Аметистовый лабиринт

Нанами ненавидела чувство беспомощности. Она не выносила вещи и события, которые ускользали из-под её контроля, но с течением времени осознала, что больше всего ей стоило ненавидеть саму себя. За упрямство, переоценку собственных сил и какую-то нездоровую эмпатию к страданиям других. Прежде всего следовало научиться решать собственные проблемы, а лишь потом пытаться помогать другим. Мизуки настоятельно предостерегал её, призывая не высовываться и избегать излишнего внимания, но Нанами не могла простить себе даже мысль о том, что останется безучастной в храме, когда ни в чем неповинным людям угрожали демоны. Теперь девушка проклинала себя на чём свет стоял. Потому что в конечном итоге ей не удалось никому помочь, по её вине едва не погиб Мизуки, а сама она оказалась ничтожной пташкой, запертой в золотой клетке. Воспоминания вспыхивали в голове, подобно киноленте: лицо Мизуки, искаженное ужасом, его отчаянный крик, и её... бессилие. Нанами сжала кулаки, ногти больно впились в ладони. Ей всё-таки стоило прислушаться к своему хранителю. Быстро приняв душ, она облачилась в голубое платье до колен, которое не сковывало её движений, подобно кимоно. С пылающей решимостью девушка принялась осматривать квартиру. Выглянув в обширное панорамное окно гостиной, девушка ужаснулась. Город, раскинувшийся внизу, был ей неизвестен. Небоскребы, как стальные иглы, пронзали небо, а машины, ползущие по бесконечным магистралям, казались игрушечными. Где она? Куда её занесло? Нанами задрожала. Всё крайне серьёзно... Томоэ, раскрашивая слова яркими оттенками угроз, поведал о судьбе, ожидающей её, если девушка всё же осмелится попытаться сбежать. Но она не собиралась покорно подчиняться всем его прихотям и дожидаться своей участи. Нанами обязательно найдёт способ вырваться, даже если это станет последним поступком в её жизни. В лихорадочной спешке девушка начала обыскивать квартиру в поисках острого или тяжёлого предмета. Оказавшись на кухне, она внимательно осмотрела ящики и шкафчики, но ни одна из находок не располагала даже к малейшему сопротивлению. Всё казалось стерильным и пустым. Разочарованно вздохнув, Нанами направилась в гостиную, но и там не обнаружила ничего полезного. Перейдя в спальню, надеясь на удачу, она нашла лишь небольшие клубы пыли под кроватью. В шкафу висели роскошные шёлковые кимоно и платья, но ничто из этого не могло послужить оружием. Ярость захлёстывала девушку. Томоэ, этот коварный лис, лишил её даже малейшей возможности сопротивляться. Решив действовать более обдуманно, Нанами вернулась в ванную, чтобы умыться холодной водой и успокоиться. Паника и гнев — не лучшие советчики в этой ситуации. Взглянув на своё отражение в зеркале, она заметила нездоровую бледность своего лица и расширенные зрачки, выдававшие внутреннее смятение. Нужно вернуть себе самообладание и сосредоточиться. Девушка снова осмотрела ванную комнату. Ничего острого, ничего полезного. Только разные флаконы, пузырьки и баночки. Вдохнув, она бросила ещё один взгляд на своё отражение в зеркале. В голову пришла неожиданно безумная идея... Нанами схватила один из стеклянных флаконов с густым содержимым и несколько раз взвесила его в руке. Тяжёлый. Как раз то, что нужно. Сделав несколько шагов назад, девушка замахнулась и со всей силы швырнула его в зеркало. Звон разбивающегося стекла эхом разнёсся по всей квартире. Осколки полетели во все стороны, вынуждая Нанами зажмуриться, после чего она осторожно, чтобы не порезаться, стала выковыривать из рамы самые крупные и острые куски. — Боже, что я делаю? На кого я похожа? — произнесла девушка, обращаясь к самой себе, но тут же отдёрнула свои мысли, осознав, что сейчас не самое подходящее время для угрызений совести. Один за другим она аккуратно обматывала импровизированные клинки обрывками шёлкового кимоно, которое обнаружила в шкафу, создавая тем самым что-то на подобии рукояток. Получилось три относительно безопасных, но смертоносных оружия. Ярость понемногу отступала, сменяясь горячей решимостью. Теперь у неё есть шанс. Маленький, призрачный, но шанс. Спрятав клинки под кроватью, девушка украдкой взглянула в окно. