Аметистовый лабиринт

Нанами сидела на футоне, рассеяно разглядывая линии на ладонях, словно пытаясь найти в них ответ. Прошло всего несколько дней с последнего совместного ужина с Томоэ, закончившегося поцелуем, но Нанами казалось, что прошла целая вечность. Случилось то, чего она боялась больше всего — он стал медленно и осторожно отдаляться. С каждым новым днём, девушка ощущала, как между ними разрасталась пропасть недопонимания. Они практически не разговаривали, обмениваясь лишь парой незначительных фраз. Ко всему прочему, лис избегал её и старался не приближаться ближе, чем на метр. Нанами прокручивала в памяти их последние разговоры, пытаясь найти причину, понять, что могло вызвать такую перемену в его поведении. Неужели её отказ так повлиял на него? — Всё... Хватит! — не выдержав, воскликнула девушка, глядя на то, как Томоэ отодвинул свой футон в сторону. — Что всё это значит? Лис вопросительно выгнул бровь дугой и задержав на ней взгляд всего на мгновение, спросил: — А что не так? Его лицо оставалось непроницаемым, но за бесстрастным взглядом сквозило что-то глубинное, чего Нанами никак не могла разобрать. — Ты отлично знаешь, что не так. Хватит делать вид, что меня здесь нет. Он безразлично пожал плечами и лёг на футон, повернувшись к ней спиной. — Я не понимаю о чём ты. Ложись спать. Она ничего не ответила, зная, что в этом не было никакого смысла. Проходили дни и Нанами стала замечать, что Томоэ часто уходил куда-то и возвращался домой очень поздно. Девушка подолгу лежала в своей постели, пытаясь разгадать его запутанные мотивы. Она сходила с ума от тоски и неопределённости. Ночи и дни тянулись бесконечной чередой серых мгновений, любое из которых было пустым и бесполезным. Каждое утро она просыпалась с тяжестью на сердце и её мысли тут же устремлялись к нему. И хотя Нанами пыталась заполнить пустоту повседневными делами, каждое действие приводило к новой боли, к новому напоминанию о его отсутствии. Это было невыносимо. Невыносимо вот так осознавать, что в один миг Томоэ лишил её своего внимания, как если бы кто-то выключил свет. Она никогда не задумывалась о том, как ей нравилось говорить с ним. Не понимала, как желала его лёгких, случайных прикосновений. Не осознавала как важны его редкие полуулыбки, нелепые шутки и остроумные замечания. Ранее на эти вещи девушка не обращала особого внимания, принимая их как данность, как что-то, что всегда было и будет. Но теперь, когда Томоэ практически исчез из её жизни, эти мельчайшие детали обретали новую важность и значимость. Нанами не могла мириться с этим. Не хотела. Ей по силам вынести что угодно, но только не его молчание. Молчание, которое, казалось, заполняло собой всё пространство вокруг, сжимало грудь кольцом и не давало дышать. С каждым новым днём, девушка надеялась найти в его глазах намёк, хотя бы маленькую искорку прежнего Томоэ, но там была только немая пропасть, в которую Нанами падала, не в силах ухватиться за что-либо. Всякий раз, когда она пыталась заговорить с ним — сталкивалась с плотной стеной, которую невозможно было пробить. Нанами чувствовала себя брошенной, потерянной и одинокой. Сидя в темноте, смотря на россыпь ночных звёзд в небе, она размышляла над тем, что сделала не так? Вопросы всё сильнее терзали её, точно ножи, вонзающиеся в нежную плоть. Сердце болезненно сжималось при воспоминании о нём, как магнит притягиваясь к любым моментам, где его прямая натура просвечивала сквозь каждое сказанное слово или жест. Только воспоминания не приносили ничего, кроме горечи и боли. Нанами понимала, что пытаясь найти ответы, она словно расчесывала ещё незажившие раны, но не могла остановиться. Боль становилась невыносимой, но почему-то несла в себе и странное утешение. Глотая слёзы, девушка продолжала обращать свой взор к звёздам, надеясь, что, возможно, там, в