Аметистовый лабиринт

Это был один из тех кошмаров, что преследуют даже после пробуждения, оставляя липкий привкус страха на языке и холодный пот на висках. Во сне Нанами очутилась в неизвестном святилище. Стены, казалось, уходили в бесконечность, теряясь в клубах густого, зловещего тумана, пронизывающего до самых костей. Душный, гнетущий воздух стеснял дыхание. Откуда-то издалека доносился приглушённые голоса. Девушка торопливо зашагала на этот звук и вскоре оказалась в просторном зале, где восседало около двенадцати божеств. Она окинула их взглядом, отмечая про себя незнакомые лица. Пройдя немного вперёд, Нанами поняла, что оказалась на судебном заседании. В центре зала, на пьедестале, располагался древнейший бог, его лик скрывала тень капюшона. От него исходила мощная аура, заставляющая склониться в почтении. По залу проходил широкий коридор, делящий пространство на три сектора кресел. В первом секторе располагались остальные боги, и на их лицах отражалось сложное сочетание любопытства и порицания. Нанами ощущала себя крошечной и уязвимой на фоне этой внушительной группы. Пульс участился, а сознание заполнили беспорядочные обрывки мыслей. Что происходит? Почему она здесь? В чём её обвиняли? Ужас сковывал, лишал дара речи и возможности пошевелиться. И только спустя некоторое время до Нанами дошло, что судили вовсе не её... А Томоэ... Его не пригласили войти, а скорее забросили в помещение под конвоем двух массивных стражников и судя по их ауре, они являлись обычными духами. Томоэ выглядел измученным; его серебристые волосы растрепались, хаори было помято и небрежно накинуто на плечи, но лицо, несмотря на происходящее, выражало презрение. Боги начали перешептываться, бросая оценивающие взгляды на лиса. Затем на него градом посыпались обвинения, каждое слово звучало как удар хлыста, отзываясь эхом в сознании Нанами. Его обвиняли в связях с тёмными силами, в нарушении древних законов, а также в убийстве бога войны. Нанами похолодела. Вся эта ситуация выглядела как полный бред, какая-то чудовищная ошибка, но по настроению в зале чувствовалось, что всё происходящее более чем серьёзно. Пусть и случилось нечто из ряда вон выходящее — смерть бога войны, девушка точно знала, что Томоэ не имел к этому никакого отношения. Неужели боги даже не собирались выяснять правду? Нанами почувствовала ноющие спазмы в животе, но невероятным усилием воли заставила себя сохранять спокойствие. Да, боги действительно безжалостны и не знали компромиссов. Более того, они стали приписывать Томоэ такие проступки, которые он никак не мог совершить. Создавалось впечатление, что им всё равно на расследование, им просто нужен был повод, малейшая зацепка, чтобы надеть на него оковы. Внутри Нанами поднималась волна ярости. Неужели они осмеливались судить Томоэ, не предоставив ему ни единого шанса на защиту? Как могли боги, существа, призванные блюсти справедливость, быть настолько слепы и предвзяты? Она не могла больше оставаться в стороне. Нанами хотела вступиться за лиса и сделала шаг вперёд, но через секунду поняла, что не сдвинулась даже на миллиметр. Некая сила, невидимая преграда, удерживала её на месте. Она несколько раз пыталась продвинуться, но безуспешно — её отталкивало обратно. Девушка, ощущая жгучую досаду и злость, сжала зубы, осознавая, что могла лишь беспомощно наблюдать. Томоэ стоял неподвижно и безмятежно, несмотря на обрушившийся на него шквал обвинений. