Аметистовый лабиринт

Нанами сделала шаг вперёд, прислушиваясь к стуку своего сердца, которое эхом отдавалось в ушах. Она чувствовала, что её ждало нечто удивительное и в то же время пугающее. С каждым шагом её уверенность росла, и она нашла утешение в том, что Томоэ был рядом, пусть даже не физически, но мысленно и эмоционально. Остановившись у стены, девушка осмотрелась. Зал был заполнен артефактами, амулетами и пожелтевшими свитками, которые казались древнее, чем сама жизнь. В самом центре возвышался круглый стол, вокруг которого торжественно восседали шестеро величественных Богов. Перед каждым из них красовалась табличка, возвещающая, какое божество занимало это место. Нанами считала эти надписи излишними, поскольку за века своего существования они наверняка знали друг друга безо всяких подсказок. Однако, может быть, это было сделано, чтобы потешить их тщеславие. Впрочем, это не имело значения. Кто знал, что крылось в умах у Богов. Она скользнула взглядом по собравшимся и приметила одно пустующее место. Опустив глаза на табличку, Нанами узнала, что занимать его должен Бог Войны — Икусагами. Именно его отсутствие, вызывало крайнее недовольство у доброй половины присутствующих. Нанами ощутила, как напряжение в воздухе сгущалось, становясь почти осязаемым. Хоть она и старалась сохранять ровное дыхание, но находиться в зале, наполненном столь мощными существами, было нелегко. До глубины души девушка радовалась тому, что оставалась невидимой. С противоположной стороны стола первым взял слово Бог Ветра, уже знакомый Нанами. Его облик оставался неизменно нелепым и женственным. — Итак, сколько вы намерены пребывать в ожидании? — спрашивал он, внося в собрание оживление. — Мы все здесь по воле этого неразумного Бога Войны, но он даже не явился на собственное собрание. — Не подобает богу упрекать, Отохико, — ровно произнесла Богиня Солнца — Аматэрасу. Нанами наблюдала, как Отохико откинулся назад, сложив руки на груди и бросая вызов каждому божеству своим взглядом. Его дерзость явно не была по вкусу остальным, и хотя Аматэрасу говорила уравновешенно, в её голосе прослеживалась непреклонность. Несколько божеств зашептались между собой в приглушённом гуле. Отохико лениво разглядывал свои ногти, готовясь высказаться вновь, но Оокунинуши поднял руку, призывая собравшихся к тишине. — Друзья мои, прошу сохранять спокойствие. Мы не ведаем, что могло задержать Икусагами, поэтому нам не стоит поддаваться гневу. Возможно, его отсутствие лишь временное недоразумение. Тем не менее, если важно обсудить что-то без его присутствия, предлагаю сделать это сейчас. Суть нашего собрания не должна зависеть от одного участника, каким бы значимым он ни был. Спокойный голос Оокунинуши разрядил атмосферу и, казалось, охладил накалившиеся страсти. Нанами заметила, как некоторые боги ослабили свои напряженные позы, но среди них всё ещё витало раздражение. Бог Огня, Кагуцучи, выпрямился и заговорил: — Оокунинуши прав, — его голос прозвучал как треск пламени, разливающегося по сухим дровам. — Мы можем не ждать, пока Икусагами удосужится появиться. Разве не в наших силах начать обсуждение? Вопросов накопилось немало, и все они требуют нашего внимания. Боги Войны всегда приходят и уходят, без них жизнь не остановится, поэтому давайте перейдём к делу. — В ваших словах, Бог Огня, звучит сокровенная истина, — произнесла Наруками, всё это время пребывавшая в безмолвии. — Однако, Бог Войны собрал нас здесь не без серьёзной причины. Может быть, это лишь мои сомнения, но не стараетесь ли вы приуменьшить величие его заслуг? Кагуцучи слегка прищурил глаза, поймав тончайший намёк на вызов в голосе Наруками. На мгновение в зале воцарилась тишина, когда присутствующие задумались над её словами. Затем Бог Огня неожиданно улыбнулся и произнёс с чуть заметной иронией: — Что вы, как я посмею, прекрасная Наруками, — начал он, излучая видимую дружелюбность. — Икусагами, несомненно, заслуживает уважения, но наше обсуждение