их далёком свете, найдётся хоть одна капля забвения. Однако только в момент, когда Томоэ отнял у неё себя, Нанами поняла, что по-настоящему влюблена. В каждую черту, в каждую мелочь, которая составляла его образ. Даже в те моменты, когда он был суров или холоден, она всё равно видела её — ту светлую часть его души, которую лис так старательно скрывал. Всё, чего она желала — было оставаться рядом с ним, быть частью его мира. Казалось бы, это было так просто — быть рядом, говорить, дышать, чувствовать. И они смогли бы. Наверное... Но кое-что оставалось неизменным — он продолжал заботится о ней. Даже не смотря на стены, которые воздвиг, лис не прекращал готовить для неё и молча приносить горячий чай. А в те ночи, когда он возвращался домой пораньше, Нанами чувствовала как его руки укрывали её одеялом. Всё это сбивало с толку ещё больше. Девушка не понимала, почему Томоэ отдалился, но продолжал особенно заботится о ней. Порой, ловя его мимолётный взгляд или чувствуя присутствие рядом, Нанами ощущала странную смесь отчаяния и привязанности. Ей было больно, и она видела, что ему тоже нелегко. Они словно находились на противоположных берегах реки, разлученные невидимой преградой, несмотря на глубокую связь, которая их объединяла. Всё это разрывало девушку изнутри. Душа кричала, отчаянно желая донести до него свои чувства, сомнения и тревоги, но страх наделать ещё больше ошибок останавливал прежде, чем она предпринимала что-нибудь снова. Всё-таки было опасно в него влюбляться. Он как пламя, манящее своей яркостью и уничтожающее своей неистовостью. Его выразительные глаза, смотрящие на неё, видели саму суть души. Но за этими красивыми глазами скрывалась тень, непреодолимая и мрачная. Томоэ словно всегда держал что-то за спиной, не раскрывая своих карт даже тем, кто был к нему ближе всего. И Нанами не была исключением. Она знала, что лис скрывал множество тайн и демонов прошлого, которые подобно невидимым узам вились вокруг него. Казалось, что он никогда не раскроется полностью, оставив за собой лишь тонкий шлейф недосказанности и необъяснимых поступков. Он был опасен не только тем, что являлся демоном, но и своим стремлением к абсолютной свободе. Подобная свобода редко сочеталась с понятием отношений, основанных на доверии и стабильности. И хотя, казалось бы, Нанами понимала, на что шла, но сила его обаяния была непреодолимой. Эта незаметная паутина, плетенная из его слов, взглядов и случайных прикосновений, оказывалась крепче любой цепи, и разорвать её невозможно. Но именно в этом и заключалась вся трагичность, и притягательность его натуры — в ней сочетались разрушение и созидание, буря и тихая лазурь. Не смотря на все предупреждающие знаки и разрывающие сердце сомнения, Нанами больше не могла остановиться. Ведь обожжённое дитя так любит огонь... Прошла неделя и ситуация не менялась в лучшую сторону. Нанами становилось всё тяжелее скрывать свою боль за натянутыми улыбками и привычными жестами. Она старалась держаться, не впадая в отчаяние, но внутри всё распадалось на куски. Время от времени, замечая на себе его взгляды, девушка гадала о том, что он чувствовал и о чём думал. Каждый вечер, оставаясь наедине с собой, Нанами разрывалась между желанием поддаться чувствам и необходимостью сохранять дистанцию. Так и не предприняв новых попыток обсудить проблему, она пыталась раствориться в новых книгах, которые относительно неплохо помогали забыться. Вскоре позвонил Курама, сообщив о том, что приедет с новостями. Мысль повидаться с ним приятно согревала сердце, практически полностью вытесняя мрачные чувства, что поселились внутри. Настроение Нанами немного улучшилось и если Томоэ заметил какие-то изменения, то не подал виду. — Ох, ну и мрачная же здесь атмосфера... — протянул тенгу, зайдя в гостиную с полными пакетами. — Между вами что-то