Бело-красный ликорис

      Действующие лица:              Те же и Дима — в нужном обличии пока не существующий.       Обстановка Ада, произошли изменения.       Время повествования неопределённое.              Десятая часть.              Серёжа очень быстро влился в свою роль. Наступил девятнадцатый век, и Антон пользовался всеми его благами. Серёжа с помощью своих сил, выносливости, бессмертия и возможности быстро перемещаться в пространстве в облике тёмного тумана занял хорошую позицию, сделал себе имя и капитал.       По приказам Арсения он таскал Антону много дорогих и красивых украшений, принёс ему отличные ручные часы, пополнил гардероб одеждой, свойственной идущему веку, и перенёс из человеческого мира в Ад указанную Антоном мебель, которую ту расставил по всему дому. В саду теперь стоял небольшой круглый стол из дуба, к нему были приставлены два стула. Они постоянно покрывались неустанно падающим сверху пеплом.       Антон полюбил чтение и спектакли. Читал он либо в саду, либо у себя в комнате, лёжа на голубом диване или нежась в шелках удобной кровати. Спектакли же он наблюдал в театре через зеркало. Арсений тем временем занимался своими ежедневными делами: выдавал наказания умершим, если те его заслуживали — по субъективному мнению властителя Ада, разумеется.       Сергей вёл себя вольно. Он приходил только тогда, когда его призывали, своё свободное время проводил, как хотел, в основном в своей новой человеческой жизни. У него были любые понравившиеся ему женщины, всегда отлично накрытый стол с отменным вином и другим алкоголем, самые лучшие фраки и собственное имение.       К двухсот пятидесятилетию Антона он раздобыл тому в подарок самые драгоценные браслеты, кольца и цепочки с ожерельями на шею из всех, имевшихся у людей на тот момент.       — Сегодня мой день, ты же не откажешь мне в шалости? — говорит Антон, обнимая Арсения за плечи со спины. Тот продолжает сидеть на своём троне и поднимает на него взгляд, вопросительно изгибая брови. — Я не прошу повидаться с матерью. Ты мне всё ещё не доверяешь и меня это безумно оскорбляет, но я не про это.       — Что же тебе нужно? Хочешь такой же пир, какой был на Олимпе? Позови Серёжу, пускай принесёт в этот мир любой еды, какая придёт тебе на ум.       — Это я и так ему приказал собрать, — со смешком отвечает Антон, наклоняя к нему ближе голову с лукавой улыбкой. — И красным ликорисом тебе меня не удивить. Белым тоже.       — А бело-красным? — спрашивает нежно Арсений.       — Это обязательное условие, если твои чувства ко мне ещё сильны.       — Сильнее прежнего.       — Подлиза, — фыркает Антон и энергично машет головой. — Давай создадим ещё одного демона. Они больше будут помогать тебе с Адом. Меня удручает, что ты постоянно созерцаешь чужие печали.       — У меня есть верные псы, мурчащий кот и очаровательная компания в виде тебя. Мне этого хватает для счастья.       — Тогда это просто моя прихоть. Хочу, чтобы у Серёжи появился друг.       Арсений задумчиво смотрит в зеркало, вздыхает и кивает.       — Как скажешь, Антош. Я полностью в твоём распоряжении. Выберешь человека?       Антон с воодушевлением соглашается, садится рядом на своё кресло, появившееся здесь чуть ли не одним из первых, и начинает просматривать показанные Арсением души, наблюдая в отражении зеркал их жизни. Граф привычно устраивается на его коленях, Самаэль и Левиафан ложатся у его ног. Махазаель даёт гладить свою голову Арсению и вскоре засыпает с ним рядом.       Они выбирают врача по имени Дима, грека по происхождению. Антон объясняет ему коротко о порядках и передаёт на полное растерзание Серёже, который от новой компании и её растерянности скалится и смеётся. Они пропадают на полные сутки.              Конец десятой части.              Действующие лица:              Упомянутые раньше боги Олимпа.       Все жители Ада, не включая грешников.              Сцена динамичная.              Часть одиннадцатая.              