не должно останавливаться из-за его отсутствия. Ведь мы должны действовать в интересах всех миров, не ожидая никого. Нанами пристально следила за происходящим, в особенности за Наруками, с которой её тоже связала давняя встреча. Она действительно была великолепна, и теперь стало понятно, почему Томоэ когда-то ею увлёкся. Что-то болезненное задело Нанами изнутри, и она встряхнула волосами, пытаясь унять свои эмоции и мысли. Сейчас это не имело значения. Суть была в ином: почему Бога Войны всё ещё не было? Время действия магии невидимости Соты неумолимо истекало, а Боги всё ещё не сказали ничего значительного или полезного. Едва заметное движение привлекло внимание девушки. Несколько прозрачных фигур быстрыми шагами проникли в помещение, и она почувствовала, как тревога уколола её сознание. Однако ими оказались пёсо-львы — хранители. Они приблизились к Оокунинуши, слегка склонились и сообщив что-то, также стремительно удалились. — Бог Войны задерживается, но скоро подойдёт, — улыбнулся Оокунинуши, скользнув взглядом по собравшимся. Боги, заметно беспокоившиеся из-за затянувшегося ожидания, моментально успокоились. Только Нанами всё ещё была встревожена, гадая, что же могло задержать Бога Войны? Поразмыслив немного, она осознала, что, появится Бог Войны или нет, это не имело особого значения, ведь главная ответственность лежала на Томоэ. Если он сможет обезвредить лунный камень, они окажутся в силах доказать виновность Микагэ в происходящем, даже без поддержки Бога Войны. Нанами с горечью усмехнулась, понимая, что даже сейчас — ничего от неё не зависело. Томоэ, как всегда, держал её в неведении, вдали от опасностей. Это раздражало до такой степени, что девушка невольно сжала кулаки. Она могла бы сейчас помочь ему с кицунэ, вместо того чтобы бесцельно тратить время на этом собрании, где совершенно ничего не происходило. Боги обсуждали мелкие дела, касающиеся природы, и затем переходили к вопросам, связанным с Богом Процветания. Слушая их разговоры, Нанами осознавала, как напрасно утекало её время, поскольку темы их бурных разговоров никак не относились к тому, ради чего все сегодня, включая её саму, здесь собрались. Тем не менее, у неё не оставалось иного выбора, кроме как стоять здесь в молчаливом терпении, прислушиваясь к каждому звуку и ожидая малейшего знака от Томоэ. Её взгляд то и дело возвращался к браслету, но тот оставался неподвижным, как прежде. Нанами раздражённо вздохнула и потянулась. Отведя голову чуть в сторону, она с ужасом пошатнулась, осознав, что на стене, у которой девушка всё это время простояла, отображалась её тень. Её сердце заколотилось в груди и судорожно проглотив слюну, она мгновенно подняла руки, уверяя себя, что всё ещё оставалась невидимой. Магия Соты работала, в этом сомнений не было, однако как могла невидимая сила отбрасывать тень? Неужели в этом крылась слабость его магии? Пройдя немного вперёд, Нанами вновь устремила взгляд на Богов, которые, к облегчению девушки, совершенно не замечали её присутствия. Они продолжали беседовать, обсуждая то, что её совершенно не интересовало. Наблюдая за ними, Нанами почувствовала, как по спине прокатился холодок. Зная то, что невидимость не была такой уж и надёжной, заставило её понять, насколько она уязвима. Девушка быстро привела свои мысли в порядок, вновь сосредоточившись. Нужно было быть готовой к любой неожиданности. Как раз после этой мысли, Нанами почувствовала лёгкое тепло, пробежавшее по руке. Опустив глаза на браслет, она заметила, что и без того сияющий камень в центре, ярко засверкал. Затаив дыхание, Нанами не отрывала взгляда от браслета. Это было знаком, сигналом о том, что Томоэ, наконец, смог добраться до лунного камня! Осталось лишь дождаться его возвращения и правда о Микагэ наконец-то всплывёт наружу. Только бы Томоэ скорее вернулся! Волнение Нанами нарастало, и она напряжённо вглядывалась в зал, стараясь заметить хоть малейшее движение. Боги продолжали обсуждение мелких вопросов