Аметистовый лабиринт

Томоэ утопал во мраке. И хотя он отчётливо видел стены и прутья своей темницы, казалось, что в давящей атмосфере этой клетки время застыло навсегда. Это была тюрьма не только плоти, но и души, где сотни невидимых цепей крепко держали его разум, не позволяя даже на миг помыслить о свободе. Воспоминания, когда-то яркие и живые, всплывали в его сознании обрывками. Он помнил солнечный свет, ласкающий кожу, звук ветра в листьях деревьев и смех Нанами... «Нанами...» — пронеслось эхом в голове. Томоэ закрыл глаза, пытаясь вновь вообразить ту мягкость света и теплоту, с которыми ассоциировалось это имя. Её улыбка, столь невинная и пленительная, всегда рассекала тьму в его душе. Но даже этих воспоминаний становилось недостаточно, как будто чей-то злой умысел затенял их, отбирая у него последнее утешение. Стены камеры, овеянные ледяным холодом, давили на него, вызывали горькое ощущение безысходности. Более того, Томоэ был лишён возможности использовать магию. На клетку была наложена печать, блокирующая любое магическое вмешательство изнутри. Лис пылал гневом, но ничего не мог сделать. Если подумать Томоэ даже не помнил, когда в последний раз был в подобной критической ситуации. Он чувствовал себя беспомощным, слабым и потерянным. Даже если боги установят его невиновность, они ни за что не отпустят его просто так. В лучшем случае, Томоэ ждало вечное заточение, а в худшем — смерть. Конечно, лис не боялся смерти, но мысль о том, что всё могло закончится вот так раздражала. Томоэ понимал, что должен найти способ выбраться на свободу, но не имел ни малейшего представления, с чего начать. Внутри камеры не было ничего, что можно было бы использовать для побега. Единственное на что он мог рассчитывать, что за стенами этой клетки кто-то вёл расследование, доказывающее его невиновность в убийстве Бога Войны. Лишь воспоминания о Нанами держали его на плаву, не давая потеряться в этой тьме окончательно. Однако даже эти грёзы были обманчивы. В конце концов, они лишь призраки прошлого, туманные и вызывающие больше боли, чем утешения. Боли, которую он принёс им обоим. Вряд ли Нанами когда-нибудь сможет простить его. Мысль об этом крушила, заставляя сердце сжиматься от невыносимой тревоги. Остро ощущалось, как смешивались воедино злость, страх и тоска, образуя вязкий коктейль эмоций, который Томоэ не в силах был проглотить. «Ты это заслужил. Ты заслужил всё, что с тобой сейчас происходит» — звучал его внутренний голос, подобно неумолимому приговору. Секунды тянулись, складываясь в минуты, минуты — в часы, но понятие времени для Томоэ потеряло всякий смысл. Память являла ему образы из прошлого, что становились реальными, как и его удушающая темница. Мысли о Нанами грозились превратиться в наваждение, но лис упрямо хватался за это хрупкое чувство связи с ней. О, как ему хотелось вновь почувствовать её прикосновение, услышать смех, дать понять, что всё это — недоразумение. Но реальность напоминала о себе холодом и глухой тишиной, которая прерывалась лишь его тяжёлым дыханием. В какой-то момент совершенно неожиданно послышался шорох, и Томоэ вскинул голову, пытаясь различить источник звука. Это было невообразимо — любая перемена в окружающей обстановке казалась невероятной, почти нереальной. Шорох стал громче, и дыхание, доносившееся сквозь стены, становилось всё отчётливее. Лис напрягся. Он вовсе не надеялся на неожиданный поворот, но что-то в его душе вздрогнуло от проблеска надежды. Может, это была иллюзия, созданная его воспалённым разумом? Томоэ задержал дыхание, вслушиваясь в едва различимый звук шагов. Через несколько минут, перед его глазами возник силуэт. Знакомая тяжёлая аура сдавила пространство. Силуэт постепенно обретал форму, и, хотя тьма продолжала прятать его детали, Томоэ ощущал дрожь, полосами пробегающую по телу. — Здравствуй, брат, — произнёс до боли знакомый голос, и лис почувствовал, как его сердце пропустило удар. Акура-Оу... Его появление значило только одно — Микаге удалось воплотить в реальность свой безумный план... и принести Нанами в жертву. Томоэ почувствовал, как земля уходила из-под ног. Его разум, который и без того висел на тонкой грани отчаяния и здравого смысла, стал стремительно разгораться в