произошло? Нанами сидела с книгой в руках, в содержание которой практически не вникала. Было слишком сложно сосредоточиться рядом с Томоэ, который располагался в кресле напротив, с видом, словно хотел быть где угодно, но не здесь. Медленно оторвав глаза от книги, Нанами посмотрела на него. Всего на мгновение — их взгляды встретились, но она тут же опустила глаза, пытаясь скрыться среди иероглифов и страниц. Томоэ, заметив её смущение, усмехнулся про себя. Казалось, будто одно движение и их тишина превратится в разговор, которого ни один из них не стремился начинать. Напряжение между ними было осязаемым, как тонкая нить, готовая порваться в любой момент. — Привет, Курама. — наконец произнесла Нанами, пытаясь выдавить улыбку, которая вышла, скорее кривая, чем дружелюбная. — Ничего особенного, просто мы играем в игру, правила которой известны только Томоэ. Тенгу скептически хмыкнул и поставил пакеты на маленький столик. — Вижу наш лисёнок пришёл в себя, — весело улыбнулся Курама, усаживаясь на диван рядом с Нанами. — Зачем пришёл? — сухо спросил Томоэ, не глядя на новоприбывшего. Курама устроился поудобнее на диване и, скрестив руки на груди, произнёс с ноткой иронии: — Да вот, — он вытянул ноги вперёд. — Пришёл узнать, как дела у друзей и принести немного еды. Знаете, иногда полезно сменить обстановку. Томоэ, всё ещё сохраняя холодное выражение лица, откинулся на спинку кресла. По его виду можно было понять, что он не считал тенгу своим другом, даже если им приходилось работать вместе. Нанами захлопнула книгу с чуть большим шумом, чем следовало, и уже была готова разрядить эту давящую атмосферу хотя бы поверхностной беседой, когда вдруг раздался скрип входной двери. — Это ваша знакомая, — предупредил тенгу. Через несколько секунд в гостиной показалась Шизука. Она поклонилась Томоэ, но тот вскинул перед собой руку. — Где ты была? Почему так долго? Девушка обвела взглядом комнату и встретившись с карими глазами Нанами, кивнула ей в знак приветствия. — Как было приказано — я с несколькими ёкаями следила за Богом войны и когда вернулась, вас уже не было. Затем я связалась с тенгу и... теперь мы здесь. — Эй, дорогуша, зови меня «Курама»! — возмутился он, сощурившись. — И что же скрывает Бог Войны? — спросил Томоэ, проигнорировав реплику тенгу. — Мне не удалось найти ничего подозрительного, поскольку он не предпринимал ничего выходящего за рамки его полномочий. По-моему, он пытался выйти на кого-то, но без особого успеха. Томоэ поднёс большой палец к губам и слегка прикусив коготь, задумчиво уставился в пространство. Через несколько секунд, он сказал: — Похоже, что в этот раз Бог Войны, действительно, на нашей стороне. Кажется он и Дайкокутэн единственные, кто догадались о Микагэ и его безумных планах. Нанами вскинула брови и моргнув, спросила: — Не желаешь наконец-то посвятить меня в подробности? Скользнув по ней быстрым оценивающим взглядом, Томоэ взвешивал стоило ли делиться с ней этой информацией. Медленно убрав руку от лица, он беззвучно вздохнул и произнёс: — Как тебе уже известно, Микагэ собирается принести тебя в жертву. Этим он надеется воскресить самого опасного ёкая в мире, короля демонов — Акура-Оу. Лис сделал паузу, обведя взглядом присутствующих и убедившись в том, что все слушали, продолжил: — Если Микагэ удастся воскресить его, то следующим шагом станет — трансформация из Бога в демона с помощью крови короля. После чего, скорее всего, он планирует занять место Оокунинуши. Напряжение в комнате стало более плотным, чем прежде. Присутствующие обменялись удивлёнными взглядами, осознавая всю серьёзность ситуации. Томоэ не спешил, давая каждому время переварить услышанное. Затем он снова заговорил, чуть тише, но с твёрдыми нотками в голосе. — Сота был с ним заодно. Его миссия заключалась в сборе информации о тебе и слежке, — он