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния, лишь холодное презрение к происходящему фарсу. Он молчал, позволяя богам изливать свой гнев, поскольку их слова не имели для него никакого значения. Древнейший бог-судья, восседавший в центре зала, поднял руку, призывая к тишине. Его голос, гулкий и пронизывающий, разнёсся по залу, заставляя замолчать даже самых ярых обвинителей. — Довольно! — воскликнул он, после чего обратился к Томоэ: — Демон-лис, ты обвиняешься в тяжких преступлениях против небесного порядка. Что ты скажешь в своё оправдание? Томоэ медленно поднял голову, его взгляд скользнул по лицам богов, оценивая их ничтожность. — Мне нет нужды оправдываться перед вами, — ровным тоном произнёс лис, — ваши обвинения нелепы и лишены всякого основания. Если вы действительно хотите справедливости и не жаждите бессмысленного кровопролития — проведите тщательное расследование, а не ищите козла отпущения. Зал погрузился в мёртвую тишину. Боги застыли, поражённые дерзостью лиса. Обычно, пред лицом божественного суда, даже самые могущественные ёкаи склоняли головы в покаянии, моля о прощении. — Ты смеешь указывать нам, как вершить правосудие? Демон, ты забываешь своё место. Мы предоставили тебе шанс оправдаться, но ты предпочёл дерзкую конфронтацию. Твоё высокомерие лишь подтверждает твою вину! — зашипел бог-судья, в его голосе отчётливо слышалось напряжение. Томоэ усмехнулся, и этот тихий звук прозвучал в зале громче любого крика. — Я не собираюсь пресмыкаться перед вами, чтобы вы поверили в мою невиновность. Если ваша «справедливость» требует, чтобы невиновный признал себя виновным, то она не стоит и ломаного гроша. Чаша терпения богов переполнилась. Воздух в священном зале стал плотным, напряжённым, словно пронизанным энергией их гнева. Нанами ощущала непомерное давление этой силы на своей коже. Казалось, что вот-вот разразится ураган, способный уничтожить всё вокруг. Судья вновь поднял свою руку. — Хватит, — произнёс он устало, — уведите его. Те же два стражника шагнули вперёд и схватили Томоэ за руки. Он не сопротивлялся, позволяя им тащить себя прочь, но его взгляд оставался надменным и непокорным. Нанами наблюдала за происходящим с отчаянием. Сердце девушки бешено колотилось в груди. Она попыталась снова пошевелиться, прорваться сквозь невидимую стену, но всё было тщетно. Её тело оставалось неподвижным, как каменная статуя. Нанами чувствовала, что сходила с ума от бессилия. Ей хотелось кричать, умолять богов о пощаде, но из горла не вырывалось ни единого звука. Когда стражники почти вывели Томоэ из зала, Нанами почувствовала, что оцепенение начало отступать. Незримая хватка, сковывавшая её, ослабевала, но в тот же миг окружающий мир стал медленно исчезать. В ужасе девушка попыталась вырваться вперёд, но яркая вспышка света ослепила её. Зал суда растворился, уступая место совсем иному виду. Открыв глаза, она ощутила, как её затрясло от леденящего страха и изумления. Нанами обнаружила себя стоящей на границе обширного пространства, окружённого сонмом безмолвных духов. В самом сердце площади возвышался эшафот, и к нему, под охраной конвоиров, тащили Томоэ. Выражение лица лиса оставалось спокойным, но Нанами уловила мимолётное отражение боли в его взгляде. Её сердце сжалось от сострадания и безысходности. Она ощущала острую необходимость действовать, но как? Как предотвратить этот кошмар, как уберечь Томоэ от неминуемой смерти? Она рванулась к эшафоту, пытаясь прорваться сквозь скопление тел, но вновь натолкнулась на незримое препятствие. Духи, обступившие её, казались абсолютно безучастными к происходящему, их лица были лишены каких-либо эмоций и жизни. Нанами истошно кричала, моля о помощи, но её голос растворялся в зловещей тишине. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, словно её забросили в чуждый, неприязненный мир, где никто не внимал её мольбам. Томоэ привели к месту казни. Конвоир с силой подтолкнул его, принуждая встать на колени. Одетый в чёрное одеяние, палач взнёс над ним сверкающий серебристым блеском топор огромного размера. Девушка не смогла смотреть на надвигающуюся смерть и закрыла глаза. По её лицу ручьём полились слезы. Неожиданно, будто вняв её мольбе, она ощутила прикосновение ледяной ладони к своему лбу. Нанами содрогнулась и резко открыла глаза. Всего лишь сон. Но какой же жуткий и до невероятности правдоподобный кошмар! Девушка рвано дышала, пытаясь унять дрожь. Холодная рука скользнула выше и успокаивающе погладила её по волосам. — Прости, я