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь щели в плотных шторах, окрашивая комнату в тревожные золотистые оттенки. Нанами с ужасом осознала, что времени у неё осталось совсем немного. Томоэ должен был скоро вернуться. Она глубоко вдохнула, чтобы унять дрожь в руках, и медленно выдохнула, стараясь сконцентрироваться на плане. Он был рискованным, почти безумным, но это был её единственный шанс на свободу. Выйдя из спальни, девушка отправилась на кухню в поисках съестного. В холодильнике нашлось немного фруктов и овощей. Нанами взяла яблоко и начала медленно его жевать, обдумывая дальнейший план действий. Нельзя просто сидеть и ждать, когда Томоэ вернётся. Нужно что-то предпринять. Возможно, стоило попытаться сбежать, пока его нет? Но куда бежать? Она не знала ни города, ни окрестностей. Приняв решение не рисковать, девушка вернулась в спальню и достала из-под кровати один клинок. Он выглядел жалко и неуклюже, но это всё, что у неё было в нынешнем положении. Мирай спал, не отвечая на её зов; скорее всего, на последний бой он истратил все свои силы. Поэтому в этот момент лишь этот клинок и элемент неожиданности оставались единственной надеждой, на которую она могла полагаться. Крепко сжав его в руке, Нанами ощутила под пальцами мягкую ткань и острые края стекла. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм. Только бы всё получилось! Послышался тихий щелчок открывающейся двери. Всё внутри неё моментально сжалось и похолодело. Это он. Нанами замерла, быстро шагнув за большой шкаф и прижалась спиной к стене, мечтая слиться с ней. Клинок дрожал в её руке, выдавая волнение и страх. Нужно успокоиться. Сосредоточиться. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, закрыв глаза на мгновение. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Томоэ. На нём было тёмное кимоно, на лице мерцала призрачная улыбка. Он окинул спальню ленивым взглядом и сказал: — Значит ты всё-таки решила поиграть, — его голос прозвучал мягко, но оттого ещё более зловеще. Нанами догадалась, что он ещё не знал её точного местонахождения, но, безусловно, ощущал что она где-то рядом. Девушка старалась даже не дышать, опасаясь, что Томоэ уловит звук её дыхания. Он подходил к центру комнаты, двигаясь бесшумно, как хищник. Наклонил голову вбок, прислушиваясь. Аметистовые глаза были холодными, лицо настороженным. Нанами почувствовала, как пот стекал по её спине, заставляя ткань платья прилипнуть к коже. Лис подошёл к кровати, обвёл её взглядом, затем повернулся к окну, задержав взгляд на занавесках. Нанами поняла, что времени у неё не осталось. Она мысленно досчитала до трёх, сделала глубокий вдох и резко выскочила из-за шкафа, замахнувшись клинком. Лезвие описало в воздухе дугу, целясь в спину Томоэ. Тот отреагировал мгновенно, явно ожидая этого момента. Развернувшись, лис блокировал удар рукой, легко перехватывая её запястье. — Неплохо, — промурлыкал он, сверкнув лиловыми глазами, — но ожидаемо. Нанами пыталась вырваться, дёргая рукой, но хватка была мёртвой. В отчаянии девушка рискнула ударить его ногой, целясь в колено, но Томоэ легко уклонился от удара, с презрением глядя на её попытки. Свободной рукой он схватил её за волосы, оттягивая голову назад. Острая боль пронзила её кожу, заставляя Нанами вскрикнуть. Томоэ усмехнулся и произнёс: — Ты действительно думала, что у тебя получиться хотя бы дотронуться до меня? Наивная. Я