кивнул в сторону Нанами. При упоминании бывшего друга, девушка сжалась. — Я сразился с ним, но истратил все силы и был ранен. Мне неизвестна его дальнейшая роль в этом деле, но я не исключаю того, что он продолжит то, что начал. Даже без поддержки Микагэ... — Что продолжит? — внезапно спросила Шизука, слегка повысив голос. — Мстить за... — лис вновь сделал паузу, устремив свой взор на Нанами. — За то, что мы с королём ёкаев истребили весь его клан. Услышав эти слова, Нанами широко распахнула глаза. На её лице читалось больше, чем просто удивление. Она излучала шок, отвращение, гнев и возможно... разочарование. — Ты... Ты убил весь его клан? — переспросила девушка, не сводя взгляда с его лица. Томоэ кивнул и Нанами опустила глаза. — Это была необходимость, — сказал он с давящим равнодушием, будто объясняя что-то само собой разумеющееся. — Они не хотели подчиняться, и у нас не было другого выбора. Шизука переводила печальный взгляд с Томоэ на Нанами, но не решалась сказать хоть что-нибудь. Курама глубоко задумался о чём-то, также не спеша вступать в диалог. На мгновение в гостиной повисла тишина. — Но… разве не было другого выхода? — наконец едва слышно прошептала Нанами, поднимая на него взгляд, полный надежды и отчаяния одновременно. Девушка тяжело вздохнула, чувствуя, как её сердце сжалось от страха и беспокойства. Она знала, что Томоэ был жестоким, но никак не могла поверить, что он пошел на такие крайности. — Мне казалось, что в тебе осталось что-то человеческое, — продолжила она, не в силах скрыть дрожь в голосе. Томоэ молча смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым, словно маска. Какие эмоции скрывались за этой маской — гнев, боль, сожаление? Нанами не могла разобрать. Она заметила, как его рука слегка дрогнула, когда он услышал её слова, и в этот миг ей показалось, что он раздумывал. Возможно, где-то глубоко внутри Томоэ боролся со своей тёмной сущностью. — В мире, где я жил, выживают только сильнейшие, Нанами. — наконец ответил лис. — Я сделал то, что должен был сделать. Это не было выбором. Это была необходимость, чтобы выжить. Она отрицательно покачала головой и обняла себя руками, словно от холода. — Теперь я понимаю, что чувствовал Сота. Мне жаль, что ему пришлось пережить подобное. Это... Это ужасно. Томоэ... ты лишил его семьи, ты понимаешь? Он залился смехом, пронизанным холодом и гневом. Казалось, что даже воздух вокруг пропитался этой смесью ярости. Раздражённо вздохнув, Томоэ склонил голову на бок и вглядываясь в лицо Нанами, сказал: — А он пытался убить тебя. Не такие уж мы с ним и разные, не находишь? — Ты не понимаешь! Это не одно и тоже... — её голос стал резким, почти угрожающим. — Ты лишил его всего, и ему пришлось жить с этим. Я не говорю, что он был прав, но его поступки… — голос на мгновение задрожал, — Они имели хотя бы какое-то объяснение. Её глаза устремились в никуда, словно пытались уловить что-то недостижимое, какую-то моральную истину, которая могла бы оправдать или хотя бы объяснить происходящее. Томоэ зло прищурился, его голос стал твёрдым и резким. — Объяснение? Я дал тебе своё объяснение. Это было необходимо, я же сказал. Или теперь ты станешь жалеть его, несмотря на то, что он сделал? Нанами подняла на него взгляд, полный отвращения и презрения. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, как Курама перебил её: — Э-э-э, вы же не забыли, что мы ещё здесь? — спросил он, нервно проведя рукой по затылку. — Давайте лучше поедим и подумаем над тем, что нам делать дальше? Томоэ бросил последний мрачный взгляд на Нанами и пожал плечами. Через несколько мгновений, все молча ели. Китайская еда, привезённая Курамой, была необычной, но вкусной. Нанами без всякого энтузиазма смотрела в тарелку, редко приподнося палочки к губам. Томоэ, напротив, ел медленно и основательно, как-будто этим действием мог бы урегулировать свои мысли. Шизука, смотрящая всё это время в окно, внезапно нарушила тишину: — Интересно, почему же Микагэ отпустил Нанами и не провёл ритуал? — Он сказал, что когда наступит время, вернётся и заберёт Нанами, — ответил Томоэ, украдкой взглянув на девушку. — Иными словами, он ещё не готов к нему. — Может ему чего-то не хватает? — спросил Курама, отложив палочки в сторону. Томоэ вздохнул и на мгновение задумался. — Если подумать, для подобного ритуала нужна очень мощная чёрная магия и по словам Наруками — Боги не могут её контролировать. — Её словам можно доверять? — спросил тенгу, бросив любопытный взгляд на лиса. — Что если она солгала? — Не думаю. — Не думаешь? Ха, это потому что ты спишь с ней? Услышав последний вопрос, Нанами резко вскинула голову. От чего-то внутри всё похолодело и поникло, словно она вдруг осознала нечто важное, не дозволенное её мыслям ранее. Пауза затянулась, и все взгляды в комнате устремились к Нанами. Для неё это мгновение стало вечностью, наполненной тяжестью невыразимых тревог и сомнений. Уголки губ Шизуки опустились в мрачную гримасу, она неодобрительно покачала головой, встретившись с серыми глазами Курамы. Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, какой эффект произвела его грубая реплика. — Тенгу, ты идиот... — сквозь зубы, прошипел Томоэ. Не выдержав, Нанами резко вскочила с дивана и обойдя стол, вышла на улицу. Её сердце бешено колотилось в груди, предательские слёзы подкатывали к глазам, грозясь вырваться наружу. На улице было холодно, и Нанами обхватила себя руками, пытаясь согреться. В её мыслях билась ярость, смешанная с болезненным отголоском обиды. Она оглянулась на дом, в котором остались спорящие тенгу и лис, и почувствовала, как внутри поднималась волна негодования. Воздух был морозным и свежим, но он не приносил облегчения. Сунув руки в карманы кофты, Нанами двинулась вперёд. В голове её вертелся лишь один вопрос: неужели он пропадал по ночам, ради встреч с Наруками? Она поморщилась от этих мыслей и постаралась отогнать их прочь, ускоряя шаг. Выйдя на открытую снежную поляну, она остановилась у крутого обрыва, глядя как солнце опускалось за горизонт. В вечерних сумерках всё вокруг окрасилось в мягкие оттенки розового и золотого. Лёгкий ветер приносил свежесть зимнего воздуха, и Нанами чувствовала, как морозный иней укладывался на её ресницах. Девушка больно закусила губу, глядя куда-то вниз. Внутри неё клокотало неприятное щекочущее чувство. От чего же так сильно сжималось сердце? Почему она позволила себе надеяться? Ведь Нанами знала, что эти надежды были пустыми, и всё же упорно цеплялась за них, как утопающий за соломинку. Как глупо... Каждый взгляд, каждая улыбка, что Томоэ мог дарить кому-то другому, ранили её иначе, глубже прежнего. Она не хотела, чтобы он принадлежал кому-то ещё. Не хотела, чтобы его руки касались кого-то, кроме неё, хоть и понимала, что он никому не принадлежал. Девушка знала, что не должна была поддаваться этим эмоциям, что должна была держать себя в руках, но этот зловещий вихрь чувств был неподвластен разуму. Она шагнула ближе к краю обрыва и вздрогнула. Холодный воздух обжигал щёки, заставляя их краснеть от холода и трепета. Это было величественное, но страшное зрелище. Всего несколько шагов отделяли её от падения в неизведанную темноту. Нанами закрыла глаза на миг, пытаясь усмирить громкий стук сердца, притупляющего слух. — Отойди от края, Нанами, — послышался чей-то голос, — Ты упадёшь. Девушка обернулась и увидела Томоэ. Его глаза смотрели на неё с какой-то печалью и беспокойством, словно он понимал всю глубину её отчаяния и боли. Томоэ всегда имел этот невероятный дар — без слов читать её душу, проникать в самые потаённые уголки. Нанами горько усмехнулась и отвернулась, вглядываясь в