своему. Все боги такие разные, непохожие друг на друга, и ласкательные имена у каждого свои.       — Я слышал, но никак не мог понять, как ты к этому относишься.       — Говорю же, я привычен. Если тебе хочется называть так, я не буду на тебя сердиться.       — Но ты сердишься на меня за то, что я тебя похитил с твоего дня рождения?       — Оно стало намного интереснее, — с нервной усмешкой отвечает Антон и чешет затылок с тяжёлой задумчивостью на лице. — Я не знаю, как реагировать, если честно. Я не сержусь, хотя, наверное, стоило бы. Но здесь тишина и весьма красиво, к тому же я давно хотел с тобой познакомиться. У тебя не будет из-за всего этого проблем?       — В Ад может попасть только Анубис, остальных богов я не пускаю, а этот старый шакал меня боится, да и ходит сейчас вечно пьяным. К тому же… я в гневе бываю страшен, приучился в своей должности. Не думаю, что успевшие отучиться воевать боги смогут сразу мне хоть что-то противопоставить. Так что пока что ты в моём плену. Я надеюсь, что тебе здесь понравится.       — Я никогда не смогу вернуться обратно?       — Не заглядывай так далеко. Сможешь, но не в ближайшее время. Если у тебя есть вопросы — спрашивай. Если хочешь куда-то пойти — иди. Если проголодался — можешь брать яблоки, они сытные и вкусные. Это те самые плоды, росшие в Эдеме. Теперь они растут только в Аду и отлично подстроились под здешний климат. Я могу тебе показать здесь всё, что захочешь. Ад огромен, но похож сам на себя. Здесь есть река усопших, зона мучений нынешних грешников и пепельное поле. Помимо моего дома, где мы сейчас находимся, это все различия.       — У тебя нет никаких дел? Я просто не знаю, чем именно занимается Аид.       — Я сам себе властитель, поэтому могу совершенно ничего не делать столько, сколько пожелаю. Правила устанавливаю и нарушаю я сам. Поэтому я могу посвятить тебе столько времени, сколько тебе потребуется. И буду только рад это сделать.       — Тогда прогуляемся? Покажешь мне сперва реку?       Арсений кивает и направляется к выходу из сада. Антон идёт рядом с ним. Все животные движутся вокруг них в своём темпе, но не отстают и не убегают далеко.       — Расскажешь, кто ты и почему именно Аид? Как я понял, Аид — это имя, а не должность. Но сейчас что-то поменялось.       — С превеликим удовольствием, очень уж давно не общался. Раньше было несколько подземных царств. Ведь разная вера несёт в себе разные каноны загробной жизни. Кто-то идёт на перерождение, кто-то сгорает от грехов, кто-то живёт в счастливом Раю, кто-то упокаивается и так далее. Человеческие души в момент создания имели очень много разного понимания о том, что с ними будет после жизни. Между всеми божественными существами шла война, и подземные царства не стали исключениями. Победителем вышел Аид. Он убил всех остальных, Сатану, Осириса, из широко известных, других китайских, японских, шумерских и так далее богов. После чего единолично стал править этим местом, пробуя связать их и выстроить поток перемещения людских душ. Ему помогал Анубис, Харон и Нения Деа. Помимо них оставалось много мелких прислужников самых разных мифологий, они тоже прислуживали ему. Как ты видишь, сейчас здесь никого.       — Совсем, — говорит Антон. — Идеальная умиротворяющая тишина.       — Бесплодные почвы, однообразный вид и вечная жара. Но на самом деле тишина только здесь. В зоне мучений неустанно стоят стенания.       — У тебя совсем нет помощников?       — Совсем, — отвечает Арсений, ждёт некоторое время, но кроме задумчивости Антон не спешит изобразить вопрос, поэтому он продолжает свой рассказ: — Большое количество разных существ со своими установками и своим видением мира к добру никогда не приведёт. Начались споры, действия Аида начали ставить под сомнения. Сперва он злился, потом притих и пошёл у них на поводу. Это была его основная ошибка. Его убили. Затем его место занял совсем небольшой бог с невыговариваемым именем. Многие обозвали его «новым Аидом», но и того скоро убили. И так было ещё много раз. Владыка Ада менялся в одно время так часто, что легче было называть его одним именем, поэтому Аид стал именем нарицательным. Когда я спустился в Ад помочь своим братьям, здесь оставалось совсем мало существ. Надо признаться, я поступил не лучшим образом, убив собственного брата, но помимо него я зарезал весь остальной Ад и закрыл к нему все возможности добраться другим существам. Сюда вхожи только человеческие души и Анубис. Этот шакал поклялся мне здесь не появляться и своё слово выполняет. Он единственный, кто может попасть сюда без моего разрешения.       — Ты, получается, тоже Бог смерти или чего-то с ней связанного? Что за братья у тебя были?       Арсений улыбается на вопрос и хмыкает.       — Я падший архангел. Это из библии, но я в ней не упомянут. Отец, пока был жив, боялся войны, поэтому решил усилить свою свиту новыми архангелами. К его несчастию, скорость и качество очень плохо по итогу сошлись, и многие из вновь созданных моих братьев восстали против него же. И, насколько я знаю, умер он от рук архангела. Люцифер был куда лояльнее к нему и ни за что бы не пошёл против отца, даже несмотря на то, что его изгнали в Ад. Поэтому я предпочитаю править в одиночестве. Так исключён риск предательств.       — Архангел — это же светлое существо, живущее в небесах?       — Как видишь, архангелы уже не те, — со смешком отзывается Арсений и показывает рукой в сторону широкой реки прямо по спуску с холма, на котором они оказались. — Это река Мёртвых. В ней истлевают человеческие души. Они делают круг вокруг всего Ада, но находятся в безопасности, никакие ужасы здешних мест на них не распространяются. В реку попадают все души, кроме сильных грешников. Никакого Рая или другого святого места, никаких перерождений. Над рекой мёртвых всегда пепельные облака, частички душ испаряются, сами становятся этими облаками, смешиваются и отправляются наверх. Из них формируется новая душа, она отправляется в мир людей и ищет нового человека. На позднем сроке беременности, когда ребёнок совершенно сформированный, но всё ещё находится в материнской утробе, или рождающиеся. Если никакая душа вовремя не вошла в новое существо, оно рождается мёртвым. Аид начинал подобное распределение, но он желал сделать некоторые души нетленными, какие-то отправлять в место, похожее на Рай, то есть во много раз усложнить работу. В его планах было слишком много лишних существ, я привёл это к полной автоматизации. Единственная оставшаяся у меня обязанность — это то, чем занимался Люцифер. Я смотрю, насколько человек грешен, и либо отправляю его в реку, либо выбираю ему срок мучений. Как понимаешь, я слишком привязан к канонам своей мифологии и не смог отказаться от подобного. Считаю, некоторым людям необходимо наказание за их деяния, особенно, если они его не получили при жизни.       — А люди… они какие?       Арсений оглядывает реку, молчит. Потом кивает, поворачивается к Антону и слабо ему улыбается. Кивает в обратную сторону.       — Пойдём ко мне домой, я покажу тебе людей. Я видел, как ты постоянно пробирался сквозь окружающий Олимп лес, но не решался сойти с водопада. Ты бы остался жив. Падение не сможет убить твою душу.       — Но я бы не смог вернуться, — отвечает ему Антон. — А что будет с душой божества, если оно умрёт? Ты говорил, что к тебе допускаются только человеческие души.       — Да, только они. Божеств я здесь видеть не хочу. Их душа работает по-другому, она берётся из воздуха и пропадает в никуда или же не пропадает совсем. Многие божественные души я лично испепелил по несколько раз, пока те наконец не истлели. Теперь же это не мои проблемы. Душа будет сноваться сверху, вероятнее всего по Олимпу. Её дальнейшая судьба меня не интересует.       — Ты так закрыт ото всех.       — Они утомительны, а мне нравится и здесь.              Конец седьмой части