знаю каждый твой шаг, каждое твоё намерение. В глазах Нанами застыли слёзы. Бессилие захлестнуло её с головой. Все её планы, тренировки, надежды — всё рухнуло в одно мгновение. Томоэ отпустил её волосы, но запястье по-прежнему удерживал крепко. Он притянул Нанами ближе, так что их лица почти соприкоснулись. Девушка чувствовала его дыхание на своей коже, смешанное с лёгким ароматом сандала и чего-то дикого, неукротимого. — За то, что ты посмела поднять на меня оружие, — будешь отвечать отдельно, — ледяным тоном процедил лис. — А пока отдай его мне. Нанами упрямо сжала пальцы вокруг рукояти клинка. Она понимала, что сопротивление бесполезно, но гордость не позволяла сдаться так просто. В её взгляде мелькнуло отчаяние, смешанное с вызовом. Томоэ лишь презрительно изогнул бровь и повторил: — Я говорю в последний раз, Нанами, отдай клинок. Своим упрямством ты причиняешь вред разве что только себе. Девушка молчала, стиснув зубы. Её пальцы побелели от напряжения. Томоэ вздохнул, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень раздражения. Он слегка надавил на её запястье, усиливая хватку. Боль, прострелившая руку, заставила Нанами громко вскрикнуть и ослабить пальцы. Стекло выскользнуло из её рук, с лёгким стуком упав на пол. — Возьму на заметку, что лучше всего ты понимаешь, что от тебя хотят, когда тебе больно, — проговорил лис, затем наклонился, поднял клинок и небрежно отбросил его в сторону. Лезвие со звоном ударилось о стену. Томоэ снова обратил своё внимание на Нанами, её лицо исказилось от боли и унижения. Она ненавидела себя за свою слабость, за слёзы, потому что знала, что он наслаждался этим зрелищем, упиваясь в своей власти над ней. — Не думай, что этим всё закончится, — прошептала девушка, стараясь унять дрожь в голосе. — Ты пожалеешь о том, что сделал. Аметистовые глаза помрачнели. Он резко потянул её за запястье на себя, заставляя смотреть ему в глаза. — Непроходимая идиотка... Нанами не успела даже отреагировать, как Томоэ развернулся, не отпуская её руки и потащил за собой в сторону гостиной. Она едва поспевала за ним, спотыкаясь о собственные ноги. Лис усадил девушку на стул с такой силой, что та чуть не подпрыгнула. С недовольным выражением на лице она осторожно потёрла болезненное место на запястье, наблюдая за Томоэ, который уселся на стул напротив неё. Потянувшись к кувшину саке, расположенном на столе, лис заполнил свою чашку и, окинув сердитым взглядом Нанами, потребовал: — Рассказывай. Девушка злобно поедала его взглядом, отказываясь подчиняться. Она скрестила руки на груди, выражая протест. Томоэ сделал глоток саке, смотря на неё с терпеливым ожиданием. — Что мне рассказывать? — не выдержала Нанами, прорываясь сквозь давящую тишину язвительным тоном. — О твоём садистском наслаждении при виде моей боли? Или, может быть, о том, как ты утверждаешь свою значимость за мой счёт? Он медленно поставил чашку на стол, издав тихий, едва уловимый звук. Его взгляд оставался прикованным к Нанами, изучающим и гневным. В воздухе повисло напряжение, густое и вязкое. — Рассказывай о том, что произошло после того, как меня упекли за решётку в Идзумо, — процедил сквозь зубы лис, чеканя каждое слово с особой твёрдостью. — Я знаю, что Микаге удалось воскресить Акуру, но как ты смогла выжить? Что произошло? Она вздрогнула. Упоминание Микаге кольнуло болью, свежей, несмотря на прошедшее время. Девушка отвела взгляд, рассматривая замысловатый узор на деревянной поверхности, лишь бы не видеть гнев в глазах Томоэ. Молчание тянулось, и Нанами ощутила, как его терпение начинало давать трещину. — Сота пожертвовал своей жизнью, чтобы сохранить мою, — нехотя ответила девушка, почувствовав новый болезненный укол в груди. Лис замер, и Нанами впервые за долгое время увидела в его глазах