с той же степенью увлечённости, что и раньше. Лёгкий гул их голосов казался фоновым шумом, на котором легко можно было сосредоточиться, чтобы заглушить стук собственного сердца. Однако каждая минута ожидания казалась вечностью, и мысль о том, что всё так и может закончиться ничем, заставляла её нервничать ещё больше. Было ясно: время не на их стороне. Вдобавок, она не знала, сколько ещё продержится магия Соты. Оставалось лишь надеяться, что до прибытия Томоэ всё будет хорошо. Внезапно голоса Богов смолкли. В зал снова вошли несколько пёсо-львов, и недовольство мгновенно отразилось во взглядах всех присутствующих. Сердце Нанами замерло в ожидании. Один из хранителей бросился к столу с выражением ужаса на лице, словно перед ним возник призрак, и было неважно, что он сам являлся духом. Когда он заговорил, боги резко поднялись со своих мест: — Простите, ч-что вынужденно прерываю совет, — запнулся он, метая взгляд от одного бога к другому, — Но в храме произошло несчастье — Бог Войны был убит! Нанами ощутила, как в её душе пронёсся леденящий ветер, словно мороз охватил её изнутри. Смерть Бога Войны могла превратить их планы в ничто. Она наблюдала за лицами богов, с ужасом осознавая, как изменилась атмосфера. Взгляды, которыми обменивались боги, были полны натянутости и недоверия, а кто-то уже начал шептаться, обсуждая все возможные причины происшествия. Как же ей хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, но Нанами не могла себе этого позволить, даже если бы такая возможность представилась. Она стиснула кулаки, стараясь обуздать тревогу и не позволить панике овладеть её разумом. Сосредоточившись на сиянии камня на браслете, девушка вновь напомнила себе, что Томоэ вот-вот появится, и она должна быть готова действовать. — Кто осмелился совершить такое ужасное преступление? — пронзая хранителя свирепым взором, спросил Оокунинуши. — Белый лис, — ответил тот. — Томоэ. Нанами едва не вскрикнула от потрясения. Как это возможно?! Томоэ оказался в подозрении по обвинению в убийстве? Сердце, которое прежде стучало в ожидании встречи, теперь сжалось в мучительном беспокойстве. Нанами стояла неподвижно, её разум метался в поисках объяснений. Вокруг царила паника, боги громко спорили, не приходя к согласию. Их голоса сливались в какофонию, что ещё больше действовало на нервы. — Вы не понимаете! — рявкнул Бог Огня, заставив Нанами вздрогнуть и выскользнуть из своих размышлений. — Это просто чушь, чтобы Бога Войны убил какой-то мелкий ёкай! — Но это правда, — ответила Аматэрасу. — Я больше не ощущаю его среди нас. Замешательство в зале нарастало. Боги начали переглядываться, недоверчиво подымая брови. Разногласия между ними становились всё более явственными, как будто прошлые споры вылились наружу, используя происшествие как удобный предлог. — Хватит! — воскликнул Оокунинуши, смерив богов недобрым взглядом. — Собрание окончено. Мы должны расследовать это дело и найти виновника, кем бы он не был. В зале вновь воцарилась гробовая тишина. Оокунинуши медленно обвёл всех взглядом, его сила и уверенность заставляли даже самых неистовствующих богов сбавить пыл. Каждое слово, произнесенное им, теперь казалось ещё более весомым и угрожающим. Внимательно наблюдая за разными эмоциями, отразившимися на лицах присутствующих, он добавил: — Отохико и Аматэрасу, отправьтесь на поиски за пределами святилища. Скрупулёзно исследуйте каждый уголок, переверните каждый камень, если потребуется, но выясните всё до мелочей, как лис смог сюда проникнуть. Полагаю, у него были сообщники. Сейчас же отправляйтесь и найдите их! Бог ветра встретился взглядом с Богиней солнца, и оба исчезли в воздухе, словно их никогда здесь и не было. Оокунинуши продолжил раздавать указания: — Наруками и Кагуцучи, отыщите тело Икусагами или то, что от него осталось. Вслед за Отохико и Аматэрасу, они исчезли, не задав ни единого вопроса. Оокунинуши задумчиво посмотрел на оставшегося Бога Дайкокутэна, размышляя о чём-то. Затем