Сначала поем, а потом сойду с ума

В глубине души, каждый осознает свою ничтожность и бессмысленность своего существования. Так почему? Почему каждый цепляется за чужие слова, так будто-бы они действительно что-то значат. У каждого, человека есть страх. Кому-то чужие переживания покажутся до боли смехотворными. Ибо как можно бояться чего-то обыденного? Как можно бояться резкой потери кислорода? Темноты или ярких цветов? Бояться того, что в какой-то момент ты перестанешь мыслить. Разве это не смехотворно? Бояться, чувства неизвестности, неуверенности и опасения, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Это первичная эмоция, которая может проявляться по-разному: от физических симптомов, таких как учащенное сердцебиение, до тревожных мыслей о своем будущем или окружающем мире. Просто вообразите образ человеческого сердца, бьющегося от страха, пульсирующего от ужаса. Только страх всегда оберегал людей, от чего-то поистине шокирующего. Будто-бы знал, что в этом мире есть то что за гранью человеческого сознания, то чего люди просто не смогут принять. И головные боли в этот список не входили. Иногда разум посещала совсем безумная мысль. Что больше всего можно бояться способности чувствовать других. Быть эмпатом, чувствовать чужие эмоции, понимать, что двигает человеком. Интуитивно улавливать невербальные сигналы, которые испускают люди, и интуиция, позволяющая понять, когда кто-то в беде. Это может быть мощным инструментом для связи с другими, но также может уничтожать изнутри. Во всем должно быть хоть какое-то равновесие, нет смысла в крайностях. Чувствовать слишком много хорошего или слишком много боли других людей. Навязчивый образ человека, корчащегося от боли, как будто ощущающего чужую боль. Песок слишком мягкий из-за стресса, что охватил разум перед падением. Тело уже было готово к нему, поэтому ей легко удаётся спокойно упасть. Есть еще мгновение перед тем как её окликнут, спросят, как она. Есть еще секунда, чтобы решить рассмеяться ей или показать, что она вывихнула ногу. В этой ситуации не было ничего необычного, того что должно было хоть кого-то заинтересовать. Только вот взгляд мечется от одного объекта к другому, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. Ничего не произошло, но разум начинает охватывать паника, а руки ложатся на плечи. В попытки успокоить себя, показать разуму, что все хорошо. Только вот хорошо, что ногти острижены иначе бы она переключилась на боль от их следов на плечах. Сильное чувство страха, беспокойства, возникло также внезапно, как окружение начало терять цвета. Вокруг лишь темнота и редкие белые вкрапления. По площадке разносится весёлый смех, все ведь хорошо. Люди смеются от радости, от счастья, а не от того что нога слишком сильно болит. Не из-за страха, что разбежался по телу. В голове проносится слишком много мыслей об абсурде окружающих его вещей. Перед глазами все сливаться в одну непонятную картину. Будто всему миру включили черно-белый фильтр. Будто лишь она одна сошла с ума. В этом месте кажется не работают никакие законы физики, основы химии или биологии. Ему кажется, что самого этого мира не существует. Лишь её красные руки. Она как лишняя контрастная деталь в этом мире. Каждая вещь тут имеет помехи, по каждой детали пробегают куча белых червей. Они будто пожирают всю эту темноту, избегая серости и её фигуры. Она ясно ощущает свою чужеродность тут. Мир не должен так выглядеть, мире просто нет странного глаза, что заменяет небо. Она уверена, что не в своем уме или полностью оторвана от реальности. От той где она выросла и родилась. Только серый зрачок наблюдает за каждым её действием. Заставляя все больше обдумывать, а существовал ли другой мир? Мир, где есть цвета. Мысль о том, что она может потерять контроль над тем, что реально, а что нет, ужасало её. И каждый раз когда какая-то эмоция брала вверх, белые черви подползали все ближе к ней. Первый раз когда они заползли на её ноги, по ним разлился знакомый жар. А после в ее плоти начали появляться черные вкрапления. Девушки было достаточно этого, чтобы понять, что черви тут, чтобы пожирать все живое на своем пути, и подпустить их к себе, это подписать свой смертный приговор. Сумасшествие, единственное, что может тут спасти. Вызывающее неустойчивое поведение, потеря контроля над собственными мыслями и действиями. А самое главное потерю собственного я. Чтобы выжить тут нужно было сойти с ума, и по возможности не трогать червей. Они не реагировали на нее, как только ее тело и разум стали настолько оторванными от реальности, что не могли функционировать, это было невероятно пугающим и изолирующим опытом. Ей казалось, что она заперта в собственном темном разуме и не может найти выход. Пока по ее телу ползали отвратительные существа, что заползали и в рот в и глазницы. Именно тогда, лежа на темной материи, она поняла, что не имеет пола, не имеет нормального тела, а главное у нее не было глаз, лишь пустые глазницы. Навязчивый образ сумасшедшего, безучастно смотрящего в пространство. Именно такой она выглядела со стороны, пока черви устраивали пир на ее теле. Только стоило Оку открыться и устремить свой взор на красную точку в этой реальности, черви начала расползаться подальше от её тела. Все это было слишком странным для понимания. Весь этот мир был безумной фантазией. Но этот случай, напрочь отбил у неё желание подходить к чему-то белому. Собственные касания приносили боль, мыслить в какой-то момент стало слишком страшно. Раз за разом, проскальзывала лишь одно. Свобода. Нужно было сбежать из этого места. Множество идей о том, как можно было бы уничтожить это Око и что за ним обязательно будет выход. Что нужно лишь идти, и выход найдётся. Но эта материя была плоской и имела край, за который она спрыгнуть не могла. Вечно врезаясь в стену. Лишь когда, уже от ее действия кожа начала обретать черный цвет, а червей подозрительно стало больше, было принято, что стену ей не разбить. Не было никакого смысла рисковать, пытаться хотя бы задеть серый глаз. Но ощущение того, что лишь благодаря ему она жива четко проскальзывало при взгляде на него.