гневе. Нанами... умерла. Навсегда исчезла... — Ты не рад нашей встрече? — спросил Акура-Оу, опасно сощурившись. Томоэ, всё ещё пребывая в состоянии шока, медленно поднялся на ноги и шагнул к решетке, отделяющей его от злого короля. — Где он? — хриплым голосом спросил лис, его взгляд пылал ненавистью и злобой. — Где Микаге? — Он занят, — ответил Акура-Оу, усмехнувшись. — Наводит порядок в моём дворце. Знаешь, за время моего отсутствия он несколько запылился. Томоэ ощутил, как ярость, пропорциональная его горю, растекалась по венам, превращаясь в лаву. Его взгляд метался из стороны в сторону, ища лазейку, какую-либо возможность выбраться из этой ледяной ловушки и отомстить за потерю, которая была настолько невообразима, что лис предпочел бы сойти с ума, лишь бы не сталкиваться с этой ужасной реальностью. — Мне безразличны ваши трудности, — процедил он сквозь зубы. — Мне хочется лишь вырвать его сердце, разорвать тело на куски и уничтожить душу до полного исчезновения! Демон только пожал плечами, слова Томоэ его совершенно не тронули. Он с презрительной ухмылкой посмотрел на лиса, наслаждаясь его мучениями. — Какой порыв, — всё ещё улыбаясь, ответил злой король. — Тебе следует быть осторожнее с такими словами, брат. Эмоции, столь дикие и необузданные, могут стать твоим слабым местом. Впрочем, это неважно. Я пришёл освободить тебя. — Освободить меня? — переспросил Томоэ, стараясь уловить подвох в его словах. — Почему бы тебе просто не оставить меня здесь гнить? Акура-Оу на мгновение задумался, нахмурившись. — Ты мне нужен, Томоэ, — сказал он мягко, почти насмешливо. — Существует множество всего, что требует нашего внимания и участия. К тому же, ты был и остаёшься моим товарищем. Вместе мы положим конец эре Богов. Томоэ оставался неподвижным. Взгляд лиловых глаз был резким и сосредоточенным, но разум начал обрабатывать новые возможности. Он хотел отомстить, и неожиданное предложение Акура-Оу всколыхнуло что-то внутри него. Несмотря на горечь утраты, лис почувствовал странную тягу к тому, что предлагал злой король. — Откуда мне знать, что это не очередная западня? Акура-Оу лишь усмехнулся, его остроконечные уши слегка подрагивали от удовольствия. — Ты можешь не верить мне, Томоэ, — произнёс он, скрестив руки на груди. — Но подумай, что ты теряешь. Здесь у тебя нет ни настоящего, ни будущего. Тебя терзает лишь жгучая боль. Я дам тебе шанс сделать выбор. Свобода или гнев, возвращение к силе или вечная агония в этом аду? Лис стоял неподвижно, стараясь не подать виду, насколько соблазнительным казалось это предложение. Внутри него шла битва, между желанием отомстить Микаге и необходимостью уберечь остатки здравого смысла. Выбор, который ему предстояло сделать, приведёт к необратимым последствиям. Но чем больше он думал о своей утрате, тем сильнее на него накатывала волна отчаяния, смешанная с неугомонной яростью. В конце концов, победила месть. Он медленно кивнул, принимая предложение Акура-Оу. — Хорошо. Я последую за тобой, — еле слышно прошептал лис, его голос дрожал от смеси возбуждения и подавленного гнева. — Но если ты обманешь меня, следующей жертвой станешь ты сам. Злой король был доволен таким ответом. Его глаза чуть сузились от удовольствия, и на мгновение в них блеснуло что-то, похожее на восхищение решимостью Томоэ. Всё складывалось так, как он и планировал. Теперь, когда ему удалось направить гнев лиса в нужное русло, он сможет воспользоваться его силой для осуществления своих собственных замыслов. Отойдя от решётки, демон сделал едва заметный жест рукой, и металлические прутья исчезли. — Тогда следуй за мной, — сказал Акура-Оу, глядя на лиса. — Миру не потребуется долго ждать наше восхождение. Мы уничтожим старый порядок и заново напишем историю под моим именем. Томоэ сделал шаг вперёд, на секунду замерев на месте, проверяя, не уловка ли вся эта неожиданная свобода. Убедившись, что решётки действительно исчезли, он вышел из своей камеры. — Что теперь? — спросил лис, поднимая глаза на Акура-Оу. — Твоя аура ощущается за километр, а значит скоро сюда наведается Оокунинуши и его хранители. — Тогда предлагаю поскорее телепортироваться в мой дворец. Злой король поднял руку, и воздух вокруг них дрогнул, заполняясь мерцающим светом.