горизонт. — Скажи, Томоэ... Ты любишь Наруками? Лис нахмурился, услышав вопрос, и осторожно, сделал шаг вперёд, чтобы не спугнуть её. Некоторое время он молчал, рассматривая профиль Нанами. — Это не время и не место для подобных разговоров, — наконец ответил Томоэ, голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. — Пожалуйста, отойди от края. Мы можем обсудить всё, что угодно, но не здесь. Но девушка словно не слышала его слов. Её взор продолжал быть прикованным к горизонту и бездне, развернувшейся перед ней. — Я устала, Томоэ, — прошептала она тихо, но знала, что его уши уловили эти слова. — Устала от всего. Ты говорил, что можешь распознать мою ложь, но я и могу распознать твою. Скажи мне правду. Томоэ подошёл ближе к ней, протягивая руку, но всё ещё выдерживая расстояние. Лис знал, что любое неверное движение могло стать роковым. Он снова ощутил, как в нём нарастали противоречивые чувства. С одной стороны, желание защитить её, а с другой — страх разрушить то, что настолько хрупко и уязвимо. — Просто отойди от края, Нанами, — повторил Томоэ. — Я хочу знать правду! Почему ты не можешь сказать мне? — воскликнула девушка, чувствуя как по щекам текли слёзы, — Всё это время ты был с ней, да? Он почувствовал, как внутри него разгоралось неуютное пламя. Её обвинения резали, словно острый нож. Каждое слово накрывало волной боли и негодования. Томоэ стоял, стараясь сохранить спокойствие, но внутренний огонь становился всё ярче, грозя захлестнуть его с головой. — Нанами, я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но пойми, правда может сделать только больнее. Всё, что нам нужно сейчас — это твоя безопасность. Она снова обернулась и посмотрела на него мокрыми глазами. Что-то внутри него больно щёлкнуло при виде её страданий. Он не знал, что сказать или как облегчить её боль. В голове клубились сотни мыслей, но ни одна из них не выглядела подходящей. Его губы дрогнули, но он не мог произнести ни слова. — Я сильнее, чем ты думаешь и смогу пережить любую правду, но ложь меня уничтожает. Скажи мне правду. — продолжила она, шмыгнув носом. Томоэ тяжело вздохнул. Его уши поникли и сложились по бокам. — Нанами... Мы ходим по кругу, я ведь тебе говорил, что... — Я люблю тебя! — воскликнула девушка, не дав ему договорить. — Я люблю тебя так сильно, что это причиняет мне боль. Томоэ замер на месте, его сердце забилось быстрее, он почувствовал, как в горле встал ком. Слова Нанами резонировали, откладываясь где-то глубоко в его подсознании. Он знал, что они не могут быть вместе, знал, сколько барьеров стояло между ними. Но каждый раз, когда она признавалась ему в своих чувствах, его внутренние стены рушились, словно карточный дом. Томоэ посмотрел на неё и сухо произнёс: — Я не чувствую к тебе того же. Её ранее оживлённые карие глаза потухли, будто в них исчез весь свет. Она пыталась удержать слёзы, но губы дрожали, выдавая её горечь и разочарование. Ветер усилился, поднимая в воздух тонкие клочья снега, но почему-то Нанами не чувствовал холод. — Даже на секунду, на одно единственное мгновение, ты хочешь сказать, что я не нравилась тебе? Лжёшь... — Нанами... — Томоэ отвернулся, пытаясь собраться с мыслями. — Ты важна для меня, но не в том смысле, в котором ты хотела бы. Слова Томоэ, как холодные осколки льда, впивались в её сердце. Но что-то внутри сопротивлялось, не желая принимать эту реальность. — Тогда почему ты продолжаешь быть возле меня? Почему продолжаешь защищать? Заботится обо мне? Ты мог бы уйти, потому что ты больше ничего не должен Микагэ. Так почему ты всё ещё здесь? — Потому что я не могу бросить тебя. Она рассмеялась, но в этом смехе было только отчаяние и горечь. — Я не верю тебе. Нанами снова отвернулась и сделала ещё один шаг к пропасти. Её сердце стучало в ушах, а ноги словно приросли к земле. — Мне нужен только ты