Дима освоился уже прекрасно, он много шутит и ведёт себя очень вольготно. Больше всего ему нравится наблюдать за грешниками в Аду, рассуждать о том, насколько взвешенно то или иное наказание, а ещё с недавних пор он стал предлагать некоторые идеи по улучшению всего процесса попадания человеческой души из одного мира в другой и распределения её дальше.       Арсений его выслушивает с мягким, но невзрачным интересом и во многом даёт ему волю, позволяет проводить эксперименты в клетках, только просит согласовывать их сперва с ним. В человеческий мир Дима рвётся не особо охотно, но, когда добирается до него, опять включает свои мозги и возвращается в привычное ему русло врачевателя. Отдельный интерес у него вызывает лечение зубов. На своих пациентах он не гнушается использовать последние научные открытия и проявлять немного личной любознательности.       Несмотря на то, что он демон, Арсений раз обмолвился не забывать о человечности, иначе он обещал, что Дима из разряда надзирателей перейдёт в разряд заключённых, чего тому, конечно же, не хотелось.       — Там пиздец полный творится, — говорит Серёжа, появляясь вместе с Димой в зеркальной комнате. — Война сменяется другой, раскулачивание, доносы на неблагонадёжных граждан. Настоящий Ад!       — Настоящий Ад — здесь, — замечает Дима. — А там мясорубка. Машина по созданию горя работает на всю катушку. Думаю, скоро у нас будут большие пополнения.       — Откуда в вас столько радости и возбуждения от этих ужасных новостей? — вздыхая, спрашивает Антон, ленно поглаживая спящего клубком на его коленях Графа.       Он сидит в своём кресле, Арсений, приняв скучающий вид, полулежит на троне и просматривает зеркало за зеркалом, не останавливаясь ни на одном более, чем на полминуты.       — Это радость от того, что нам необязательно там находиться, — объясняет с извиняющимися нотками в голосе Серёжа.       — Это безусловно так, — горячо подтверждает Дима, — но ещё это интересно, если смотреть на это со стороны, не принимая в этом фактического участия. А если и принимать, и смотреть, и, возможно, влиять на результат — это совершенно другое дело.       — Своё имение я потерять не хочу, — кивает Серёжа, задумчиво пяля в стену. — Только меня уже три раза попытались убить. Если они выяснят, что я демон, то такую охоту устроят. Схорониться, что ли?       — Очередная война, очередная кровь, очередные слёзы и смерти, — равнодушно перечисляет Арсений, неотрывно смотря в зеркало. — Сбеги в другой регион и вернись, когда всё нормализуется. И не будет никакой «охоты на ведьм».       — А откуда в тебе такой цинизм? — возмущается Антон. — У тебя же опять Ад будет переполнен грешниками.       — Вверяю их Диме, — спокойно отзывается тот и взмахивает рукой.       У Димы от такой новости неконтролируемо загораются рыжим пламенем глаза, но всего секундно, вскоре они горят уже в переносном смысле, то есть выглядят до невероятного возбуждёнными, а всё лицо у него озарено ликованием.       — Твоя апатичность меня огорчает, — заявляет Антон, глядя на Арсения с претензией. — Как и ваш энтузиазм, — говорит он, поворачиваясь уже к Диме с Серёжей. — У вас есть огромные возможности, а вместо помощи другим вы хотите сбежать, несмотря на то, что ничем по сути своей не рискуете. Подумаешь, имение. У тебя неограниченное количество времени, чтобы заработать на ещё одно, два, пять или десять таких. И это будет куда проще сделать, когда весь мир вернётся в колею, настроенную на улучшение инфраструктуры, а не на выяснение границ и того, чья мёртвая религия лучше.       — Может, боги спустятся с Олимпа и сами скажут, как жить людям? Они их послушаются. Почему помогать им должны мы? — спрашивает Дима.       — Пускай люди сами учатся жить, своей головой, а не тем, что им скажет полоумный вечно живущий бог, считающий верным лишь то, что ближе к его врождённой силе, — неспешно и немного отрешённо говорит Арсений. — То, что хочет от вас Антоша, лишь его желания. И вы, как его подчинённые, а по сути слуги, обязаны его слушаться и учитывать его пожелания.       — Я не хочу никому приказывать! — восклицает Антон в праведном негодовании. — Если они не хотят этого делать, то пусть и не делают. У них же есть голова на плечах, они не маленькие дети. Я просто осуждаю их выбор.       — Знаешь, почему должность «главного», то есть непосредственно руководителя чего-либо, компании, страны или авторитета в любом коллективе сложнее и хуже, чем кажется на первый взгляд. Она даёт не только власть над другими, но и обязывает принимать временами сложные решения и последствия после них. Если ты не хочешь вмешиваться, предпочитая быть сторонним наблюдателем, как делаю я или боги Олимпа, значит порицать за что-либо других, выбравших такую же позицию, ты не можешь, ибо это будет лицемерием. Если ты хочешь вмешаться и у тебя есть возможность это сделать, то твоё решение пустить всё на самотёк может привести к недопониманию и даже ухудшению ситуации, которую ты планировал исправить. Самым верным будет выдать прямые, чётко поставленные указания и контролировать их выполнение. Это будет здравым руководством, которое может что-либо поменять в лучшую сторону. У тебя есть двое подчинённых. Они слушают и исполняют любой твой приказ или им не жить, это гарантия от меня. Твоя задача решить — обособляться от людей или пытаться им помочь. Если ты выбрал второе — приказывай, как Диме и Серёже нужно себя вести. Если первое, не требуй от них какие-либо решения. Даже лучше наоборот, прикажи им не вмешиваться в ситуацию. Пускай либо вообще там не появляются, либо играют роль обычных людей. Твой выбор?       — Как ты много всего наговорил. Мне обязательно делать выбор?       — Это отличает человека свободного и взрослого от ребёнка или несвободного человека. Дима и Серёжа — хоть и не люди, но не свободные по своей сути. Они зависят от твоих приказов. Ты свободный и взрослый. Если ты не хочешь делать выбор, можешь переложить это на кого-то другого. Не всегда такая позиция приводит к чему-то хорошему. Лучше всего уметь в жизни совершать самостоятельные решения.       — И на кого же я могу переложить выбор?       — На существо разумное, умеющее ответить. То есть с Графом советоваться не стоит, — с бесстрастным фырком отвечает Арсений, продолжая невозмутимо и с расстановкой объяснять: — Не на тех, кто находится в зависимости, например, в прямом подчинении, от тебя. Их решение будет чрезмерно необъективно, потому что они мыслят в выгоду себе. Единственный, кто у тебя остаётся в ближайшем окружении, это, как не прискорбно сообщать, я. Если ты мне доверяешь, можешь попросить меня выбрать за тебя. Это понизит твою самостоятельность и увеличит зависимость от другого существа, то есть от меня.       — Я устал тебя слушать, — со вздохом отвечает Антон.       Арсений усмехается и одаривает его долгим нежным взглядом.       — Я могу помолчать столько, сколько тебе потребуется на восстановление сил.       — Как мило с твоей стороны, — говорит Антон и куксит своё личико. — Мне нравится слушать твой голос. Просто то, о чём ты говоришь, меня немного путает. Я всего-то пожурил ребят, а у тебя из этого получилось размышление о смысле жизни.       — Поверь, размышления о смысле жизни у меня короче в несколько раз.       — И какой же смысл жизни? — спрашивает с бойкими недоверчивыми нотками Антон.       — Смысла жизни нет. Любые события в жизни её раскрашивают, но лишь сам человек в процессе выбирает, что для него оказывается важным, а что нет. На этом мои размышления обрываются.       — А как же — не убивать, не издеваться над другими живыми существами и всё в подобном духе? Не делать так, как не хочешь, чтобы обращались к тебе? Не нарушать чужих границ?       — Ты у меня спросил о смысле жизни. В смысл жизни это не входит. Это принципы, по которым жизнь на планете будет комфортна для всех людей, а, может, и не только.       — Я с тобой не согласен. По-моему, это тоже стоит отнести к жизненной цели. Прожить жизнь нужно так, чтобы не корить себя в конце за произошедшее с другими, ну или что-то в таком духе. Я не философ, не добиваюсь чёткого оформления своей мысли.       — Боюсь, тем, что сформировал ты, можно тыкать в лица всем врачам, особенно хирургам. Они спасают сотни жизней, но могут из-за какой-то нелепой ошибки не спасти одну, и что же? Они ведь всё равно будут корить себя за это. Они неправильно прожили жизнь?       — Ты старше меня на несколько тысячелетий, я не хочу с тобой вступать в полемику. Да, тут ты прав, но потому что я не умею нормально формулировать свои мысли. Я не это имел в виду.       — Я понимаю, что ты имел в виду изначально, но всё равно с этим не согласен.       Антон цокает.       — Говорить с практически богом Смерти о жизни — это, конечно, занимательно.       — Не хочешь — мы прекратим это в любой момент.       — Уже, — говорит Антон. — Уже прекратили.       — Как скажешь. А что ты велишь сделать ребятам? Они ждут.       Антон смотрит на стоящих по струнке в ожидании Диму и Серёжу. У обоих на лицах нервное волнение переливается со смирением любого варианта.       — А ты что посоветуешь? — сдавшись, спрашивает Антон, вновь поворачиваясь к Арсению.       Тот протяжно усмехается и качает головой.       — Дитя, — тянет он ласково. — Чтобы повзрослеть, можешь попробовать поучаствовать. Я же советую оставить это дело и просто наблюдать за всем со стороны. Рано или поздно люди сами разберутся. Им бы не помешало самостоятельности.       — Тогда делайте, что хотите, — со вздохом говорит Антон ребятам. Те согласно кивают ему и исчезают в сером дыме. — Пойду прогуляюсь.       — Может, перекусишь? Ты давно не ел.       — А ты не следи за мной, — фыркнув, отвечает Антон. — Не ел давно, — передразнивает он его и выходит из дома, провожаемый лукавым голубоглазым взглядом.       Далеко от дома он не уходит, решает сперва зайти в сад и вкусить несколько штучек запретных плодов. На столе как раз стоит широкая фарфоровая тарелка с тремя уже сорванными яблоками. Антон садится за стол и замечает недочитанную книгу. Он сдувает со всего налетевший пепел и принимается за чтение, лениво поглощая яблоко. Граф в привычной манере устраивается рядом с ним, а собаки резвятся среди деревьев.       Вдруг спустя двадцать минут из ниоткуда возникает Анубис и с перепуганным лицом хватается за Антона, моментально унося его за собой в другой мир. Антон не понимает, что происходит, и приходит в полное сознание только в окружении знакомых стен — он на Олимпе. Рядом с ним перепуганный Граф жмётся к ноге и низко протяжно мяучит. Спереди с объятиями несётся Араньяни.       — Сыночек! Анти, дорогой! — кричит она радостно и прижимает его голову к своей груди, губами касается макушки.       Долго склоняться перед ней Антон не хочет, от этого начинает болеть спина. Он выпрямляется и с осторожной улыбкой на искажённом нервами лице обнимает её в ответ.       — Привет, мам. Я… я рад тебя видеть, а… что произошло?       — Ох, Анти, столько всего, столько всего! С тех пор, как Аид тебя выкрал, мы с ног сбились, как бы тебя возвратить!       — Я наблюдал вместе с Арсом за Олимпом временами, — говорит негромко Антон. — Так что приблизительно понимаю, что у вас творилось… но, мам… Арс… Арс будет в ярости.       — Всё обойдётся, дорогой, — спешно говорит Араньяни, сильнее сжимая руками Антона, будто тот прямо сейчас может испариться.       — Он постоянно за мной наблюдает через зеркала и скоро точно узнает о моей пропаже, если не уже.       — Тут такое место, какое его сила не улавливает. Мы специально его делали. Здесь от многих стоит запрет на магию, вот оно такое и получилось. Ну да ладно на это, как ты?       — Я в порядке. Честно, мам, со мной всё хорошо.       — Скучал?       — Конечно, как же могло быть иначе, мам?       — Ох, я так рада тебя видеть! Так рада! — с влажными слезами говорит Араньяни и продолжает, дрожа всем телом, прижиматься к нему и неустанно гладить по спине и волосам. Потом она опускает взгляд вниз и морщится, натыкаясь на Графа. — Ох, и твой кот здесь.       