***

Телепортация была быстрой и почти бесшумной, но ощущения оставила неприятные, словно на мгновение сознание оказалось в вакууме. Спустя несколько секунд, когда зрение вновь стало чётким, Томоэ огляделся вокруг. Дворец злого короля представлял собой величественную крепость, возвышающуюся на безжизненном плато, окутанном густым туманом и вечной ночью. Внутри, как и снаружи почти ничего не изменилось. Стены дворца были отделаны чёрным мрамором, который отражал едва заметный свет, исходящий от висящих в воздухе голубоватых свечей. Прохладный воздух обволакивал тело, напоминая о том, что здесь всегда царило забвение. Каждая комната, мимо которой они проходили, была зеркалом его собственных мыслей — таинственные, тёмные, полные призрачных воспоминаний. Когда они дошли до массивных ворот, Акура-Оу на мгновение остановился, глядя на Томоэ. После чего демон жестом пригласил лиса войти. Тот не дрогнув, сделал шаг вперёд, и тяжелые ворота с протяжным скрипом отворились, приветствуя его холодным величием зала. Огромные колонны, устремлённые ввысь, исчезали в тенях потолочных арок. Пол был выложен чёрным и белым мрамором, образуя сложный узор, похожий на застывший хаос звёздного неба. По залу разносился едва уловимый запах ладана, смешанный с чем-то отчётливо металлическим. Только через несколько мгновений он заметил, что зал был заполнен ёкаями, которые опустились на колени. Их глаза, полные уважения и страха, были устремлены на Акура-Оу. В этом взгляде было всё: почитание и отчуждённость, восхищение и таинственное преклонение перед мощью, способной вершить судьбы. Трудно сказать, что конкретно чувствовал лис, глядя на них, но на бледном лице не дрогнул ни один мускул. Он отвёл взгляд от небольшой толпы низших ёкав и продолжил двигаться вперёд. На противоположном конце зала, на возвышении, стоял величественный трон. Он был вырезан из единого куска обсидиана и украшен резьбой в виде золотых извивающихся драконов. Вокруг трона клубилась густая тьма, как если бы сама ночь обвивала его своими крыльями. Акура-Оу прошёл в зал с уверенностью властелина, даже не оглядываясь на коленопреклонённых демонов. Когда он достиг трона и занял его, из тени вышла знакомая фигура. Глаза Томоэ расширились и в то же мгновение он приблизился к ней. — А ты очень смелый, — произнёс лис, хватая Микаге за горло. — Особенно после того, что ты сделал. Микаге, не теряя самообладания, посмотрел в лицо Томоэ, слегка усмехнувшись. В карих глазах скрывался блеск, который можно было принять либо за вызов, либо за предупреждение. Он знал, что этот момент неизбежен, и, возможно, даже ожидал его, но отнюдь не собирался показывать страх. — Мне очень жаль, но её смерть была вынужденной мерой, — ответил он таким будничным тоном, словно они говорили о погоде. Томоэ сильнее сдавил пальцы на его шее. Аметистовые глаза мрачно вспыхнули, уголки губ скривились в презрительной ухмылке. — Ничтожество... — прошипел лис, вонзая когти в его кожу. — Ты убил её! Ты убил единственного человека, что удерживал меня от всего этого. И теперь... — его голос зазвенел металлом. — Ты заплатишь. От его тона воздух стал острее. В зале повисло зловещее напряжение, а демоны, до этого склонившие головы, теперь затаились, наблюдая за тем, как разворачивалось противостояние. Каждый вздох и каждый звук эхом отражались от мраморных стен, подчёркивая важность происходящего. Микаге не делал попыток освободиться — его глаза оставались неподвижными, будто он находился в какой-то иной реальности. Бог прекрасно понимал, что с Томоэ сейчас словами