Бело-красный ликорис

      Действующие лица:              Антон — муж Арсения.       Арсений — муж Антона.              Сцена: Ад, спальная комната.              Двенадцатая часть.              Арсений выглядит беспокойно, когда проводит Антона в его комнату. Он мнётся в дверях и оглядывается, желая поскорее покинуть чужие покои, но Антон перехватывает его за запястья и тянет на себя, двигаясь спиной к кровати.       — Я слышал, что после свадьбы всегда идёт брачная ночь.       — Ты понятия не имеешь, что это значит, — со вздохом отвечает ему Арсений. — И сейчас день.       — В другой части планеты — ночь. И в том, что я ничего не знаю про секс, есть твоя вина. Теперь ты должен исправляться.       — Почему ты предложил мне свадьбу? — с напряжённой спиной спрашивает Арсений, не ведясь на дёргающего его на себя Антона. — Ты думаешь, сможешь так убедить меня в своей верности?       — Супружеской верности, разумеется, — весело отзывается Антон. — Арс, мы не чужие друг другу. Я давно смирился с тобой, твоими чувствами и успел воспитать свои. Мы сколько лет с тобой вместе? Ещё пару десятков и будет век. Целое столетие, как ты украл меня и поселил подле себя. Ты думаешь, за это время ничего не поменялось?       — Возможно, я слеп и глуп.       — И недоверчив, — закатив глаза, дополняет Антон. — Пожалуйста, не говори о любви, а покажи мне её. Самую светлую и чистую, о которой говорит Лада, и ту грязную, которой хвалились Хаткор с Инанной.       Арсений недоверчиво устраивает ладони на его поясе и заглядывает в глаза, всё ещё не веря в дозволение и не доверяя ему до конца.       — Ну, Арс. Мне на коленях тебя просить?       — Боюсь, я буду думать о другом, если ты встанешь передо мной на колени.       — О чём же? Мне интересно. Давай встану, так?       — Анто…ш, — прерываясь на вздох, говорит Арсений и поджимает губы, когда Антон садится перед ним на колени и поднимает на него испытывающий взгляд. — Ты зачем такой невинный исполняешь такую… Ладно, это пошлость только в моей голове, — он впутывает ему в волосы ладонь и нежно массажирует кожу головы пальцами.       К Антону подходит и заинтересованно вытягивает морду, принюхиваясь, Самаэль, пока остальные вертятся неподалёку. Левиафан уже лёг возле Графа, а Лилит ищет место поудобнее и в итоге запрыгивает на кровать.       — То, что скрывают все мужчины, — говорит Антон, положив ладонь Арсению на пах. — Я ведь понимаю приблизительно сам процесс.       — Но ты не испорчен ничем и открыт ко всему новому. Тебя можно раскрепостить так, как угодно моей душе.       — Так давай, архангел, я в твоём распоряжении.       Арсений качает головой и несдержанно крепко сжимает ему волосы, направляет его на себя, вжимая лицом в свой сокрытый брюками пах. Антон вдыхает его нейтральный запах с отголосками пепла, бодается носом и прикусывает, после чего поднимает вверх вопросительный взгляд.       Со сложной смесью эмоций на лице Арсений расстёгивает штаны и наполовину спускает их с себя. Берёт свой член в руки, проводит по нему несколько раз сложенной в кольцо ладонью и бьёт головкой Антона по щеке.       — Я должен взять его в рот?       — Ты ничего не должен.       — Но ты хочешь этого, — говорит Антон и кивает своим мыслям.       Не мешкая, он обхватывает член губами и интуитивно двигает головой, не заглатывая слишком глубоко и придерживая основание рукой. Арсений начинает дышать глубже, прикрывает глаза, но с места не двигается, стоит, напрягшись всеми мышцами. Когда Антон, пообвыкнув, поднимает на него взгляд и натыкается на чуть ли не горящие синим пламенем глаза, его щёки краснеют, он останавливается, длинно, красуясь, лижет от самого низа и до головки, после чего поднимается с колен и кладёт ладони ему на плечи.       — Ты так скован. Сними эту одежду.       Арсений ловит собравшиеся стянуть с него пиджак руки за запястья и продолжительно смотрит Антону в глаза.       — Что? Тебе нельзя обнажаться? Или ты стесняешься меня?       