тебя разбудил… — послышался низкий голос Томоэ, — Ты кричала и металась во сне. Нанами резко села и крепко обняла Томоэ за талию, прижимаясь к нему. Лис был слегка удивлен её внезапным порывом, но сразу же ответил на объятие, нежно поглаживая её волосы. Несколько минут они сидели в тишине, пока он не услышал тихие всхлипы. Томоэ осторожно отстранился, всматриваясь в карие глаза. — Тебе приснился кошмар? — обеспокоенно спросил лис, стирая большим пальцем слёзы с её щеки. Нанами кивнула, не в силах произнести ни слова. Перед глазами всё ещё стояла картина суда, эшафота, безразличных зрителей, палача и обречённого Томоэ. Вязкий страх и отчаяние так сильно душили её, что она едва могла дышать. Девушка крепче прижалась к лису, ища в его объятиях утешение. — Расскажешь мне? Видя, как её охватывала дрожь и как она цепенела от его слов, он ощутил ещё большее беспокойство. Ей необходимо освободиться от груза и поделиться переживаниями. Нанами терзали опасения, что ночной кошмар может воплотиться в реальность. С трудом вздохнув, она начала свой сбивчивый рассказ о сне, подробно описывая все детали. По мере повествования, её карие глаза наполнялись слезами и горечью. Томоэ внимательно слушал её, лишь слегка нахмурившись, но не перебивал. Когда она закончила, он покачал головой и, медленно приблизившись, снова обнял её. — Это просто сон, Нанами, — прошептал лис, целуя её в макушку. — Со мной ничего не случиться. — Но… — начала девушка, запинаясь и быстро подбирая подходящие слова, — а вдруг тебя и правда хотят казнить? Что если этот сон — зловещее предзнаменование? — То, что боги ищут меня, это правда, но у них нет никаких улик, доказывающих мою причастность к убийству. Хотя, скорее всего, им и не нужны доказательства, чтобы бросить меня в тюрьму. Моя прошлая жизнь полна ошибок, которых с лихвой хватит, чтобы отправить меня на смерть, — откровенно сказал лис, после чего добавил, немного помолчав: — Но вот уже полтысячелетия я веду относительно тихую жизнь, избегая серьёзных проблем. Хоть боги и оставили меня в покое, но это убийство стало для них отличной возможностью навсегда избавиться от меня, и они знают, что это будет непросто. Кроме того, Нанами, только в вашем мире людей казнили через повешение или обезглавливание. Так что поверь, это всего лишь сон. Нанами медленно выскользнула из его объятий и вздохнула, обдумывая его слова. В её глазах всё ещё плескалось сомнение, но в голосе Томоэ звучала уверенность, которая немного успокаивала. Девушка знала, что он не станет ей лгать. Иногда он бывал саркастичным, грубым и циничным, но всегда оставался честен с ней. — И всё же, я боюсь тебя потерять, поэтому беспокоюсь, — закусив губу, призналась Нанами и желая быстро сменить тему, спросила: — Что значат твои слова? О том, что только у нас казнили подобными способами, у вас это происходит по-другому? Томоэ мягко рассмеялся и присев на край постели, объяснил: — Обычно приговоренных к смерти казнят с помощью огня или молнии. — И что это значит? — не унималась девушка. — Это значит, что они сжигают дотла или поражают молнией несколько сотен раз саму твою сущность, чтобы от твоего духа не осталось и следа, — пожал плечами лис, словно говорил об обыденных вещах. — Но тебе не нужно об этом думать. Я уже говорил, что со мной ничего не случится. Нанами обхватила себя руками, как если бы пыталась согреться. Она представила себе как Томоэ сжигали или поражали молнией и девушке стало дурно. В груди болезненно защемило. — Ужасно... — Таковы законы небес, — отозвался лис, внимательно всматриваясь в её лицо. Не отводя взгляда, он погрузился в размышления, чувствуя, что с ней что-то не так. Помимо очевидного страха, вызванного ночным кошмаром, было нечто иное. Томоэ внимательно изучил её ауру, и его глаза широко раскрылись от неожиданности. Золотистое сияние, как всегда, свидетельствовало о её божественной природе, но при ближайшем рассмотрении по краям можно было заметить сгустки