не справиться, но всё же рискнул пошутить, надеясь отвлечь его ярость хотя бы на мгновение. — Ты всегда был слишком импульсивным, Томоэ, — сказал он, глядя прямо в лиловые глаза. — Вероятно, ты не потерял вкус к драме. Лис ничего не ответил. Его гнев был подобен бури, готовой поглотить всё на своём пути. Акура-Оу наблюдал за происходящим с трона, не вмешиваясь, словно всё это лишь представление, разыгрываемое ради его удовольствия. — Где Нанами? — спросил Томоэ, сильнее стискивая шею Микаге. — Не знаю, — пожал плечами бог, — Может быть её забрали друзья, а может быть её плоть уже пожирают насекомые или животные... Зрачки лиса опасно сузились. Он стиснул зубы и вздёрнув Микаге высоко над полом, швырнул его через весь зал. Тот ударился о стену с глухим стуком, каменные плиты треснули, осыпав его облаком пыли. Бог остался лежать на полу, болезненно потирая затылок. Он поднял взгляд на Томоэ, но не сменил спокойного выражения лица. Шагнув к нему, лис почувствовал, как внутри него усиливался прилив тёмной энергии. Акура-Оу, наблюдая за происходящим с трона, приподнял одну бровь и слегка наклонил голову. Его взгляд был сосредоточен на Томоэ, в котором нарастала прежняя мрачная аура. То, что когда-то удерживало лиса в границах здравого смысла, теперь разрывалось, словно цепь, не выдержавшая напряжения. Лиловые глаза горели холодной жестокостью, и его присутствие становилось всё более устрашающим, как неукротимый вихрь, на грани разрушительного урагана. — Тебя потянуло на тёмную сторону? — усмехнулся Микаге. — Посмотри, что ты натворил. Ты превращается в то, чего она бы не хотела. Томоэ не обращал никакого внимания на его слова. Он медленно приближался к лежащему богу и остановившись всего в полуметре от него, произнёс: — Вставай! Микаге медленно поднялся на ноги, вытирая кровь, стекающую из уголка рта. Он почувствовал, как леденящий холод эфемерной угрозы, исходящей от Томоэ, окружал его подобно дымке. Тем временем демоны в зале не отводили глаз от происходящего. Между ними пронёсся едва слышный шёпот, но ни Томоэ, ни Микаге не было до этого никакого дела. — Томоэ, пойми без жертв войну не выиграть, — снова заговорил бог, но на этот раз его голос слегка дрогнул. — В конце концов, она всего лишь человек, принесённый в жертву во имя величайшей цели. Но ты всё равно упорно цепляешься за свою привязанность к ней. Нужно уметь отпускать. Лис ощутил, как его ярость стала обжигать изнутри словно пламя. Он совсем не замечал слов Микаге. Воспоминания о Нанами обострились в сознании, её добрый смех и нежные слова отзывались эхом в каждом движении, которые Томоэ когда-то совершал ради неё. И теперь, когда её больше не было, перед ним оставался лишь тот, кто разрушил его мир. Ещё шаг, ещё мгновение — и лис оказался вплотную к Микаге, наклонившись так близко, что тот мог ощутить его холодное дыхание. — Не тебе говорить мне подобные вещи... — злобно произнёс лис, концентрируя магию в ладони. — Даже если ты убьёшь меня, её уже не вернуть, — продолжал Микаге, пытаясь скрыть нарастающее напряжение. — Ты слишком много говоришь, Микаге... Лис взмахнул рукой, и магия вспыхнула в его ладони, освещая лица присутствующих демонов зловещим светом. Зал наполнился воплями и шёпотом, а тёмная энергия закружилась в воздухе, как воронка. Для Томоэ больше не было пути назад. Он чувствовал, как сила внутри него росла, становясь всё более необузданной. Даже издалека можно было ощутить её пульсации. С победным блеском в глазах, Томоэ поднял руку, готовясь нанести решающий удар. Его магия сконцентрировалась