Прикрыв глаза, Арсений делает глубокий вздох и отпускает руки. Он даёт снять с себя пиджак, не противится, когда остаётся без нижней одежды, но опять сильно напрягается, когда Антон касается его груди, обмотанной красной плотной и широкой тканью, но не сопротивляется, позволяет разворачивать её слой за слоем. Когда и она оказывается на полу, Антон ещё раз кладёт руки ему на плечи, проводить нежно по плечам и, спустившись на лопатки, замирает.       — Раны от вырванных крыльев никогда не заживут, — поясняет негромко Арсений и толкает его от себя на кровать. — Давай вернёмся к тебе. Я не планировал остаться без одежды раньше, чем ты.       — Тебе не больно?       — Вечное наказание, — пожимает плечами Арсений. — Не беспокойся по этому поводу. Иди ко мне, — говорит он страстным полушёпотом и оказывается сверху Антона, прижимая его своим телом. Он опирается на локти и начинает так отчаянно целоваться, что Антон стонет от этого напора, от удивления и трепета.       Вот он, властелин Ада, злой и страшный Арсений в виде Аида, с горящими пламенем глазами, разрушающий здания и обрекающий других на вечные муки — вот он, над ним, беззащитный, испуганный, желающий сбежать и сгореть, отдаться чувствам и абсолютно полностью забыться. Антон робко обнимает его за голову двумя руками и расцеловывает лицо, желая поддержать.       Рядом на подушку запрыгивает Граф, удобно устраивается, сворачивается клубочком, зевает, прикрывая голубые глаза. Арсений отвлекается на него, но не прогоняет, возвращается к Антону, принимаясь гладить его по всему телу, быстро снимая и откидывая в сторону всю одежду. Он очень нежно и долго гладит его в интимных местах, выцеловывает, раскрепощает, просит быть отзывчивее и позволяет обнимать себя ногами и руками.       — Серёжа, — с хрипом выговаривает Арсений.       В комнату залетает чёрный дым, становится Серёжей, готовым что-либо спрашивать, но, округлив глаза, он застывает.       — В постельных утехах ты разбираешься. Угадай, что от тебя требуется.       Серёжа пару секунд стоит неподвижно, потом его брови взметаются вверх, он спешно кивает, улетает и возвращается обратно уже спустя секунд пятнадцать. В его руках стеклянная бутылка оливкового масла, он её, не раскрывая, передаёт и поясняет:       — Сейчас люди пытаются сделать хорошую замену, но пока что это древний надёжный способ.       Арсений кивает, машет коротко ладонью, после чего Серёжа с облегчённым вздохом испаряется. Антон лежит открыто, за всем наблюдает, но не навязчиво, скорее коротко подглядывает, и с охотой отзывается на любое касание. В его лице застыло непонимание и смущение от этого, но соблазн в нём горит так ярко, что Арсений ведётся на него, чаруется и, пока подготавливает его к проникновению, постоянно целует и шепчет милые слова, не стесняясь выражать свою любовь.       Когда он впервые толкается в него членом, Антон мычит, морщится, интуитивно хватает его за плечи, пальцами натыкаясь на голую влажную кожу, из-за чего Арсений болезненно выгибается и несдержанно стонет, изменяя свой ритм и крепче обхватывая его за таз и бедро.       — Прости, — шепчет Антон и трётся носом Арсению о шею. Оставляет пару быстрых невесомых поцелуев. — Я случайно.       — Всё в порядке, Антош, — со вздохом отвечает тот. — Я привык к этой боли, просто было неожиданно. Не бойся.       — Я не хочу делать тебе больно.       — Ты делаешь меня счастливым, это перекрывает всё остальное. Иди ко мне, — в низком тихом рыке заканчивается Арсений и прислоняется своей грудью к груди Антона, долго мокро целует его, параллельно неспешно двигаясь внутри него. — Моё Эдемово яблоко.       Антон нежится, поддаётся навстречу бёдрам, раскидывает по стороны от себя руки, натыкается на дремлющего Графа, случайно его пробуждая тем самым ото сна, и под конец секса, когда Арсений немного увеличивает свой ритм, делает проникновения более рваными и ласкает ладонью его член, приближая и приближая оргазм, он начинает стонать откровенно бесстыже и громко, из-за чего к нему подходят Самаэль и Левиафан, тычутся в него мордами, прохладными мокрыми носами и один раз тихонечко скулят, уточняя, всё ли в порядке.       — Кыш, — говорит им Арсений, сбиваясь на шёпот.       Он кончает в этот момент. Не даёт себе времени передохнуть, выходит из Антона и берёт его член в рот. Ему хватает пары движений головой, чтобы почувствовать на языке привкус семени.       — Ты и на вкус, как яблоко.       — А ты похож на пепел и очень солёный.       В спальню влетает чёрный туман, превращается в Диму, желающего что-то сказать, но он затыкается сразу, натыкаясь глазами на их обнажённые тела, и отводит глаза в сторону.       — Извините, не хотел мешать вам. Я, наверное, полечу.       Антон удобнее устраивается на плече Арсения, у него практически под головой лежит Граф. Почуяв наставшее спокойствие, Самаэль и Левиафан запрыгивают на кровать и окружают Антона практически полноценным меховым пледом угольного оттенка. Махазаель устраивается возле Арсения и укладывает ему на грудь морду, а Лилит и Белиал ложатся в их ногах. Кровать большая, в ней хватает места всем, но всё равно создаётся впечатление, будто в ней находится чёрная живая бездна.       — Ты чего хотел? — лениво интересуется Арсений.       — Я по поводу систематизации зеркал. Но сейчас, наверное, не вовремя. Я и в первый раз вообще за этим прилетал, мы с Серёжей поспорили просто. Он же в это дело не лезет, но критиковать горазд, а нам это сейчас очень даже надо, а то война большая, долгая, много душ придётся распределять, а на грешников не знаю, хватит ли места.       — Места всем найдём.       — Это-то да, но хотелось бы его использовать эффективно. Вот Серёжа говорит, что из-за мировой войны можно и поменять немного наказания, что они, люди, всё это делают, потому что так вынуждают обстоятельства. Я, с одной стороны, согласен, но тогда нужно понять, что является смягчающими обстоятельствами.       — Во все времена, будь то война или мирное время, люди должны оставаться людьми и не переходить порог дозволенного. Покушение на чужую жизнь во время войны равносильно покушению на чужую жизнь в мирное время. Исключением и в мирное, и в военное время, является самооборона. Если человек мог оставить другого в живых, но добил его вместо этого, это уже грех.       — Но ведь люди действуют по приказам других.       — Это их проблемы. По приказам или нет. Если перед ним не стоит человек, упирающий оружие ему в висок или горло и требующий убить другого, я приму это как вынужденную меру, но если им просто был выдан приказ, они сами виноваты в том, что убили.       — Ад будет переполнен. И насколько это правильно? В военном конфликте может быть два виновника, а может быть только один, а другой защищаться.       — Пока люди будут уверены, что на жизни других в целом можно посягать, они будут попадать в клетки, а не в реку Мёртвых. Знаешь почему?       — Почему?       — Потому что человеческая вседозволенность меня раздражает. Весь Ад и поток душ подвластен мне, и моя правда является для них единственной истинной. Если их что-то не устраивает, пускай обращаются к другим богам Олимпа, посмотрим, кто решится меня свергнуть. Но сейчас Арес пьёт, не просыхая — главный заводила войны выбит из строя и, самое главное, не горит желанием общаться с людьми. Как и остальные боги. У Ареса к тому же обе жены погибли на Божественной войне. Одну из которых я помог ему упокоить, из-за чего он ко мне лоялен.       — Но ты ведь не трогаешь души божеств, — говорит, хмурясь, Антон.       — Не трогаю, — соглашается Арсений и целует его в висок. — Но это теперь. Тогда были другие времена и порядки. К тому же Энио мне как-то раз отлично помогла. Услуга за услугу. Это всё улучшение, про которое ты говорил?       Дима энергично мотает головой и принимается рассказывать, не стесняясь, смотря на них и будто не замечая их наготы, нежности и безмятежного положения в постели.              Конец двенадцатой части.