Антон чуть отстраняется от матери, выставляет вперёд руки, и Граф послушно в них запрыгивает. Прижимая кота к груди и почёсывая его за ухом, Антон говорит:       — Он всегда со мной. Арс очень постарался, когда делал его, и вложил в него такой характер, чтобы он всегда был рядом со мной.       — Ох, не напоминай мне про Арсения! — всплёскивая руками, перебивает его Араньяни. — Этот монстр забрал тебя у меня! Выкрал! Заточил в своём мерзком Аду! Тебе же там не место. Ты любишь природу, травку, солнышко, небо, щебет птиц. Когда всё живое, а не как там.       — Ты ведь никогда не была в Аду.       — Не была, конечно, и прекрасно! — восклицает Араньяни. — Зачем кому-либо бывать в том ужасном месте? Анубис всё про него рассказывал. В нём лишь боль, крики и всё красное от крови и серое от пепла, хотя там даже ничего не горит.       — Там почти каждый день заканчивают свои страдания грешники, и их прах разносится по всему Аду, как последние слёзы раскаяния, и только после этого душа попадает в реку Мёртвых.       — Ты там уже всё выучил. От скуки, видимо. Или он тебя заставлял?       — Мам, Арс вёл себя порядочно.       — Порядочные существа не похищают других! И не удерживают их в плену семьдесят лет! Что он от тебя вообще хотел?       — Он меня любит.       — Велика любовь! — вздыхает трагично Араньяни и качает головой. — Люблю тебя я, а он лишь издевается над тобой. Завёл тебя, как питомца ручного. Тьфу! Какое счастье, что ты теперь здесь, со мной.       В комнату входит Анубис, приглаживает шакалью голову и коротко кашляет, будто кудахчет.       — Всё пока в порядке. Он не появлялся.       Позади него звучит бас Перуна:       — Это ещё «пока». Помяните моё слово: красть у мёртвых — к большой беде! Расплата неминуемо настигнет вас, а мы попадём с вами под одну гребёнку!       Толкая стоящего на пороге Анубиса, внутрь входят Зевс и Ком. Оба смеются и держат в руках золотые чаши с вином.       — О, сын! Возмужал, — говорит Ком.       — И правда, подрос, оброс волосами. Только весь в блестящем, как баба. И одежда какая-то странная на тебе, — говорит Зевс и, чокаясь с Комом, испивает половину чаши. — Как там в нижнем мире? Горячо? — прищуриваясь, спрашивает он, и на пару с Комом разражается громким смехом.       — Подпекало небось, — подмигивая, говорит тот.       Антон, не сдерживая себя, закатывает глаза и вздыхает. Позади стоящая Араньяни кладёт на его плечи ладони и осуждающе смотрит на обоих пришедших.       — Нет бы порадовался, что сына спустя столько лет увидел, а ты!..       Она не успевает возмутиться, как поражённо замолкает. Под ней начинает трястись пол. Анубис с Зевсом и Комом бегут в главный зал. В комнату вбегает Лада и Хаткор. У первой на лице ужас, у второй — бурлящее возбуждение. Пол продолжает трястись, а через закрывающуюся дверь видно, как далеко в главном зале пол идёт трещинами.       — Это кошмар! — севшим голосом говорит Лада и кидается с объятиями на Антона. — Антоша, милый мой мальчик, как я рада тебя видеть! Сиди здесь, сиди, пожалуйста, здесь. Очень тихо, чтобы он тебя не нашёл.       — У тебя горячий любовник, — веселясь, говорит Хаткор, подглядев через дверь за залом. — У него прям глаза горят.       — Не говори ничего, связанного с любовью! Любовь омрачается от такого к себе обращения!       — Богиня невинности, — говорит пренебрежительно Хаткор и фыркает. — А для чего же ещё этот двойник Аида мог выкрасть кого-то из этого мира?       — Не из высоких чувств, — уверенно говорит Лада и без дополнительных слов, одним лишь красноречивым взглядом, ставит точку в этом вопросе.       Хаткор закатывает глаза и машет на неё ладонью. Она приоткрывает дверь, прислушивается. Тем временем Антона к себе прижимают то Араньяни, то Лада, совершенно не понимая, что творят, находясь в охватившим всю их душу страхе.       