в ослепительном шаре огня, и, казалось, весь зал сжался в ожидании неизбежного. Но внезапно в воздухе раздался громкий голос, на мгновение прерывая лиса. Это был Акура-Оу. — Довольно, Томоэ, — произнёс злой король с тоном, в котором звучала несомненная власть, наполняя зал ощутимой тяжестью. — Микаге — наш союзник. Томоэ замер, его рука остановилась в воздухе, словно подвешенная на невидимой нити. Внутренний конфликт ярости и здравого смысла разрывал его. Он посмотрел на Акура-Оу, встречая его взгляд, который, несмотря на внешнюю суровость, содержал намёк на понимание. — Я должен просто отпустить его?! — сузив глаза, рявкнул лис. — Если хочешь сохранить свои силы и не растрачивать их понапрасну, да, — ответил Акура-Оу, его голос был твёрдым и не оставлял места для возражений. Томоэ ещё долго стоял неподвижно, внутри него продолжала клокотать тёмная энергия. Постепенно магический поток в его ладони стал угасать. Он опустил руку и отступив немного назад, снова посмотрел на Микаге. Тот стоял неподвижно и едва дышал. — Не думай, что это значит, что я забыл или простил тебя, — холодно произнёс Томоэ. — Настанет день и я вернусь за тобой. Я заставлю тебя страдать и умирать в агонии, что ты сам станешь умолять меня поскорее убить тебя. Оторвавшись от Микаге, Томоэ развернулся и направился к выходу из зала, не обращая внимания на взгляды, пронзающие его спину. Лис чувствовал, как его гнев постепенно угасал, оставляя после себя странное опустошение. Каждый шаг давался всё труднее, словно он нёс на своих плечах груз невосполнимой утраты и неисполненной мести. Томоэ ненавидел себя за проявление слабости, за то, что не смог довести дело до конца. Ему казалось, что в тот момент, когда он остановился по приказу Акура-Оу, он предал не только себя, но и память о Нанами.

***

Begine flashback — Есть ещё кое-что, что я хотел бы тебе отдать, — сказал Сота, осторожно изучая реакцию Нанами. Она чуть наклонила голову в сторону, проявляя интерес. — Это символ моего стремления исправить всё. — О чём ты? — спросила девушка. Зелёные глаза сверкнули в полумраке, заставляя её напрячься. Он помедлил на мгновение, задумавшись, после чего приблизился к Нанами. Затем достал из кармана небольшой продолговатый футляр и осторожно подал его девушке. Она почувствовала, как от него веело чем-то особенным, почти мистическим. Её пальцы дрогнули на мгновение, прежде чем она решилась принять то, что предлагал Сота. — Открой, — сказал он, мягко улыбнувшись. С затаённым дыханием Нанами вскрыла футляр. Внутри него, на бархатной подстилке, лежал небольшой шарик золотисто-белого оттенка. Карие глаза расширились от изумления и тревоги. Она почувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев, когда коснулась поверхности шарика — он был тёплым, почти живым. Девушка не совсем понимала, что это такое, но какое-то внутреннее чувство подсказало ей, что вещь обладала особенной силой. — Что это? — спросила она, не отводя взгляда от шарика. — Это особая пилюля, — пояснил Сота, наблюдая за её реакцией. — Сокровище Бога Исправления. За неё я должен буду прослужить ему тысячу лет в качестве хранителя. — Почему ты решил отдать её мне? — её голос слегка дрогнул, тонкие нити недоверия и сомнений переплелись в этом вопросе. — Она сделает тебя невосприимчивой к любым ядам и болезням, — продолжил он, осторожно подбирая слова. — Как я уже сказал — это символ моего стремления исправить свои ошибки. Нанами молчала, обдумывая слова Соты. То, что он предлагал, было не просто подарком — это было предложением доверия, прощения