его взор вновь устремился к хранителю: — Где белый лис? — Хранителям удалось его захватить. Сейчас он находится в тюрьме. Сердце Нанами мгновенно упало. Ей стало дурно, но ценой тысячи усилий она удержалась на месте. — Хорошо, — произнёс Оокунинуши, на мгновение расслабившись. — Дайкокутэн, собери информацию о Томоэ и его возможных сообщниках. Начни расследование с ёкаев, может, кто-то из них видел или знает что-то важное. Запросите сведения у других богов, кто сегодня был поблизости. Дайкокутэн коротко кивнул, и, подобно всем прочим богам, растворился в воздухе, оставив за собой лишь тонкий шлейф дыма. Нанами всё ещё стояла в тени, наблюдая, как боги с решимостью принимались за свои задания. Девушка была сбита с толку: как всё могло так быстро обернуться против Томоэ? Лишь вчера они обсуждали свои планы, делились надеждами на будущее, как теперь он — главный подозреваемый в ужасном преступлении. Она знала его слишком хорошо, чтобы поверить в это безумие. Оставаться и дальше зрителем было мучительно. Нанами понимала, что должна что-то предпринять, иначе помыслить даже страшно, что их всех ожидало. Прежде всего, следовало встретиться с Томоэ и выяснить, что происходит, но она не знала сколько ещё продержится магия невидимости. — Ты, — обратился к хранителю Оокунинуши, — Отведёшь меня к лису. Тот нерешительно покосился на Оокунинуши, но встретив его пристальный взгляд, вынуждено кивнул в знак согласия. Покорность и страх, которые исходили от него, были почти осязаемы. Он не посмел бы ослушаться указания великого Бога. Нанами, воспользовавшись моментом, решила проследовать за ними, надеясь, что сможет всё выяснить. Они заспешили по узким коридорам храма, где каждый звук отдавался эхом, придавая обстановке ещё больше напряжённости. Хранитель оглядывался по сторонам, словно опасаясь теней, прятавшихся за колоннами. Тихо радуясь тому, что оставалась невидимой, Нанами осторожно шагала за ними. Проходя мимо залов и неприметных боковых коридоров, она пыталась запомнить их маршрут, чтобы в случае необходимости вернуться обратно. Но в голове царил хаос, подсознание то и дело возвращало её к Томоэ — как он мог оказаться втянут во всё это? Когда Нанами наконец увидела двери, ведущие в тюремное крыло, её сердце сжалось от ужаса. Хранитель остановился перед входом и посмотрел на Оокунинуши, который извлёк из рукава небольшой сияющий камень. Едва он приложил его к железной двери, как та пронзительно заскрипела и начала медленно открываться. Хранитель нервно сглотнул и посторонился, пропуская вперед Бога, а затем и сам последовал за ним внутрь. Нанами напряглась, стараясь максимально замедлить дыхание, чтобы оставаться незамеченной. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь мерцающим светом факелов вдоль стен. И их трепет придавал этому месту оттенок мистики. Как только они вступили в помещение, её глаза заметили множество дверей — некоторые из них были заперты массивными замками, в то время как другие открывали обзор на пустые камеры, от которых веяло холодом и отчаянием. В воздухе витало ощущение скрытой опасности. Нанами понимала, что любой неверный шаг или случайный шум могли привлечь нежелательное внимание. Подавив трепет в груди, она продолжала следовать за ними, стараясь заглушить всё, кроме своего острого внимания. Внезапно хранитель остановился и указал на нужную камеру. У неё не было двери, только решётка. Нанами задержала дыхание, пытаясь разглядеть то, что скрывалось за холодными прутьями. В полумраке камеры едва угадывались очертания фигуры. Но даже в столь приглушённом освещении она сумела разглядеть, что это был Томоэ — его серебристые волосы и лисий хвост выдали его сразу. Оокунинуши устремил на него свой пронзительный взгляд. Бог не произнёс ни слова, но его присутствие само по себе требовало внимания. Лис не сводил с него глаз и между ними установилась некая непроницаемая связь, словно они вели немой разговор на языке, известном только им двоим. Нанами