Антон не понимает, из-за чего так боятся в целом миролюбивого и флегматичного Арсения, ещё он не хочет никого подставлять под удар гнева правителя загробного царства, поэтому, помолчав, дёргается к двери. Граф выпрыгивает из его рук и садится возле Хаткор в ожидании.       — Но куда же ты? — восклицает Араньяни, хватая его за руку.       — Ты не понимаешь, он не должен тебя найти, — быстро шепчет ему Лада. — А то он заберёт тебя обратно.       — И от этого всем будет спокойнее, — отвечает ей Антон и всё-таки выпутывается из крепких хваток обеих женщин.       — Ты полюбил его в ответ? — в весёлом удивление поднимая брови и уголки губ, спрашивает Хаткор и без возражений отходит в сторону, позволяя Антону без объяснений выскочить в большой зал.       В нём находится богов тридцать, совершенно разные, многие из них пьяные и уже облитые вином, из-за того, что не смогли удержать бокалы от возникшей встряски. Пол весь в трещинах, по центру огромная чёрная дыра, а рядом с ней стоят пятеро чёрных крупных собак с сияющими красным цветом глазами, вокруг них стелется чёрный туман. За ними стоит с горящими синим пламенем глазами Арсений, он так крепко сжимает челюсть, что всё его лицо твёрдое и острое. Руки он сжимает в кулаки с такой же силой, а в них, в обеих, по длинной плети, сделанной из обожжённой человеческой кожи.       Напротив него стоит Зевс, у него неведомой силой поднимается борода, будто от внутреннего ветра, брови нависают над тёмными, как грозовые тучи, глазами, в своих ладонях он сжимает искрящиеся молнии.       — Проваливай обратно в Ад, — басит на весь зал Зевс.       Арсений коротко смотрит в сторону Антона, вновь возвращает свой взгляд сопернику и взмахивает обеими плетьми, те с громким хлопком ударяются об пол, и все псы разом начинают нападать.       — Нельзя! — кричит Антон моментально — собак к этому времени от Зевса отделяет всего полметра, но они послушно останавливаются и выжидающе смотрят то на Антона, то на Арсения. — Арс, успокойся, — просит Антон, пытаясь подойти ближе.       Обескураженный всем произошедшим Зевс машет головой, приходит наконец в себя и говорит:       — Заберите мальчишку.       — Кушать, — говорит Арсений и свистит. У него недобрый взгляд исподлобья и всё ещё горящие синим пламенем глаза.       Антон начинает всерьёз волноваться за всех здесь присутствующих, но ещё больше — за Зевса, на которого накидывается чёрный пёс, а тот стоит и даже молнией от него не защищается.       — Самаэль, девочка, стой, тише, нельзя, — говорит он спешно и кидается к Арсению, немного спотыкаясь о вставшую ребром плитку.       Чёрный пёс остановился у Зевса перед самым лицом, коротко проскулил и повернул голову, пытаясь понять, продолжать нападение или уже не нужно.       Перед Антоном расступаются все собаки, он невесомо гладит каждую по голове и подходит к Арсению на расстояние полутора метров. Рядом с ним садится Граф, шерсть на нём немного вздыблена и хвост пушистее, чем обычно, но он не издаёт никаких звуков и походит чем-то не то на статую, не то на кучку пепла, смешанную с углём.       — Арс, остынь. Давай вернёмся домой.       — Нагулялся во внешнем мире? — брезгливо спрашивает Арсений.       У Антона болезненно сжимается сердце: ему не доверяют, и этот милый болтливый человек сейчас по-настоящему зол, в том числе и на него, а эти огни из глаз — не для красоты. Он теряется и делает интуитивный шаг назад.       Обжигающая надменность с насмешкой отображаются на лице Арсения.       — Я от тебя не сбегал, Арс, — говорит Антон проникновенно и, не прячась, хоть и боясь, заглядывает ему в глаза своими.       Он видит, как спустя секунд пятнадцать лицо Арсения немного проясняется и смягчается, но потом вновь приобретает острые черты, когда Араньяни кричит:       — Ты украл у меня сына! Это низкий поступок.       — А вы украли его у меня, — рычит низко Арсений и взмахивает хлыстами. От их удара об пол трещины на нём увеличиваются и дёргаются в сторону Араньяни и Зевса.       — Леви, Бел, нельзя, — приказывает Антон двум рванувшим псам.       