нечто похожее на смятение. Он явно не ожидал такого поворота. — Как именно? — спросил Томоэ, вернув прежнее бесстрастное выражение лица. Нанами нервно вздохнула, собираясь с духом. Рассказывать о тех событиях было равносильно тому, чтобы заново пережить их, но она понимала, что он не оставит её в покое, пока она не расскажет ему всё. — Когда он вернулся к нам, чтобы помочь с лунным камнем, он попросил меня поговорить с ним наедине. В тот момент Сота извинился и передал мне пилюлю, которая должна была дать мне иммунитет к ядам и болезням. Он сказал, что это его символ исправить всё, — начала рассказ девушка и на мгновение затихла, с усилием сдержав слёзы, а затем продолжила: — Лишь потом я узнала, что в ней на самом деле была заключена его жизненная энергия. После ритуала я воскресла, а Сота... Она не успела завершить свой рассказ, как внезапно Томоэ рассмеялся. Его смех разнёсся в воздухе, резким и неестественным эхом, не оставляя и следа весёлого настроения. Он откинулся на спинку стула, запрокинув голову, и его плечи затряслись в беззвучном припадке. В ужасе Нанами вздрогнула, не понимая, что происходит. — Вокруг тебя, куда ни глянь, одни спартанцы, — его смех прекратился также неожиданно как и начался. Подперев рукой щёку, он пояснил: — Так и лезут сдохнуть. — Ты понятия не имеешь, что мне и ему пришлось пережить, так что... — съязвила девушка, но тут же стушевалась, видя его недовольный взгляд. — Хорошо. В это я ещё могу поверить, — снисходительно бросил лис. — Что было потом? Куда ты отправилась? Почему не удостоила меня известием о своём воскрешении? Нанами сжала кулаки под столом, стараясь не дать гневу взять верх. Ей хотелось выкрикнуть, что он, как всегда, думал только о себе, что его волновало лишь её отсутствие, а не её чувства. Но она промолчала, понимая, что любое слово могло спровоцировать новую вспышку ярости. — Потом Шизука нашла меня и отвела в храм, который по её словам строили специально для меня. Вместе с ней мы приняли решение, что никто не должен узнать о том, что я жива. Даже ты. Все должны были поверить в мою смерть, — объяснила девушка, опустив взгляд. — Прости меня, Томоэ. Я не хотела тебя обманывать, но у меня не было другого выбора. Повисла тишина, полная напряжённого ожидания. Томоэ молчал, углубившись в изучение лица девушки, стараясь разглядеть, говорила ли она правду или же безжалостно лгала. Беззвучно вздохнув, он выпил ещё, а затем прервал тишину: — Я тебе не верю, — нейтрально произнёс лис, вращая полупустую чашку в руке. — Прежде чем мы расстались, ты сломала браслет, который я тебе подарил. Ты знала, что с его помощью я без труда смог бы найти тебя, будь ты жива или мертва. Если это не было заранее спланированным замыслом, тогда я и не знаю, что думать. Нанами почувствовала, как кровь отлила от её лица. Браслет! Она и думать забыла о нём. Тогда девушка действительно сломала его, но ей казалось, что это единственный верный способ разорвать связь с Томоэ. Она и подумать не могла, что в будущем этот поступок будет расценен как преднамеренная попытка обмана. — Я… я сломала браслет, потому что… хотела забыть, — прошептала Нанами, глядя на свои руки, сложенные на столе. — Забыть о тебе, обо всём, что между нами было. Я не собиралась обманывать тебя. — За какого дурака ты меня принимаешь? — рявкнул лис, отшвырнув чашку в сторону с такой силой, что она разлетелась на мелкие осколки. — Ты считаешь, что я настолько наивен, чтобы поверить в эту откровенную чушь? Я не думаю, что в твоей изобретательной головке не нашлось бы ни одной идеи, чтобы сообщить мне о своём чудесном воскрешении. Вместо этого ты и Шизука укрылись в моём храме, прячась от меня же! Учитывая все эти факты, я вынужден заключить, что вы сговорились за моей спиной. Вы обе скрыли от