один и возможно это эгоистично, но я не хочу жить в мире, где тебя нет рядом. Я чувствую, что между нами что-то происходит, и от твоей лжи мне только больнее. Но раз ты не желаешь... Томоэ сжал пальцы в кулаки. — Маленькая лицемерка, ты же в самом деле не думаешь, что я поверю в это? Считаешь, ты можешь манипулировать мной? — процедил лис, сквозь зубы. Нанами замерла, услышав мрачный тон Томоэ. Её плечи дрогнули, но она не повернулась. Ветра, исходившего от пропасти, было достаточно, чтобы её волосы разлетались, словно в танце. — Манипулировать? — спросила она, усмехнувшись. — Нет, мне это даже и в голову не приходило. Глупо было полагать, что я могу влиять на тебя. — Ты думаешь, что твои слова и слёзы убедят меня? Ты забываешь, кто я. — Ты прав, — прошептала она, едва удерживая голос от того, чтобы не сорваться в крик. — Может быть, я лицемерка. Может быть, я ошиблась во всём. Но сердце… Моё сердце говорит мне, что без тебя я не смогу. Она сделала ещё один шаг, и теперь между ней и пропастью оставался лишь один скользкий камень. — Но если ты не желаешь говорить мне правду, тогда... Томоэ успел лишь вскинуть руку, как фигура девушки исчезла. Он замер, не веря собственным глазам. Всё происходило словно в замедленной съёмке: её длинная кофта хаотично развевалась на ветру, волосы взлетали, а в глазах застыло странное сочетание страха и решимости. Что-то больно кольнуло его сердце, когда он осознал, что произошло. — Нанами! Томоэ почувствовал, как холодный страх ледяными щупальцами сжал его горло. Он кинулся за ней, ища глазами её тонкий силуэт. В мгновение, которое показалось вечностью, его пальцы сомкнулись на запястье девушки. Когти свободной руки впились в каменную поверхность скалы. Все чувства сосредоточились на одной единственной цели — не дать Нанами сорваться. — Какая же ты... — раздражённо выдохнул Томоэ, удерживая девушку. Его голос дрожал от напряжения и бешено бьющегося сердца. — Совсем не думаешь о себе! — Томоэ... Почему ты? — прохрипела она, глядя на него снизу-вверх. — Держись, — жестко произнёс лис, с усилием подтягивая её к себе. Секунды, казалось, растягивались в бесконечность. Каждое мгновение было мучительно долгим, и каждый неуловимый момент мог стать последним. Но Томоэ не позволял страху овладеть им. Постепенно, словно вызволяя каждую частичку из бездны, он подтягивал Нанами всё ближе к себе. Девушка, шокированная происходящим, глядела в его глаза, полные решимости и тревоги. Спустя несколько мучительных секунд их лица оказались на одном уровне, и он смог вытащить её полностью на безопасное место. Они лежали на краю скалы, обессиленные и переполненные эмоциями. Никакие слова не могли бы описать тот вихрь чувств, что бушевал внутри каждого из них. Томоэ повернул голову в её сторону и спросил: — Теперь ты довольна? Больше никогда так не делай. Нанами посмотрела на него и её сердце мучительно сжалось в груди. Глубоко вздохнув, Томоэ выравнил дыхание, и продолжил говорить, стараясь сохранить спокойствие. — Ты понимаешь, что могла погибнуть? — его голос был ровным, но внутри клокотали эмоции, которые он не желал показывать. Она молча кивнула, всё ещё осмысливая пережитое. Руки дрожали мелкой дрожью, на глаза навернулись слёзы. Нанами чувствовала, как страх и благодарность переплетались в сердце. Каждая минута, проведенная на краю пропасти, казалась вечностью. И теперь, когда опасность осталась позади, все пережитые чувства нахлынули на них с удвоенной силой. — Прости… — лишь прошептала она, пытаясь поймать его взгляд. — Я не хотела, чтобы так вышло. Он подвинулся к ней ближе и мягко коснулся губами виска. — Нанами... — его голос был пронизан усталостью. — Жизнь слишком хрупка, чтобы играть с ней. Особенно твоя жизнь. — Да но, ты ведь спас меня, — она произнесла тихо, но уверенно. — Это должно значить что-то, правда? — Лишь