тёмной энергии. Хаотичные потоки тьмы стремились поглотить её светлую сущность. Схватив девушку за руку, Томоэ сконцентрировал свою магию в кончиках пальцев и прикоснулся к её коже. Нанами с любопытством посмотрела на него, но ничего не сказала, терпеливо ожидая завершения его действий. — В тебе скопилось слишком много демонической энергии, — встревоженно сказал лис, отпуская её руку. — Откуда она взялась? Ты же бог земли, а не демон. — Мы с Мизуки предположили, что это из-за того, что ритуал воскрешения не был завершён, — ответила она. — Из-за того, что я была связана с Акура-Оу, часть его силы просочилась в меня. Томоэ помрачнел, осознав всю серьёзность ситуации. Демоническая энергия в теле божества представляла собой угрозу. Если тьма возьмёт верх, Нанами может потерять контроль над собой и стать демоном. В этом мире невозможно быть и тем, и другим. Если от силы Акуры-Оу не избавиться, то всё может закончиться очень плохо. — Почему ты не сказала мне раньше? — сердито спросил лис, чувствуя, как в нём закипал гнев. — Ты понимаешь, что это значит? — Ну уж извини, — огрызнулась девушка. — У меня совсем из головы вылетело, в особенности, потому что в последнее время я пыталась совладать с твоим ужасным характером. Он проигнорировал её язвительное замечание, погрузившись в глубокие раздумья. Внезапно его осенило. Ну, конечно! Вот почему Акура-Оу стал таким слабым! Вот где крылась уязвимость в ритуале, которую ни Акура-Оу, ни Микаге не смогли обнаружить: Нанами осталась жива. И лучше бы злому королю как можно дольше оставаться в неведении, иначе он разыщет Нанами и лишит её жизни, чтобы завершить начатое. Томоэ стиснул кулаки, пытаясь сдержать клокочущие в нём чувства. — Сейчас ты наполовину богиня, наполовину демон, — заявил лис, пытаясь унять раздражение. — Избавиться от демонической энергии невозможно, но её можно запечатать на какое-то время, пока мы не поймём, что с ней делать. Волна ужаса прокатилась по телу Нанами, заставив её с трудом сглотнуть. Связь с Акура-Оу представлялась ей рискованной, но истинные масштабы опасности стали очевидны лишь сейчас. Мысль о превращении в демона вселяла в неё глубокий страх. Её стремлением всегда была помощь и защита людей, в то время как демоны, по её представлениям, были лишены доброты и сострадания. — И как ты собираешься это сделать? — с тревогой спросила она, чувствуя, как внутри неё нарастало беспокойство. — Есть одна техника... Томоэ прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а затем продолжил: — В демонических союзах всегда рождались дети, одержимые духами-оборотнями, но так как они были слишком малы, чтобы контролировать свою силу, их родители запечатывали энергию, пока дети-ёкаи не вырастали. Нанами внимательно слушала, пытаясь осмыслить услышанное. Идея была необычной, но в то же время давала ей надежду. Если они смогут запечатать силу Акура-Оу, у неё появится шанс сохранить свою человечность и не превратиться в чудовище. — Это нелегко, — произнёс Томоэ. — Но это единственный выход. Я должен буду запечатать демоническую энергию внутри тебя, используя свою собственную силу. Это создаст временный барьер, который сдержит тьму, пока мы не найдем способ избавиться от неё навсегда. Но… — он замолчал, не решаясь закончить фразу. — Но что? — нетерпеливо спросила Нанами, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Этот метод предполагает очень тесный физический и духовный контакт, — улыбаясь, признался Томоэ. — Я должен буду коснуться тебя во всех смыслах. И чем сильнее моя духовная связь с тобой, тем крепче будет печать. Нанами покраснела, осознавая двусмысленность ситуации. Она и Томоэ всегда были близки, но этот уровень близости казался ей чем-то совершенно новым и пугающим. Тем не менее, она понимала, что другого выхода нет. Если она не согласится, то рискует потерять контроль над собой и превратиться в демона. — Хорошо, — твёрдо сказала девушка стараясь скрыть волнение. — Я согласна. Сделаем это.