меня правду. Хорошо, Шизука, она вполне могла бы тебя подставить, но ты... как ты могла опуститься до этого? Нанами вздрогнула от сочившегося яда в его голосе. Слёзы снова подступили к глазам, но она упорно загнала их назад. Было особенно больно слышать его обвинения, видеть его гнев и едва сдерживаемую ненависть в глазах. Она понимала, что с его точки зрения всё выглядело именно так, как он сказал, но в глубине души знала, что её мотивы были совсем другими. Более того, девушка отчаянно пыталась понять к чему он клонил, говоря о предательстве Шизуке и его храме. Что это значило? — Храм? При чём здесь храм и Шизука? — тихо спросила Нанами, поднимая на него взгляд. — Мы вместе приняли это решение — сохранить в тайне, что я жива, потому что думали, что так будет лучше для всех. — Этот храм построил я, — вернув себе самообладание, ответил лис. — Когда мы жили в доме Курамы, я обещал, что построю для тебя место, в котором ты будешь в безопасности. И я сдержал своё слово, как видишь. Нанами ошеломлённо уставилась на на него, пытаясь осмыслить услышанное. Храм… его построил Томоэ? Все кусочки головоломки начали складываться в жуткую, болезненную картину. Она вспомнила странные взгляды Шизуки, её уклончивые ответы, когда она спрашивала о храме, её непрекращающуюся заботу и поддержку. Теперь всё обрело зловещий смысл. Шизука знала, что храм построен Томоэ, и она скрыла это от Нанами. Не понятно только, с какой целью? — Я не знала, — прошептала девушка, чувствуя, как предательская слеза всё же скатилась по щеке. — Шизука мне ничего не говорила... — Конечно, не говорила, — усмехнулся лис. — Шизука прекрасно знала, в какую ярость я приду, узнав, что ты всё это время жива и, вероятно, скрыла это намеренно. Ей это было на руку, ведь Шизука, как никто другой, знает, что такие вещи я не прощаю. Сказать, что было бы дальше, или ты уже сама догадалась? В голове Нанами раздался оглушительный взрыв, после которого всё вдруг стало ясным, как день. Шизука, зная, что храм построен Томоэ, намеренно скрыла это, чтобы спровоцировать его гнев, чтобы он, узнав правду, не смог простить Нанами. Она хотела разрушить их связь, воспользовавшись её воскрешением и храмом как орудием. И ей это практически удалось. Нанами вдруг почувствовала себя невероятно глупой и наивной. Как она могла не заметить очевидного? Как могла доверять Шизуке настолько, чтобы не задавать лишних вопросов? — Она хотела, чтобы ты меня возненавидел, — прошептала девушка, стараясь смотреть Томоэ прямо в глаза. — Хотела, чтобы ты избавился от меня. Тогда ни одно препятствие не встанет на её пути к тому, чтобы быть с тобой. Томоэ равнодушно пожал плечами и сказал: — Так и есть, но это уже не имеет значения, — его голос снова приобрёл мрачные нотки. — Важно лишь то, что вы обе обманывали меня на протяжении нескольких месяцев. Мне плевать каковы были ваши мотивы. Я никому не позволю так с собой обращаться. С каждым его словом Нанами чувствовала, что всё внутри неё закипало. В ней поднималась волна обиды и возмущения. Как он мог так говорить? Как мог ставить её в один ряд с Шизукой, которая плела интриги за её спиной? Да, она признавала, что сломала браслет и скрыла, что была всё это время жива, но её намерения были продиктованы не злым умыслом. Неужели он совсем не видел разницы? — Не смей сравнивать меня с ней! — выкрикнула Нанами, вскакивая со стула. — Да, я совершила ошибку, но я никогда не хотела причинять тебе боль. Я думала, что делаю как лучше, а Шизука… она воспользовалась этим, чтобы разрушить нас! Хотя знаешь что? Не Шизука разрушила нас, а ты! Когда бросил меня в Идзумо! Томоэ нахмурился, услышав её слова, и в его глазах всколыхнулась такая ледяная ненависть, что Нанами показалось, будто он готов был лишить её жизни прямо сейчас. В груди