Позади Арсения появляются две фигуры. Одна — Дима, со сложенными за спиной руками и сосредоточенным на какой-то светлой мысли лицом. Второй — уставший Серёжа, у которого будто перманентно закатаны глаза.       Но когда они понимают, где находятся, их лица меняются на удивлённые.       — О, — говорит Дима и после паузы продолжает: — Мы не вовремя.       — Ага, — с таким же замедлением подхватывает Серёжа. — Мы пойдём тогда?       Арсений бросает на них прожигающий взгляд, из-за чего они синхронно отходят назад на шаг.       — Так, хватит! — громко говорит Антон, хмуря лоб. — Мам, не нужно меня спасать и защищать, я с Арсом сам разберусь. Дима, Серёж, постойте пока здесь. Лилит, сидеть. Зевс, убери молнии, пока они никого не ранили. Арс, почему ты мне так сильно не доверяешь? Меня это оскорбляет. Если хочешь, давай вернёмся в Ад, но сколько я у тебя уже живу, мог бы и выдать мне чуть больше свободы, и не было ничего этого.       — Вера помогает только людям, у которых нет собственных установок. С чего бы мне тебе верить?       — Да ты ж меня через зеркала в любом случае можешь увидеть и добраться до меня.       — Мои силы не бескрайны, среди них можно отыскать несколько ям.       Антон вздыхает и качает головой.       — Может, сыграем свадьбу? — предлагает он. — Зевс, обручи нас.       Зевс на него смотрит, приоткрыв в удивлении рот. Араньяни горько вздыхает и в неверии машет головой, весь зал оживляется, начинает вертеть головами и обсуждать эту сцену. Серёжа с Димой переглядываются и пожимают плечами. Хаткор хихикает и бьёт по спине застывшую и будто бы побелевшую внешне Ладу. У каждого бога свои эмоции, но Антон на них не смотрит, он продолжает прямым взглядом глядеть Арсению в глаза — с вызовом и честностью.       — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Арсений, опуская вдоль тела руки с плетьми.       — Брак для богов что-то да значит, — хмыкнув, отвечает ему Антон и подходит ближе. — Так что, ты согласен? Я, вроде, снова вижу твои глаза.       Арсений поднимает уголки губ в вымученной улыбке, разжимает ладони, отчего плети рассыпаются пеплом и развеиваются по всему Олимпу.       — Зевс? — поворачиваясь к Зевсу, произносит Антон и насмешливо кривит лицо. — Всё в порядке. Ты среди всех лучше всех ведёшь свадьбы, сам говорил это через каждый третий пир.       — Я? Я — да. Я могу, — находится тот и широко улыбается, начинает поглаживать собственную бороду и смотреть на других немного свысока.       Антон усмехается и вновь смотрит на Арсения.       — У меня и колец предостаточно, — говорит он и демонстрирует свои руки, на которых кольцами занято восемь из десяти пальцев. — Выбирай, какое больше нравится.       Арсений разглядывает некоторое время его кольца и, подумав, снимает с него два, похожих друг на друга. Одно кольцо практически пустое — серебряный ободок. Второе — поувесистее, это жирный перстень с зелёным плоским камнем. Он сжимает их в кулаках и что-то шепчет, от него начинает исходить красно-чёрный дым.       В это время Араньяни слёзно уточняет у Антона уверен ли он в своём решении, на что тот согласно без лишних раздумий кивает.       Когда Арсений заканчивает, он протягивает кольца Диме с Серёжей, и те их охотно забирают и сразу прячут, предугадав, как правильно, за что получают короткий поощряющий взгляд.       К свадьбе готовятся быстро, делают её не с размахом, а будто обычный пир проводят, но стараются собрать как можно больше жителей Олимпа, растолкать заснувших в обед богов и привести в порядок зал со сломанным полом. На косые взгляды и причитания из-за разрушений Арсений никак не реагирует, только стоит, наблюдает за всеми и поторапливает их через Зевса. На момент появившегося Анубиса он чуть взглядом не убивает, из-за чего тот больше и ушей своих не показывает.       Богини стараются украсить Антона, приложить ему волосы и в целом поправить его одежду, но быстро убирают руки, когда Антон с извиняющим выражением лица отходит от них и косит взгляд на чернеющего Арсения.       