то, что я ценю твою жизнь. И ты не должна ею разбрасываться. Это не значит, что я хочу чего-то большего. Это значит лишь то, что я не могу оставаться в стороне, когда ты в опасности. Нанами закусила губу. Она отлично знала, что за его действиями скрывалось что-то большее, чем просто забота. Но каждый раз, когда она пыталась прорваться сквозь его барьеры, он строил новые. Ёкай, бездумно бросившийся на защиту человека... Это действие говорило лучше любых слов. — Я просто хочу понять, что между нами, — сказала она. Томоэ снова посмотрел на неё, и в лиловых глазах мелькнуло что-то, что она никак не могла расшифровать — то ли сожаление, то ли отчаяние. — Между нами ничего нет, Нанами. Просто привязанность, вызванная экстремальными обстоятельствами. Одумайся уже наконец, и береги себя. — Привязанность? Ты называешь это просто привязанностью? Лис отвёл взгляд в сторону. Он не хотел встречаться с её глазами, в которых горела искра надежды и боли одновременно. — Ты больше не хочешь... меня? — спросила она дрогнувшим голосом. Томоэ сжал челюсти, стараясь подавить эмоции, которые захлестнули его изнутри. Он медленно поднялся с холодной земли, чувствуя, как напряжение заполняло собой каждую клеточку его тела. — Дело не в том, что я хочу или не хочу, — наконец сказал он, подав девушке руку. — Я не подхожу тебе Нанами, не только из-за возраста или происхождения. Со мной тебя ждут вечные противостояния, боль и страдания. Ты унаследуешь всех моих врагов. Она приняла его руку, но её пальцы дрожали в его крепком, осторожном захвате. — И что? Это не имеет значения. Да, с тобой непросто. Ты бываешь ужасным, но даже если ты будешь плохим и отвратительным для всего мира — я всё равно буду с тобой и продолжу любить тебя. Томоэ тяжело вздохнул и обхватив её за талию, крепко прижал к себе. — Глупая… Ты же сегодня сама убедилась в том, что я чудовище, убивающее других ради своих целей. Разве ты не напугана? Разве я тебе не противен? Нанами уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её собственному. — Я видела твои худшие стороны, и всё равно хочу быть рядом с тобой. Я верю в тебя, верю в то, что ты можешь бороться с демонами внутри себя. Её слова, произнесённые с такой искренностью, пробили брешь в броне, которую Томоэ воздвиг вокруг своего сердца. Он закрыл глаза, стараясь спрятать эмоции, но несколько предательских слезинок скатились по его щеке. Лис продолжал молча стоять, ощущая тепло Нанами и её решимость, которая почти обжигала его изнутри. Её вера в него, как яркий свет в тёмной пещере его сомнений и страхов, пробуждала в нём нечто давно утерянное. Томоэ медленно поднял руку и осторожно погладил её по волосам, чувствуя, как дрожь пальцев постепенно утихала. — Ты действительно... такая глупая, — пробормотал он, крепче прижимая её к себе. — Ты вся дрожишь. Нам нужно возвращаться. Нанами выдохнула, чувствуя, как холод, пронизывающий её тело, постепенно нарастал, но сейчас ей не было до этого никакого дела. Девушка видела, как её слова, наполненные искренностью и болью, попадали в самую сердцевину его сущности. Что-то внутри него не выдержало под натиском её признаний, и девушка ощутила, как невидимые стены, которыми он себя окружил, приходили в движение. — Я вижу свет, который ты прячешь. И я буду рядом, чтобы помогать тебе бороться с твоей тьмой. Томоэ опустил губы к её волосам, жадно вдыхая их аромат. Он действительно не знал, чем заслужил такую преданность и любовь. — Нам всё равно нужно идти, — мягко повторил лис, стараясь вернуть себе хотя бы частицу хладнокровия. — Ты можешь заболеть. — Тогда, пожалуйста, не уходи сегодня ночью. — Хорошо, — произнёс он и нежно взял её за руку. Нанами улыбнулась, чувствуя, что ещё немного, и стены окончательно рухнут, открыв его истинные чувства, спрятанные так долго и старательно от неё.