***

Взгляд Мизуки скользил по виду за окном, а мысли были заняты Нанами. Её святилище утратило былой блеск и совсем опустело. Змей не мог отделаться от чувства вины с того самого момента, как их разлучил Томоэ. Он оказался недостаточно силён, чтобы дать отпор этому самоуверенному лису, но остался в живых. И этим он был обязан Нанами. Это вызывало такое жгучее раздражение, что хотелось закричать от бессилия, ведь именно он должен был оберегать свою госпожу, а не она его. Змей тяжело вздохнул, на мгновение сомкнув веки. Целая неделя прошла, но душевная боль не утихала. Нанами, её улыбка и трогательная беззащитность, являлись ему даже во снах. Каждая мелочь, каждое слово, каждый её поступок врезались в память Мизуки. Он не мог забыть, как она, без тени сомнения, заслонила его от Томоэ, приняв на себя удар, что предназначался ему. Какой был в этом смысл? Эта жертва, рожденная из чистой доброты, лишь многократно увеличила его душевную боль. Нестерпимо хотелось сорваться с места и начать поиски, но Мизуки понимал, что даже не знал с чего начать. Ему ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать её возвращения и лелеять надежду на благоприятный исход. Хранитель переделал все возможные дела в храме, вычистил каждый уголок, перебрал старые молитвы людей и ухаживал за садом, хотя это занятие у него всегда вызывало больше раздражения, чем удовольствия. Но всё было бесполезно. Ничто не могло заполнить пустоту в его душе, что образовалась из-за разлуки со своей хозяйкой. Он уже и забыл что это такое — быть связанным со своим божеством. Тяжело вздохнув, змей заполнил свою пиалу саке и едва пригубив напиток, задумался. «Интересно, что этот драный лис хотел от Нанами?» — Мизуки залпом осушил пиалу, чувствуя, как мягкая жидкость растекалась по горлу, не принося, впрочем, никакого облегчения. Томоэ… одно только имя этого лиса вызывало у него приступ ярости. Они всегда недолюбливали друг друга, но сейчас Мизуки ощущал нечто большее, чем простую неприязнь. Это была жгучая ненависть, подпитанная беспомощностью и чувством вины. Лис отнял у него не просто хозяйку, он отнял его смысл существования, его связь с миром богов. Змей презирал Томоэ за его высокомерие, за его силу и, прежде всего, за то, что он шантажом заставил Нанами идти с ним. Мизуки сжал кулаки, чувствуя, впивающиеся ногти в кожу. Выпив ещё немного, он ухмыльнулся, размышляя, как всё началось. Наверное, с его первого совета богов. Begine Flashback: В тот год, когда октябрь окрасил землю в багряные тона, богиня воды, известная как Йономори, его госпожа, получила приглашение на ежегодное собрание богов в храме Идзумо. Мизуки, как её верный хранитель, должен был сопровождать её. Подобные сборища обычно вызывали у змея лишь неприязнь. Шумиха, высокомерные взгляды других богов, притворные улыбки — всё это рождало в нём одно лишь отторжение. Тем не менее, из-за преданности богине Йономори, он был готов перенести любые испытания. Мизуки видел свой смысл в её защите и с огромной ответственностью относился к своим обязанностям хранителя. Осеннее небо сияло ослепительной лазурью, в воздухе чувствовалось дыхание надвигающейся зимы. Мизуки, одетый в парадное одеяние, следовал за паланкином Йономори по тайной тропе, ведущей к месту встречи богов. Он испытывал волнение. Это было его первое появление на публике, и хранитель опасался оказаться недостойным своей госпожи. Добравшись до святилища, Мизуки был изумлён великолепием зрелища. Боги и духи со всех концов страны собрались в огромном зале, украшенном цветами и изящными камнями. Энергия этого места была подавляющей, и он почувствовал себя маленьким и незначительным в этом скоплении могущественных созданий. Йономори встретили с почтением, и она, в свою очередь, склонилась перед другими богами, оказывая должное уважение. Среди множества богов его внимание привлёк высокий, статный молодой человек с лисьими ушами и длинным серебристым хвостом. Им оказался Томоэ, лис-оборотень, служащий в храме бога земли Микаге. Лис излучал ауру силы и уверенности, которая одновременно восхищала и пугала змея. Встретившись взглядом с Мизуки, Томоэ надменно усмехнулся. Презрительное выражение его лица пронзило змея, словно острая льдинка. Он ощутил, как румянец стыда и ярости вспыхнул на его щеках. Пытаясь скрыть замешательство, Мизуки отвёл взгляд, но образ лиса накрепко засел в его