защемило, она почувствовала настоящий животных страх каждой клеточкой тела. Раздражённо вздохнув, Томоэ поднялся с места, сделав несколько шагов к ней. — Идзумо? — прорычал лис, подойдя к ней вплотную. — Ты смеешь винить меня в том, что я хотел защитить тебя? В том, чтобы ты не видела мою казнь? Ты действительно считаешь, что я просто бросил тебя? Нанами сглотнула слюну. Ярость Томоэ обжигала не хуже его лисьего пламени. Она понимала, что задела его за живое, но отступать не собиралась. Слишком долго девушка молчала, слишком много позволяла ему. Пришло время высказать всё, что накопилось в её душе. — Защитить? — с горечью повторила она.— Защитить, бросив меня? Защитить, лишив меня возможности помочь тебе? Ты поступил как жалкий трус! Ты просто сбежал! Томоэ резко схватил её за плечи. Нанами вздрогнула от неожиданности и боли, но не отвела взгляда. Она видела в лиловых глазах не только гнев, но и боль, такую же глубокую и изматывающую, как её собственная. — Жалкий трус? — прошипел он, дёрнув хвостом. Одним быстрым движением Томоэ с силой нагнул девушку, прижав её лицом к столу. Нанами поморщилась, ударившись щекой о холодную лакированную поверхность. Боль пронзила висок, но она не закричала. Она почувствовала, как его пальцы сильнее вдавили её в стол, как дрожало всё его тело от едва сдерживаемой ярости. — Я сделал то, что считал нужным, — процедил Томоэ, обжигая горячим дыханием её затылок. — И я прямо даже не знаю откуда в тебе столько дерзости. Раньше даже дышать в моём присутствии боялась. Неужели этот змееныш так на тебя повлиял? — Ты всегда делаешь только то, что считаешь нужным, — ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее, несмотря на боль и унизительное положение. — Не думая о том, что чувствуют другие. Девушка лишь хотела сгладить напряжение и слегка пристыдить, надеясь, хоть немного утихомирить его, но вышло всё наоборот. Томоэ ослабил хватку, но не отпустил её. — Замолчи, Нанами! — зарычал лис, упираясь руками ей в спину. — Или видят Боги — я придушу тебя на этом чёртовом столе. Она замерла. В его голосе было столько неприкрытой ярости, что на мгновение девушка испугалась. Но страх быстро отступил, уступая место упрямству. Она не позволит ему запугать себя. Не сейчас, когда они наконец-то говорили начистоту. — Задуши! — воскликнула Нанами, бросая ему вызов. — Давай! Вперёд! Сделай это и продемонстрируй мне, каково ты чёрствое чудовище. Кажется, эта эмоциональная бравада ни капли его не смутила; напротив, в каком-то смысле, она его даже позабавила. — Чудовище? Позволь мне сказать тебе: если ты ещё не заметила, я всегда им являлся. А ты, как наивная дурочка, возводила воздушные замки, мечтая изменить меня, не так ли? Нанами почувствовала, как мир вокруг неё сжался до размеров этой небольшой комнаты, до тяжелого дыхания Томоэ у её затылка, до боли в щеке, прижатой к столу. Слова лиса опалили её сильнее, чем физическое давление. Она всегда знала, что он не ангел, но где-то в глубине души надеялась, что её любовь и вера в него смогут растопить этот лёд. Но разве возможно растопить лёд на сердце того, у кого на нём выросло целое царство несокрушимых глыб? — Отпусти меня, Томоэ, — прохрипела девушка. — Мне больно. Он вновь рассмеялся. Тихим, вкрадчивым смехом, который предвещал неминуемую беду. Разумеется, на что она рассчитывала? Томоэ даже не собирался слушать её, не говоря уж о том, чтобы отпустить. — Тебе больно? — переспросил он, в его голосе послышались стальные нотки. — А это даже не половина той боли, которую испытал я за последние несколько месяцев. — И что же теперь? Будешь удерживать меня здесь? Наказывать за ту боль, которую я тебе причинила? Он ничего не ответил, и девушка ощутила, как тревога медленно заползла в её сердце. В комнате повисла плотная