терпеливо наблюдала за этой сценой, стараясь не упустить ни единого движения. Сердце неистово колотилось, но она боролась с собой, чтобы не сорваться и не броситься к Томоэ. Наконец Оокунинуши первым отвёл взгляд и не сказав ни слова, грациозно взмахнул рукавом кимоно, и зашагал обратно. Нанами оставалась на месте с усилием сдерживая свои эмоции под контролем. Спустя несколько мгновений Оокунинуши почти исчез из поля её зрения и хранитель, после мгновения колебания, последовал за ним. Нанами подождала, пока их шаги не стихнут, растворившись во мраке коридора, затем тихо подошла к клетке. Невозможно было уловить, что именно отражалось на лице Томоэ — изумление, бесстрашие или горечь. Но его лиловые глаза утратили всякое сияние, став безжизненно-холодными, какими они никогда не были прежде. Серебристый отблеск его волос оставался единственным светлым пятном в этом мрачном окружении, усиливая щемящую боль в её сердце. Она прильнула к прутьям, чувствуя холодный металл своей кожей. Томоэ лишь приподнял голову, его взгляд, лишённый прежнего тепла, задержался на ней всего на несколько мгновений. Нанами протянула руку сквозь решётку в отчаянной надежде на краткий миг прикосновения, но лис не сдвинулся с места. — Зачем ты здесь? — прервал тишину его низкий голос. Она остолбенела, понимая, как этот, казалось бы, простой вопрос резал её по живому. Во всём — в его облике, в глазах, в голосе — ощущулось ледяное безразличие. Лис буквально излучал своё нежелание говорить с ней. Нанами сглотнула ком в горле, не зная что сказать. Она понимала, что многим рисковала, явившись сюда, и знала, что обязана вернуться к Шизуке, но оставить Томоэ казалось недопустимым, неправильным... — Что произошло? — спросила она, не отводя от него взгляда. — Ты действительно убил Бога Войны? Его глаза снова встретились с её, на этот раз более пристально, но в их глубине всё ещё скрывалось то же безразличное выражение. Лёгкий, почти незаметный вздох сорвался с его губ, прежде чем он спросил: — А сама как думаешь? Нанами почувствовала, как по её позвоночнику пробежал озноб. В голосе Томоэ слышался вызов, но она явно чувствовала, что в этом больше укрытой боли, чем гордыни. Её мысль промелькнула молниеносно: «Как же ты изменился. Всего за какой-то час». Тревога и недоумение переполняли её, но она подавила желание задать ему ещё больше вопросов. Любое неосторожное слово могло отдалить их ещё сильнее. — Не думаю, что это был ты... Томоэ слегка склонил голову на бок, ироничная усмешка мелькнула на его губах, моментально растаяв. — Тогда зачем спросила меня об этом? Нанами приоткрыла рот от удивления, почувствовав себя загнанной в угол его вопросом. Она попыталась отыскать правильные слова, которые смогли бы донести до него всю глубину её желания понять и помочь, но градус недоверия и пустоты во взгляде сковывал её. Разум лихорадочно искал ответ, но сердце уже знало его. — Я хотела услышать это от тебя, — призналась она. — Я знаю, что ты бы никогда не сделал этого без причины. — Конечно, не сделал бы, — усмехнулся лис, покачав головой. — Я не настолько глуп, чтобы убить бога на территории, где собрались другие боги. Хочешь правды? Найди её сама. Больше мне нечего тебе сказать. Эти слова стали ударом, сокрушившим хрупкие остатки веры в возможность конструктивного разговора. Она медленно отняла руку от прутьев, будто подчиняясь его воле и признавая собственное бессилие. Ей хотелось закричать, попытаться донести чувства до той части Томоэ, которую она по-прежнему любила, но в тот же момент осознала, что слова не смогут преодолеть пропасть, образовавшуюся между ними. — Уходи, Нанами, — ровным тоном произнёс лис. — Возвращайся к Шизуке. Магия Соты может исчезнуть в любой момент. Она нахмурилась, не веря собственным ушам и спросила: — Ты хочешь, чтобы я оставила тебя? Здесь? Томоэ долго молчал, а затем его глаза, казалось, затуманились ещё больше, если это было возможно. В его взгляде отразилась тень боли, но она