сознании. На совете продолжали рассматривать ключевые проблемы, связанные с равновесием между царством духом и человеческим миром. Мизуки изо всех сил старался сосредоточиться, однако его размышления то и дело возвращались к Томоэ. Он не мог понять, почему этот лис вызывал в нём столь бурную ответную реакцию. Была ли это ревность к его мощи и статусу, или нечто более сложное, что он пока не в состоянии осознать? По завершении первого дня заседания Йономори представила Мизуки другим богам. Он пытался держаться с достоинством и уверенностью, но в обществе Томоэ ощущал себя не в своей тарелке. Лис не упускал шанса задеть змея язвительными колкостями, вызывая хохот у присутствующих. Мизуки сдерживался, стараясь не демонстрировать своих настоящих эмоций, но с каждой новой обидой его неприязнь к Томоэ лишь усиливалась. Завершив очередное собрание совета, Мизуки решил снять напряжение и немного прогуляться по храмовой территории. Его внимание привлёк небольшой водоём, обрамленный деревьями сакуры. Лунный свет нежно касался поверхности воды, даря ощущение гармонии. Змей опустился на берег, вдыхая тишину и умиротворение. Но тишину тут же нарушили чьи-то шаги. Повернувшись, Мизуки увидел Томоэ. Лис, прислонившись к стволу дерева, смотрел на змея с хитрой ухмылкой. — Что не спиться, змеёныш? — насмешливо спросил Томоэ, приближаясь к пруду. Мизуки вздохнул и сжал кулаки, пытаясь сохранить самообладание. — Не предполагал, что ты настолько ценишь уединение, — продолжал лис, останавливаясь всего в десяти шагах от змея, — обычно особи твоего типа предпочитают укрываться за своими покровителями. Змея передёрнуло от этих слов. Он медленно поднялся, глядя в глаза Томоэ. — Я просто хотел насладиться тишиной, — спокойно ответил Мизуки, хотя внутри него всё кипело от гнева. — Насладиться тишиной? А, может быть, ты пытаешься сбежать от реальности? Ты же здесь чужой, верно? Мизуки вновь ощутил, как румянец вспыхнул на его лице. Слова лиса задели его самолюбие. Он знал, что Томоэ прав. В глубине души змей ощущал себя неуверенным и чужим среди этих могущественных созданий. — Моё присутствие здесь обусловлено лишь долгом служения богине Йономори, — произнёс Мизуки, пытаясь звучать уверенно. — И не тебе говорить мне что-то подобное. Если уж на то пошло, то именно ты являешься здесь самым настоящим чужаком. Томоэ вскинул бровь, удивлённый неожиданным отпором. На его лице на мгновение отразилось замешательство, но оно тут же сменилось холодной яростью. — Что ты хочешь сказать? — прошипел лис, выуживая из рукава веер и начиная обмахиваться им. — В отличие от тебя, я подлинный хранитель святилища, а ты всего лишь ёкай-лис из диких земель и тебе никогда не сравниться со мной. Для меня само общение с тобой — унижение. Томоэ прищурился, и аура вокруг них мгновенно наэлектризовалась. Лунный свет, казалось, утратил сияние, а тишина наполнилась угрожающим звоном. Веер в его ладони сомкнулся с громким звуком. — Повтори-ка, змеёныш, — прорычал Томоэ, в его голосе клокотала злоба. — Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Ты — ничтожный слуга, а я внушаю трепет даже богам. Мизуки не дрогнул. Он понимал, что зашёл слишком далеко, но пути назад уже не было. В его взгляде смешались ужас и непоколебимость. Змей больше не намерен терпеть унижения от Томоэ. — Я повторю, если ты не расслышал, — твёрдо произнёс Мизуки. — Ты — ёкай, бродяга, не имеющий ни роду, ни племени. Тебя терпят здесь лишь из уважения к Микаге. И как бы ты ни пытался казаться важным, ты никогда не станешь одним из нас. Томоэ продвинулся вперёд, его взор пылал пурпурным огнём. Дрожь пронзила всё тело Мизуки, но он не сдвинулся с места, не отводя взгляда. Змей понимал, что исход может быть катастрофическим, но он просто больше не мог это терпеть. — Ты заплатишь за свои слова, — прорычал Томоэ, и в следующее мгновение исчез. Мизуки едва успел среагировать, как почувствовал сильный удар в живот. Его отбросило назад, он рухнул на землю, задыхаясь от боли. Томоэ стоял над ним, его лицо искажено яростью. Он поднял ногу, готовясь нанести еще один удар, но внезапно между ними возникла фигура в белом кимоно. Лис увидел перед собой богиню Йономори, которая своим видом давала понять, что недовольна его появлением. В её взгляде сквозило явное осуждение. — Как ты смеешь? — властно произнесла богиня, её голос, обычно мягкий и мелодичный, сейчас