тишина, а потом она почувствовала его руки, медленно поднимающие подол её платья. Нанами задохнулась от ужаса. Этого девушка никак не ожидала. Не то чтобы она была наивной, не понимая природы Томоэ, но даже в самых мрачных её фантазиях лис не опускался до такого. Унижение, гнев, отчаяние — всё смешалось в едином кипящем котле эмоций. Она отчаянно забилась, пытаясь вырваться из-под его рук, но всё было тщетно. Мерзкое липкое предчувствие сковало каждую клеточку тела. — Не смей! — выдохнула Нанами, в её голосе сквозило отчаяние и дикий страх. — Не надо, Томоэ. Когда он приподнял платье ещё выше, обнажив её бёдра, девушка забилась с новой неистовой силой, стремясь вырваться на свободу. Томоэ усмехнулся, его горячее дыхание скользило по её шее, в то время как руки, лежали на бёдрах, не двигаясь. Спустя несколько мгновений, послышался его голос у самого уха: — Прекрати дёргаться. Я ничего тебе не сделаю, — вкрадчиво сказал лис, заставив её спину покрыться мурашками. — Я только хочу кое в чём убедиться. Замерев, Нанами ощутила, как каждая мышца в теле запылала от напряжения. Она не знала, что задумал Томоэ, и это неведение внушало ей ужас, гораздо более глубокий, чем любое физическое насилие. В горле мгновенно пересохло, сердце отбивало ритм отчаяния и тревоги. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной мучительным ожиданием. Неожиданно его рука скользнула вниз, Нанами вздрогнула, мгновенно осознав, что он собирался сделать и приняла ещё несколько безуспешных попыток вырваться. — Ты волком воешь о моих недостатках, о том, какое я чудовище и какую боль тебе причинил, — сладко произнёс лис, одной рукой сильнее прижимая девушку к столу, а другой, словно искристым пером, выссекал огненную дорожку на внутренней стороне её бедра, плавно ведя пальцами из стороны в сторону. Нанами зажмурилась, ощущая, как отвращение сливается с липким страхом, застилая сознание. Каждое прикосновение Томоэ обжигало, словно клеймо, оставляя на коже невидимые, но ощутимые следы. Она старалась не думать, не чувствовать, лишь бы пережить этот ужасный момент, но каждое движение его пальцев лишь усиливало её муки. Она была зажата в угол, беззащитна и унижена. — Прекрати, — с трудом выдавила из себя девушка, хотя знала, что его этим не остановить. — А оказывается… — продолжал Томоэ, настойчиво игнорируя её протесты. Сердце замерло на мгновение, когда его холодные пальцы коснулись края её нижнего белья. — Что такой расклад тебя вполне устраивает. — Я не... — Лжёшь, — прошипел лис, прерывая её. Нанами хотела возразить, но слова застряли в горле, подавленные новой волной стыда и гнева. Ярость, бурлящая в груди, требовала освободиться, обрушиться на Томоэ градом упрёков и оскорблений. Но страх и нечто ещё, до безумия раздражающее, парализовали её, не позволяя сказать хоть слово. Аккуратно отодвинув ткань её трусиков в сторону, Томоэ вновь склонился к Нанами, заставляя её вздрогнуть. — Я смею предположить, что даже больше чем «устраивает», — вкрадчиво произнёс лис, коснувшись пальцами её воспалённой кожи. — Ты вся дрожишь, и далеко не от страха... Девушка почувствовала, как щёки вспыхнули. Шея и уши стали горячими. Он прав. Как же это мерзко! Как отвратительно, что даже в этой ситуации тело предавало её. Она хотела кричать, вырываться, но вместо этого застыла, парализованная стыдом и осознанием собственной слабости. — Убери от меня свои руки, — прошипела Нанами, дёрнувшись. Томоэ усмехнулся и медленно провёл пальцами по её влажному клитору, проверяя насколько она на самом деле хотела сопротивляться. Девушка закрыла глаза, стараясь отгородиться от происходящего, но чувства были слишком острыми, слишком пронзительными, чтобы игнорировать их. Она стиснула зубы, чувствуя, как волна жара прокатилась по телу, предательски