и, возможно, чего-то большего. Её сердце забилось быстрее, и она на мгновение отвела взгляд, пытаясь найти в себе ответ на рой мыслей, захлестнувших её. — Я не могу принять что-то настолько драгоценное... — наконец ответила девушка, поднимая взгляд на Соту. Он посмотрел на неё, его выражение лица было мягким, но решительным. — Нанами, — произнёс волк с тихой настойчивостью, — Я так виноват перед тобой. То, что я предлагаю тебе — ничтожно мало. И мне ничего не нужно взамен, поверь. Нанами смотрела на него, её сердце колебалось между страхом и доверием. Отказаться значило бы отклонить не только подарок, но и само желание Соты стать частью её жизни, несмотря на ошибки прошлого. Она вновь перевела взгляд на шарик, который теперь слегка пульсировал в её ладони, словно чувствуя её сомнения. Всё вокруг замерло в ожидании её решения. Нанами прикусила губу, борясь с внутренней тревогой, и, наконец, сказала медленно, но уверенно: — Хорошо, я приму её... Сота облегчённо выдохнул, его напряжение растворилось в звуке её голоса. — Спасибо, что доверилась мне, — сказал он, зелёные глаза благодарно смотрели на неё, но в них отражалась едва заметная печаль. — Я знаю, это непросто, после всего, что произошло. Он слегка склонил голову в знак признательности и подняв её, снова посмотрел на девушку. Его губы растянулись в горькой улыбке, от которой что-то внутри Нанами дрогнуло. — Почему ты смотришь на меня так, словно видишь в последний раз? — спросила девушка, закрывая футляр. Она ощущала тревожное предчувствие, когда её вопрос повис в воздухе. Сота молчал несколько долгих секунд, его взгляд был устремлён в тёплые карие глаза, словно он что-то искал в них. По его лицу скользнула тень сомнения, но через несколько секунд он снова улыбнулся. — Разве? Тебе просто показалось... End Flashback Нанами резко открыла глаза. Острое чувство тяжести и боли охватило её. Медленно усаживаясь на футон, она огляделась по сторонам. Комната была наполнена слабым предрассветным светом, пробивающимся сквозь бумажные шторы. На стенах мелькали тени, танцующие в утреннем полумраке. Нанами потянулась рукой к виску, пытаясь унять пульсирующую боль. В голове хаотично крутились обрывки произошедшего, оставляя неприятное послевкусие тревоги и беспокойства. Одеяло соскользнуло на пол, но ей было всё равно — она пыталась сконцентрироваться и понять, что же с ней произошло. Через несколько минут с шокирующей скоростью до неё дошло... Она умерла. Микаге удалось воскресить злого короля... Её сердце остановилось на мгновение, а затем вновь забилось с удвоенной силой, пытаясь отвергнуть ужасную истину. Воспоминания вспыхнули в её сознании, обжигая огненным пламенем: лицо Микаге, озарённое злорадной улыбкой, ведьма Исохиме, совершающая ритуал и восставший из гроба Акура-Оу. Нанами попыталась встать, но ноги предательски подкосились. Она облокотилась о стену, ощущая, как сердце стучало в ушах, когда воспоминания нахлынули на неё с новой силой. Всё вокруг закружилось вместе с ней в танце кошмаров, который она не могла остановить. Каждый образ, каждый звук и запах — всё объединилось в одну мучительную симфонию, которая разрывала её сознание на части. Перед глазами вновь и вновь возникала сцена воскрешения: мертвенная тишина, разрываемая лишь тихим шёпотом древнего заклинания. Исохиме, стоявшая над гробом, её глаза были прикрыты, а губы шевелились в такт сложному ритуалу. И уже через несколько мгновений Микаге приставил нож к горлу Нанами. Страх и беспомощность охватили девушку. Её разум безуспешно пытался найти выход из этой