так и не рассеяла ледяной пелены, отгораживающей его от всего мира. Он посмотрел на неё так, словно её присутствие не могло изменить ничего в его жизни. — Ты должна вернуться, — повторил он. — Ты ничем не сможешь помочь. У меня получилось нейтрализовать камень луны, остальное теперь за тобой. Я сделал всё, что от меня требовалось и больше ничего тебе не должен. Её сердце сжалось от непонимания и нежелания признавать происходящее. Она ожидала многого, но не этого — не такого холодного и отталкивающего спокойствия, с которым он говорил. — Что ты такое говоришь? — дрожащим голосом, спросила Нанами, чувствуя, что уже знала ответ. Томоэ устало вздохнул и отрезал: — Я хочу чтобы ты ушла. Потрясённая до глубины души, Нанами не могла поверить в то, что здесь происходило. Это был не тот Томоэ, которого она знала и любила. Её губы дрожали от беззвучного протеста, но она понимала, что убеждать его сейчас — бессмысленно. Девушка сделала шаг назад, словно эти несколько дюймов пространства между ними могли защитить её от обрушившейся реальности. — Почему... — пробормотала она, опуская голову. — Почему ты стал таким? — Каким «таким»?! — не сдержавшись, воскликнул лис. — Я всегда был собой; это ты создала иллюзию в своей голове, и теперь осознала, что я ей никогда не соответствовал, не так ли? Наивная, глупая девочка. Я уже вдоволь наигрался с тобой в эту «любовь». Нанами вскинула голову, уловив в его последних словах безжалостную, непримиримую грань, за которой лежало только презрение. Дрожь медленно покидала её тело, оставляя лишь осознание полного бессилия. Несколько раз моргнув, она вглядывалась в его глаза, тщетно ища в них проблеск, знакомый ей свет, что мог бы выдать фальшь, ширму, за которой он скрывался. — И эта игра обошлась мне дорого, — продолжил лис с ядовитым оттенком в голосе. — Из-за тебя теперь я здесь. Ты столь слаба и ничтожна. Мне отвратительно от самого себя за то, что впустил тебя в свой дом и позволил связать с тобой свою жизнь. Ты ходячее бедствие, которое вечно нуждается в спасении. И я устал быть твоим спасителем, понимаешь? Нанами почувствовала, как в уголках глаз собирались слёзы, но она стиснула зубы, не позволяя себе сломаться. Все его слова безжалостно вонзались в её сердце, точно острые иглы. — Ты не можешь просто взять и избавиться от меня, — произнесла она, стараясь держать эмоции под контролем. — Я не оставлю тебя одного, потому что верю в тебя, несмотря на то, как ты себя ведёшь. — Веришь? — прозвучал насмешливый вопрос. — Давай посмотрим, как твоя «вера» выведет меня отсюда. К тому же, я уже освободился от тебя. Знаешь, ведь в заключении есть один плюс – здесь не будет тебя! Нанами проглотила предательский ком слёз, отведя взгляд в сторону. Она сражалась с желанием закричать, выплеснуть бурные эмоции, разрушительные волны которых накатывали на её душу. Но слова застревали в горле, оставаясь лишь тяжёлым дыханием и горькой беспомощностью. Каждый миг, проведённый рядом, превращался в мучительную пытку, и она не знала, как разорвать эту бесконечную цепь боли. — Томоэ, я не могу тебя бросить. Я сделала выбор. Ты многое значил и значишь для меня. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты всерьёз хочешь этого. Лис, казалось, впервые за долгое время задержал взгляд на её лице, и нечто тёплое пробежало в них, но тут же исчезло, словно утренний туман. Он отвернулся, не вынося долгого зрительного контакта, и ледяной мрак вновь окутал его. Нанами ощутила, как в бездонных глубинах её души тлел последний огонёк надежды. Через несколько мгновений, вновь послышался его голос: — Я не знаю, что мне ещё сказать или сделать, чтобы ты ушла и оставила меня, наконец, в покое. Я сказал тебе правду: твоё присутствие мне не нужно. Истинная привязанность никогда не пылала в моём сердце. Меня лишь манила мысль о том, что я тебе не безразличен, и это было единственным звеном, что держало нас вместе. Заточение открыло мне глаза на наши отношения... Нанами содрогнулась