***

Найти общий язык со своей тьмой несложно. Сложно остаться в своем уме, и при своем мнении. Философские мысли, рассуждения о жизни, о небытие, это не то что приходит на ум в некоторых ситуациях. Когда на слегка загорелой коже появляются такие ненавистные ожоги. Пускай их сейчас оставляли сигареты, а не любимая кочерга. Следы отпечатывались не на коже, а на обратной стороне век. Теперь эта картина станет родной для измотанного сознания. Теперь и руки будут скрыты под множеством тканей. Теперь, на устах будет множество отмазок о слишком холодной температуре. Когда давно, он прочел, что люди носящие слишком много одежды, просто стесняются своего тела. И это было написано такими словами, что невольно думалось, что автор потешался над чужой проблемой. Только какое ему до этого дело? Его крепко держат за еще короткие волосы, заставляя смотреть в неизвестное лицо. Избивать подростка на оживленной улице. Ему казалось, что полиции просто плевать на обычных жителей Йокогамы, ибо у них есть более серьезные проблемы. Как-никак чертов босс мафии начал сходить с ума. И единственное, что он может, это успокаивать Архабаки. Уверять нечисть, что он обязательно разберётся с этим человеком. И все это лишь ради одного действия. Разрушение и творение это две стороны одной монеты. Вещи, которые прекрасны, драгоценны и хрупки, могут быть уничтожены в мгновение ока, и никто ничего не можем сделать, чтобы остановить это. Страх разрушения это боязнь потерять то, что для кого-то важно, но это также и напоминание о слабости. Навязчивое изображение изящной вазы, падающей на землю и разбивающейся на куски. Это огромная сила природы, которая не оставляет после себя ничего, кроме хаоса. Накахара давно привык к этому. Кажется его с самого рождения желали либо убить, либо уничтожить. Поэтому просто научиться терпеть, терпеть не привлекая внимания, закусывать губу до крови, скрывать собственную способность, было элементарной необходимостью. Каждый раз, он вспоминал свою первую встречу с людьми, их злобу. Они ненавидели не его, а сам мир. За его несправедливость, за собственную ничтожность. Именно к этому он привык. К неоправданной жестокости людей, и их требованиям от всех, но только не от себя. Только вот, он никогда в своей жизни не отводил взгляда от крыш. Будто задирая свой нос, будто он считал себя лучше и выше других. Будто-бы страх перед неизвестным передался и ему. За ним наблюдал такой же подросток, даже ребёнок. Вновь видя его, Чуя лишь вновь отмечал про себя, как-же он похож на ребёнка. А ведь он уже мафиози, будущий исполнитель Мафии. Единственная причина по которой он терпел свое избиение почти на главной улицы Йокогамы. А тут вообще-то порядочные люди ходят, а не сброд из Чаши. Это просьба Архабаки не привлекать к себе внимание мафии. Будто это зависит от него. Очередной удар по рёбрам, который заставляет его прошипеть себе что-то под нос. Раны заживут, но воспоминания могут только померкнуть, хотя лучше бы они просто бы пропали. Секунда, и он падает на спасительный холодный бетон. Понимая, что оба странных человека ушли, Чуя и может только как перевернуться на спину и рассмеяться прикрывая ладонью свои глаза. Этот мир слишком странный. Он знал, что сейчас по всей Йокогаме ищутся эсперы, знал и об идущей войне, только вот какой толк от этой информации? Если с ее наличием, он ничего не может изменить, лишь смирится. Ему бы не хотелось мечтать о лучшей жизни, прекрасно понимая, что он ничего не может сделать. Но выплёскивать свою ненависть на окружающий было бы так же бессмысленно. Единственное, что он смог сделать, это найти себе ночлег. Наверное, ему повезло встретить единственного человека которого Архабаки не проклинал. Это если не брать в расчет, что после того как они больше не могли выживать в Чаше, Архабаки лично лег на порог дома в котором они сейчас и живут. Ни один из участников тех событий не желал посвящать его в подробности. Почему тот незнакомец принял его, и почему Архабаки рассказывает о нем, как о своем старом друге. Тем более ему никто не говорил почему этот незнакомец учит его драться, при этом они в один голос говорят о не привлечение внимании к его тушке. Чуя иногда не понимал подобного расклада дел, но только иногда, и когда на него не смотрели с укором, но с плохо скрываемой добротой. Чтобы он себе не на придумывал, но Сакуноскэ-сан был поистине хорошим человеком. Единственным человеком, который мог успокоить его бога в бешенстве. Единственным человеком который видел шрамы на теле Накахары. Но он никогда о них не спрашивал, ибо этот мужчина вряд-ли поверит, если услышит, что все эти раны получает Чуя видя сны своего бога. Ему не поверят, если он скажет, что его бог пытается уничтожить сам себя.