губительной ловушки судьбы. Затем она вспомнила тот момент, когда нож скользнул по её коже, оставляя за собой ледяной след. Последнее, что она видела перед смертью — бездыханное тело злого короля и взгляд Микаге, пропитанный злорадством и триумфом. — Ты проснулась... — послышался женский голос, от чего Нанами вздрогнула и резко обернулась на звук. В дверях стояла Шизука. Её серые глаза были полны радости и облегчения. Нанами почувствовала, как надвигалась новая волна воспоминаний, но попыталась сосредоточиться на фигуре в дверях. Шизука непринуждённо прислонилась к косяку, но её напряжённая поза выдавала скрытое беспокойство. Нанами постепенно выровняла дыхание, стараясь взять себя в руки, чтобы задать тот единственный вопрос, который терзал её: — Что со мной произошло? Шизука глубоко вздохнула, приподняв брови, и, подойдя ближе, села на футон. В её глазах появилось что-то сродни пониманию и состраданию, когда она смотрела на хрупкую фигуру перед собой. — Всё это было реальностью, — с трудом начала Шизука, подбирая слова с особой осторожностью. — Микаге действительно провёл ритуал, и… — Шизука замолчала, пытаясь найти способ передать непередаваемое. — В тот момент — ты действительно умерла... Нанами почувствовала, как её тело обдало ледяной волной. Всё, что она надеялась списать на кошмарный сон, оказалось суровой реальностью. Она смотрела на Шизуку, в глазах которой блеснула печаль, и, несмотря на желание отвергнуть правду, понимала, что должна принять её. Часть её самой исчезла вместе с этой смертью, и осознание этого ранило больше, чем любой нож. — Почему я здесь? — голос Нанами звучал почти чуждо и хрипло, словно она не произносила слов веками. — Где мы вообще находимся? И где Сота? Шизука прикрыла глаза, в её дыхании послышалась едва уловимая дрожь. Она знала, что должна быть честной, но правда иногда является губительной, прорезающей души. — Мы в храме, — медленно начала она, — Твоём храме. Он защищён от любых потусторонних сил и магии. После твоей смерти многое изменилось. — Шизука замолкла, как будто пыталась взвесить каждое следующее слово. Нанами медленно переваривала услышанное. Страх и недоверие продолжали извиваться внутри, но понимание постепенно пробивалось сквозь ткань реальности. — Где Сота? — повторила девушка. Шизука опустила взгляд и сглотнув слюну, ответила: — Он ушёл, но оставил кое-что для тебя... Нанами застыла на месте, её сердце снова забилось болезненно и неуверенно. Шизука протянула девушке белый конверт, обмотанный тонкой золотистой нитью. В комнате наступила напряжённая пауза, наполненная ожиданием. Нанами дрожащими пальцами приняла конверт, чувствуя, как её переполняла смесь надежды и страха. Золотая нить скользнула с бумаги, и она заметила, что её дыхание участилось. Смелости едва хватило, чтобы разорвать конверт. Внутри находилось письмо, написанное аккуратным, но немного дрожащим почерком. Карие глаза забегали по строчкам, впитывая каждое слово. «Здравствуй, Нанами. Или теперь, скорее, Божественная Владычица Земли. Когда-то ты была лишь пешкой в моей игре между местью и смертью. Кто бы мог предугадать, что спустя несколько месяцев мы станем союзниками? За столь короткий отрезок времени ты подарила мне много ценных уроков, будучи единственной, кто проявил ко мне настоящее сострадание и доброту. Твоя доброта — это сила, способная вести по светлому пути даже таких демонов, как я. Нанами, я не успел как следует поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала; за великодушие, за то, что простила непростительное. Ты