звучал твёрдо и повелительно. — Немедленно прекрати это безобразие. Лис замер, опустив ногу. Он недовольно фыркнул, но спорить с ней не посмел. — Как пожелаете, госпожа Йономори, — пробормотал Томоэ, отступая на шаг. — Но ваш хранитель заслужил это. Он должен знать своё место. Йономори строго посмотрела на него, но ничего не ответила. Она повернулась к Мизуки и протянула ему руку, помогая подняться. Змей с благодарностью принял помощь богини, чувствуя, как боль постепенно отступала. Он опустил голову, стыдясь своей вспышки гнева и не желая смотреть своей госпоже в глаза. — Мизуки, — мягко произнесла она, — ты должен научиться сдерживать свои эмоции. Гнев — плохой советчик. — Простите меня, госпожа Йономори, — прошептал змей. — Я не должен был так говорить с Томоэ. — На этот раз я не стану докладывать Микаге о твоих выходках, — произнесла богиня, обращаясь к лису, — но если подобное повторится, я попрошу его применить к тебе дисциплинарные меры. Томоэ испепелил Мизуки взглядом, полным злобы и отвращения. Его кулаки сжались, но он промолчал. С Йономори спорить не имело смысла. Ему было известно, что она всегда поддержит Мизуки, ведь тот был её хранителем. Лис резко повернулся и быстро ушёл, оставив Мизуки наедине с богиней. Йономори снова посмотрела на своего хранителя, в её взгляде читалось сочувствие и понимание. Она знала, как тяжело ему приходилось с Томоэ, как тот постоянно его задевал и унижал. Но она также понимала, что Мизуки не должен отвечать на провокации и терять контроль. Это лишь ухудшало положение и давало Томоэ новую возможность для насмешек. — Мизуки, — произнесла она тихо, — я знаю, что тебе нелегко. Томоэ бывает жесток и несправедлив, но постарайся не отвечать ему тем же. Не опускайся до его уровня. Ты — хранитель храма, и должен вести себя достойно. Взгляд Мизуки, обращенный к богине, был полон невысказанной признательности. Йономори неизменно проявляла доброту и беспристрастность, даже в те времена, когда он этого не заслуживал. Её поддержка имела для него огромное значение, особенно когда им овладевало чувство одиночества и бессилия. Змей приложит все усилия, чтобы не обмануть её ожидания и стать достойным защитником её святилища. — Я постараюсь, госпожа Йономори, — ответил Мизуки, его голос звучал чуть более уверенно, чем прежде. — Я благадарен вам за то, что вы всегда остаётесь на моей стороне. End Flashback Мизуки скривился, стараясь выкинуть из головы неприятные воспоминания. Картина из минувших дней до сих пор не давала ему покоя, указывая на его уязвимость и неспособность справиться с Томоэ. Тогда он не сумел постоять за себя, а теперь не смог уберечь Нанами — свою госпожу, и это было непростительно. Змей дал обещание Соте и не выполнил его. Ему следовало быть умнее, дальновиднее. Он должен был предвидеть угрозу и предотвратить её. Ощущение вины и беспомощности сдавливало его. Раз за разом Мизуки прокручивал в голове события последних дней, пытаясь понять, где он ошибся. Почему он не смог почувствовать приближение беды? Почему оказался так наивен и беспечен? Змей думал, что в деревне Ямаучи находился всего лишь один демон, которого они как-нибудь смогли бы изгнать, но всё обернулось намного сложнее. Ему, как хранителю, следовало предусмотреть подобный исход. Ведь Нанами верила в него, надеялась на его защиту. А он… он не оправдал её ожиданий. Мизуки плеснул саке в чашку и одним глотком осушил её. Он осознавал тщетность попыток заглушить печаль алкоголем. Ведь это лишь мимолётное забвение, не решающее абсолютно ничего, но в данный момент он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме собственной ответственности за случившееся и ощущения бессилия. Мизуки опустил чашку на поверхность стола и помассировал виски. Головная боль усиливалась, но он не имел права сдаваться. Ему было необходимо найти способ загладить свою вину. Он должен вернуть Нанами в её храм. Это его долг, его священная обязанность. Змей поднялся из-за стола, чувствуя, как в груди разгоралось пламя решимости. Довольно самобичевания! Пора действовать. Каждое мгновение, пока Нанами находится рядом с этим проклятым лисом, было пыткой. Мизуки должен был найти хоть малейший намёк, любую подсказку, которая выведет его на её след. Неожиданно его осенила блестящая мысль. Воодушевленный, змей ухмыльнулся своим размышлениям и развернувшись, направился в свою комнату.