и сделала ещё несколько шагов назад. «Это ложь», — кружилось в её сознании, но интонация, с которой озвучили эти слова, проникала слишком глубоко, чтобы в них не поверить. Глухая, ноющая боль разливалась в душе, не позволяя избавиться от мысли, что её мир неумолимо рушился. Надежды больше не было. Нанами устремила взор в пустоту перед собой, словно где-то там, за границей видимого, обитало спасение, к которому она так отчаянно стремилась. Но вместо этого ей открывалась лишь бездна и горький привкус разочарования. В какой-то момент она ощутила, как невидимая рука сдавливала её горло, с трудом позволяя дышать. Зрительные образы прошлого, словно зацикленная лента киноплёнки, пролетали перед глазами. Воспоминания о времени, когда всё было безоблачно и просто. Её вера в любовь, некогда казавшаяся нерушимой, как мираж, рассеялась, оставив после себя лишь пустоту и отчаяние. — Если ты уже всё решил, тогда я не стану больше тревожить тебя, — произнесла Нанами, прерывая тяжёлую тишину. — Только не отворачивайся от меня, когда говоришь такие вещи. Томоэ медленно повернулся к ней лицом. Всего на мгновение, но его глаза снова смягчились, растопив ледяные нити, опутавшие его сердце. Она слишком хорошо знала это выражение, отражавшееся на его лице, — выражение подавленной боли. Нанами прикрыла веки и вздохнув, снова открыла глаза. — Знаешь, — произнесла она, сморгнув образовавшие слёзы. — Я думала, что наши чувства способны выдержать любые испытания, но видимо ошибалась. Внутри её груди, небольшой, но устойчивый свет, который она поддерживала всеми силами, погас окончательно. Единственное, что оставалось — сохранить своё достоинство и выйти из этой битвы с высоко поднятой головой. Подняв руку, она устремила взгляд на браслет, подаренный им, и, сняв его с запястья, положила в свою ладонь. Несколько последних слезинок скатились по её щеке, после чего она сказала: — Только лишь надеюсь, что мы больше никогда не встретимся — ни в этой жизни, ни в следующей. После этих слов она призвала свою магию и её рука окуталась тонким слоем энергии. Метнув острый взгляд на Томоэ, Нанами резко сжала пальцы, а затем разжала их. Браслет на мгновение вспыхнул ослепительным светом, погрузив обоих в золотистое сияние, и затем рассеялся в воздухе, как звёздный дождь. Каждый его осколок падал на землю, бесследно исчезая. Нанами ощутила, как последнее связующее звено между их мирами окончательно распалось, как если бы чья-то невидимая рука оборвала последнюю нить. Она пристально смотрела на Томоэ, стремясь запечатлеть в памяти каждую грань, каждую линию, каждую эмоцию его лица, оставаясь внешне спокойной и невозмутимой. Томоэ, с заметным усилием отведя взгляд от исчезнувшего браслета, вгляделся в облик Нанами. Её глаза пылали решимостью, которая всегда вызывала в нём удивление и трепет. Всё в ней кричало о принятом решении, за которым не будет возврата. — Нанами… — начал он, но слова его замерли на губах. — Прощай, Томоэ. Нанами не дала себе времени на сомнения. Как только осколки браслета окончательно исчезли в воздухе, она развернулась и направилась к выходу, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался эхом в её сердце, но она знала, что теперь не имела права останавливаться. Томоэ стоял, глядя на Нанами, постепенно исчезающую из его поля зрения. В воздухе все ещё витал аромат её волос, смешанный с магией, которая кружила над ними в последние мгновения. Лис поймал последний осколок и сжал его в руке, желая удержать этот момент, эту последнюю частичку Нанами. Он понимал, что это решение было неизбежным, но осознание того, что потерял её навсегда, обрушилось на него, как ледяная волна. Воспоминания о звуке её смеха, о тепле её руки, о блеске глаз, которые всегда умели найти свет даже в самых мрачных местах, снова и снова всплывали на поверхность его сознания. Но теперь всё это казалось эфемерным, словно тени, ускользающие от света. Последний осколок растаял, погружая его в кромешную тьму.