На церемонии они стоят друг напротив друга. Антон мягко улыбается, смотрит с нежностью. Арсений смотрит, возможно, даже с ещё большей ласкою и любовью, но его лицо при этом умудряется сохранить свой твёрдый недовольный оттенок, из-за чего можно подумать, будто бы он не рад здесь находиться.       За Антоном стоят его родители: Ком и Араньяни. За Арсением его единственные демоны: Дима и Серёжа. Между ними, сияя ярче солнца, Зевс размахивает руками и рассказывает всем свою любимую чушь про старые времена, про беззаботность настоящего и про совершение первого за несколько столетий брака.       — А теперь обмениваемся колечками, целуемся и испиваем вина за благополучие.       — Дионис мёртв, не думаю, что эти напитки могут сравниться с теми, что делал он, — отвечает небрежно Арсений, кивком головы веля Диме и Серёже подать кольца. Те наклоняются, вытягивая вперёд ладони. У каждого по кольцу.       Оскорблённый таким заявлением по поводу вина Зевс начинает возмущаться. Арсений ему ничего не отвечает, он обращается к Антону:       — Какое выберешь себе?       Антон оглядывает оба варианта и с доброй усмешкой берёт серебряное кольцо, вокруг которого струится маленький живой цветок бело-красного ликориса.       — Только на моём теле он никогда не завянет, — поясняет он свой выбор.       Арсений помогает ему надеть кольцо и сам вытягивает руку, смотря, как длинными пальцами Антон надевает ему второе: тоже серебряное, с зелёным камнем, увитым по краям серой дымкой.       Настаёт момент поцелуя. Они выжидающе и осторожно смотрят друг другу в глаза. Антон начинает робко улыбаться, после чего Арсений всё же кладёт ладонь ему на шею и притягивает к себе для лёгкого неглубокого поцелуя.       Один из чёрных псов довольно машет хвостом и бодается Антону о ноги.       — Да, Левиафан, скоро будем дома, — ласково отвечает тот псу и треплет его по голове. Почуяв ласку, к нему подбегают и остальные. — Лилит, куда ты лезешь? Ты уже была, пропусти Махазаэля.       — Как ты их различаешь? — спрашивает, почёсывая седой затылок, Зевс. — Они ж все одинаковые. И чёрные. На чёрном вообще ничего не различить.       — У них у каждого свой характер, да и отличия найти можно, — поясняет с добротой Антон. — А сейчас что? Вино пить?       — А сейчас самая интересная часть из всех! — хлопая в ладоши, говорит Зевс и простирает к столу руку. — Подайте сюда самого лучшего вина! А потом мы займёмся свадебными играми и!..       — Нет, а потом мы вернёмся в Ад и посмотрим, как вы здесь веселитесь, оттуда, — перебивает его Арсений, смотрит при этом ровно Антону в глаза.       Тот пожимает плечами и кивает.       — Как скажешь, Арс.       — Да что это за свадьба такая! — восклицает Зевс. — Ну нельзя же так, Арсений! Давай по-нормальному сделаем.       — Какой брак, такая и свадьба, — отзывается Араньяни.       Антон вздыхает и укоризненно смотрит в её сторону. Дима с широкой улыбкой и глазами безумца подносит им два хрустальных бокала вина.       Арсений выпивает свой залпом, его брови поднимаются вверх, а губы застывают чуть сомкнутыми.       — Не так плохо, как могло бы быть, — соглашается он.       Антон с усмешкой испивает свой бокал наполовину, но Зевс требует от него высушить всё вино и внимательно потом следит за каждым сделанным глотком.       — А теперь разбивайте бокалы, — говорит Серёжа.       — Зачем? — изумляется Зевс.       — Это он шутит так, — отвечает ему Дима.       — А мне нравится, — говорит Арсений и разбивает свой бокал, кидая его в пол со всей силы. Осколки разлетаются во все стороны.       Не долго думая, Антон повторяет за ним этот жест.       — Пора домой, — говорит Арсений.       Он больше не слушает ни чьих пререканий, берёт Антона под руку и ведёт к сделанной им не так давно дыре. Они проваливаются в неё, за ними это делают Граф с пятью собаками и в неё же улетают чёрным дымом Серёжа с Димой. Дыра после этого схлопывается. Остаётся лишь погрязший в трещинах пол.              Конец одиннадцатой части.