удивительная. Но... Я вновь должен извиниться перед тобой. Помнишь день, когда я вручил тебе пилюлю, драгоценное сокровище, способное дать иммунитет к ядам и болезням? Тогда я сказал, что даруя её тебе, обреку себя на тысячу лет службы Богу Великого Исправления. Но на самом деле это была ложь. Истинная цена — моя жизнь. Я знал, что тебе грозила смертельная опасность, поэтому вложил в эту пилюлю всю свою жизненную энергию. На самом деле она не даёт никакого иммунитета к ядам. Надеюсь, ты сможешь простить меня и за это. Нанами, мне больше нечего тебе дать, но я счастлив, что смог пожертвовать своей жизнью ради тебя. Я желаю тебе счастья. Склоняюсь перед тобой и целую твои руки. Навеки твой, Сота». Нанами медленно опустилась на колени, сжимая письмо в руках. Безжизненный шелест бумаги, сминаемой дрожащими пальцами, разрывал тишину в храме на части, отражая вихрь эмоций внутри Нанами. Её сердце было переполнено горечью потери и осознанием того, что Сота умер, чтобы жила она. — Нет... нет... нет...— шептала девушка, чувствуя как горячие слёзы обжигали её щёки. Она прижала письмо к груди, словно оно могло вернуть Соту обратно. — Этого не может быть... Другой рукой она ухватилась за живот, стремясь унять боль, разрывавшую её душу и тело. Нанами в какой-то миг вскрикнула — громко, пронзительно, с душераздирающим отчаянием. Она захлёбывалась собственными слезами и горем, её руки тряслись, а боль в животе усиливалась, словно невидимые ножи, погружались в её плоть. — Почему... — сквозь поток слёз, произнесла девушка, беспомощно обхватив руками колени. Шизука, сидевшая на футоне, не сразу решилась подойти к Нанами. Напряжение и отчаяние, исходящее от неё, были настолько ощутимы, что, казалось, утяжеляли воздух вокруг них. Наконец, она осознала, что более не могла оставаться в стороне, и медленно опустилась на колени рядом с Нанами. Осторожно обняв её плечи, Шизука сказала: — Нанами, он хотел этого. Это был его выбор. — Ты не понимаешь, — шмыгнув носом, ответила девушка. — Я не просила его жертвовать своей жизнью ради меня… Я этого не хотела. Как мне жить дальше, зная, что я стала причиной его смерти? — её голос был полон отчаяния и самообвинения. Слова стали громче, взрываясь в воздухе, как удары молнии в безлунную ночь. — Как мне нести эту тяжесть каждое утро, просыпаясь и зная, что он исчез навсегда именно из-за меня?! Шизука почувствовала, как её сердце сжалось от жалости и боли, разделяя страдания Нанами. В такие моменты слова казались бессильными, бесполезными, пустыми. И всё же, она понимала, что должна попытаться найти те самые слова, которые хотя бы немного могли облегчить бремя на сердце Нанами. — Жизнь состоит из выбора, — тихо начала она, голос её был мягким и успокаивающим. — Иногда мы должны принять решения других, даже если они кажутся нам несправедливыми или неправильными. Сота сделал выбор, потому что был благодарен, и потому что хотел защитить тебя. Он видел в этом своё предназначение, и это сделало его счастливым. Ты не должна винить себя за его решение. Нанами покачала головой, слёзы всё ещё струились по щекам и сдавливали её горло. — Я не могу... Не могу, Шизука... — навзрыд кричала девушка, закрыв глаза. — Оставь меня, прошу. Я хочу побыть одна... Шизука, опустив голову, медленно встала, ощущая, как её собственное сердце отягощала боль Нанами. Ей не хотелось оставлять девушку в таком состоянии, но она понимала, что порой единственное, что может помочь, — это время и уединение. Шизука тихо вышла из комнаты, оставив позади гнетущие стены, пропитанные горем и потерей.