приятно отзываясь в нижней части живота. Отвращение боролось с чем-то тёмным, густым и постыдным, поднимавшимся из глубины её существа. Она чувствовала себя грязной, сломленной, но и…возбуждённой? — Мы оба знаем, что моя тёмная сторона не оставляет тебя равнодушной, — произнёс Томоэ, с наслаждением вглядываясь в её смущённое лицо. — Маленькая лицемерная… сучка. — Оставь меня в покое, мерзкий ублюдок! Ненавижу тебя, ясно? Я тебя ненавижу... Томоэ не ответил. Его пальцы продолжали своё мучительное движение, умело чередуя давление и лёгкие касания. Нанами чувствовала, как последние остатки сопротивления начали таять, словно воск под пламенем свечи. Дыхание перехватило, сердце замерло. Вселенная сузилась до кончиков его пальцев и того невыносимого ощущения, которые они вызывали в глубине её существа. Томоэ снова играл с ней, дёргая за невидимые нити, и она, против воли, подчинялась этой жестокой игре. Он знал все её слабости. Знал, как сломить её одним лишь прикосновением. И она ненавидела его за это, ненавидела себя, ненавидела своё тело, что оно предавало её в самый неподходящий момент. Его присутствие, его взгляд, его прикосновения — всё это было отравлено ядом, но она продолжала пить его, жадно глотая каждую каплю. — В следующий раз, когда будешь с пеной у рта верещать о моей жестокости, заявляя, что не хочешь меня, вспомни это момент, — произнёс Томоэ ледяным тоном, отстраняясь от неё и возвращаясь на своё место. Нанами одним рывком поднялась со стола, поправляя подол платья. Её трясло. Внутри образовался водоворот эмоций: стыд, ярость, отвращение и разочарование. Она не могла смотреть Томоэ в глаза, боялась увидеть в них торжество, насмешку, подтверждение его правоты. Ей хотелось бежать, спрятаться, вымыться до скрипа, чтобы избавиться от мерзкого ощущения его прикосновений, но вместо этого она спросила: — Думаешь, это что-то значит? Ты ошибаешься, Томоэ! — вспыхнула она, собравшись с силами, чтобы повернуться к нему лицом. — Я не хочу тебя, ясно? Ты мне противен! И если я на самом деле такая плохая и лживая, то почему я всё ещё жива? Почему ты не убьёшь меня и не прекратишь играть со мной в эти игры? Томоэ молчал, прожигая её взглядом, в котором читалась смесь презрения и чего-то похожего на… разочарование? Но Нанами отмахнулась от этого предположения. Она не хотела ничего понимать в его чувствах, не хотела допускать и мысли, что за его жестокостью может скрываться что-то ещё. Лис тяжело вздохнул, слегка потёр переносицу, затем встал с места, не произнеся ни слова, и, подошёл к девушке, подняв её на руки. Нанами вскрикнула от неожиданности, пытаясь вырваться, но Томоэ только сильнее прижал её к себе, игнорируя протесты, и направился прочь из гостиной. Она не понимала, что происходит, куда он нёс её? В голове мелькали обрывки тревожных мыслей, перемешанные со стыдом и обидой. Неужели действительно собирался убить? Через мгновение они оказались в спальне, но это знание не принесло ей желаемого утешения. Томоэ небрежно опустил её на кровать, но не отпустил; он навис над ней, вглядываясь в золотисто-карие глаза. От этого взгляда по спине и рукам пробежали мурашки, внутри что-то болезненно ёкнуло. — Я не убью тебя, — произнёс он, едва коснувшись её губ большим пальцем и медленно проведя по ним. — Это слишком лёгкое наказание для тебя. Нет, Нанами. Я ни за что не позволю тебе умереть. Его палец остановился на уголке её рта, после чего Томоэ приблизился к ней, не отрывая взгляда от её перепуганного лица. Нанами замерла, боясь даже шелохнуться. Его слова, тон, взгляд – всё говорило о другом наказании, гораздо более страшном, чем смерть. — Я буду неспешно разбирать тебя по кусочкам, чтобы в конце концов узреть, что у тебя за душа внутри, беспощадно заставившая меня так страдать.