Жарче июльского солнца

      Юзеф с Андреем уехали на дачу на всю неделю, и Ян их даже не осуждает. Сам-то он никуда выбраться не может, нужно ведь с пациентами работать, а ребята давно не проводили время наедине. Поначалу он был против отношений брата с мужчиной, однако Андрей завоевал доверие терапевта, заверил, что не позволит никому сказать и слова в сторону своего двухметрового партнёра, потому Мроз, смирившись с выбором Юзефа, принял Снегирёва в семью. Пора перестать опекать младшего брата от всех бед человечества.       Проведя Василия с родителями до двери, Ян устало развалился на диване в гостиной, небрежно расстегнул светло-голубую рубашку и закурил прямо так, стряхивая пепел в стеклянную пиалку и наливая коньяк в стопку из подарочного набора. Сегодня только среда, а он уже чувствует себя выжатым и дряхлым. Наверное, сказывалась погода: с самого утра лил дождь, под вечер и вовсе перерос в грозу. Глаза слипались, и мужчина, затушив сигарету, пошёл в спальню.       Звонок в дверь прорезался сквозь гром и вой ветра, неприятно полоснул по ушам. Мроз посчитал, что родители маленького Васи забыли что-то в кабинете, потому без задней мысли отпер входную дверь. Рыжий вихрь тут же протиснулся совсем рядом и оказался в кухне.       —Ты говорил, что я могу приходить, если сбегаю из дома, — угрюмо выдал Юра, пытаясь снять драные кеды.       Весь мокрый и продрогший, юноша походил на брошенного котёнка, который прошмыгнул в тёплую квартиру мимо хозяина. Да, Ян действительно предлагал ему подобное, но никогда бы не подумал, что Липеньский и правда вспомнит, не побоится. Хотелось задать так много вопросов, что даже закружилась голова; терапевт ничего не спросил.       — Давай сюда одежду, нужно постирать и просушить, — вместо этого сказал он. — Потом иди сразу в душ. Полотенце и сменку я тебе принесу.       Серая толстовка от влаги сильно потемнела. Юра молча раздевался прямо в кухне, и на долю секунды самоконтроль отключился. Ладонь Яна скользнула по мокрому чёрному нейлону на напряжённой спине, заставила поджигателя вздрогнуть. Комментариев он, впрочем, не оставил, даже наоборот, прижался к тёплой коже сквозь ткань.       — Замёрз, Юр?       Тот кивнул, пытаясь пальцами подцепить прилипшую к телу водолазку. «Можешь просто бросить в ванной в корзину, я потом разберусь», — предложил Ян, слегка подталкивая юнца в сторону коридора. Отпускать не хотелось, будто Липеньский, наконец доверившийся, открытый и уязвимый, исчезнет в ту же секунду. Здравый смысл в этот раз победил: если мальчишка сейчас же не согреется, он может серьёзно заболеть.       Брать вещи Андрея Ян не стал, о чём вскоре, правда, пожалел. В безразмерной старой футболке с тупым принтом «Стыдно за вчера, не помню, перед кем», которую Мрозу подарили коллеги на какой-то Новый Год, в вечно спадающих шортах, выбравшийся из душа Юра выглядел поразительно по-домашнему. Мокрые волосы прилипли к лицу, видно, что он пытался убрать их назад, но бросил тщетные попытки. Липеньский уселся на стул у двери и облокотился на край столешницы.       — Согрелся? — угрюмый кивок. — Чай будешь? — ещё один, в этот раз заторможенный.       Ян закинул чайный пакетик в Юрину чашку (когда и почему у Юры появилась своя личная чашка в их доме, мужчина не помнит), залил горячей водой и передал в сморщившиеся от влаги дрожащие руки. Юнец обхватил её двумя ладонями, зашипел, обжигая пальцы, но не поставил на стол, упорно пытаясь отхлебнуть ещё не заварившийся сладкий кипяток.       — Юр, осторожнее, ты же ошпаришься, — улыбнулся Ян.       — Не маленький, сам разберусь.       Он даже как-то подзабыл, что Юра может так огрызаться. Последние два месяца терапии проходили вполне неплохо, в какой-то степени даже продуктивно. Такое поведение могло означать только неприятности. Ян вздохнул, поставил на стол тарелку с печеньем. Спросить сейчас? Или подождать, пока Липеньский сам откроется? Так и не приняв удовлетворительного решения, он вышел из кухни и вернулся на диван, бездумно уставился в экран телевизора, где канал сменился на какую-то китайскую драму.       — Я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я была подругой Гу Синьчэня, но я ведь не желаю тебе зла.       — О, пиздаболка, подставляет ГГ типа она белая и пушистая, а сама спит с другим и выдаёт ребёнка за их общего, — внезапно проворчал Юрий, устраиваясь у Яна под боком с кружкой в руках.       — Ты смотришь такое?       — Ага, — небрежно бросил он, бессовестно вторгаясь в чужое личное пространство. — После пары таких сериалов можно предугадать любой другой от начала и до конца, но это всё равно веселее маминых воскресных молитв.       Ян только хмыкнул. Пару серий спустя, после того, как незваный гость проспойлерил весь сюжет, а третья стопка коньяка опустела, Юра вдруг отставил пустую кружку на столик рядом с подлокотником диван и бесцеремонно уселся прямо Яну на колени.       — Юр, какого-       — Мать сказала, что я позорю её, — перебил Юра. — Что если я хочу выглядеть как шлюха, то и место мне на трассе. Что проститутки на Солнечной меня за своего примут.       — И что стало… — начал Ян, держа руки на диване рядом с собой, стараясь не касаться Юриных ног. — Причиной этого разговора?       — Она увидела какой-то старый эфир с татуированными фриками, которые зарабатывают деньги продажей откровенного контента, и решила, что раз я «педик», то на весь свой пирсинг и «шлюшьи тряпки» я так и заработал.       Юра поёрзал на месте, пытаясь найти лучшее положение на Яне. Ян про себя взмолился, потому что Юра одним своим существованием ставил его предпочтения под огромный знак вопроса. Яну нравились порядочные скромные девушки из любящих семей без серьёзных проблем с психикой. Липеньский не подходил ни под один пункт.       — А она разве права? — наконец спросил Мроз.       — Насчёт педика или продажи порнухи? — невесело усмехнулся Юра. — В последнем она ошиблась.       Тонкие пальцы задумчиво огладили воротник, спускаясь к расстёгнутым пуговицам. Ян схватил его за запястье, стараясь оттянуть от себя. Становилось слишком жарко, не то от алкоголя, не то от ситуации в целом.       — Юра, тормози, — строго сказал он.       Юра не затормозил. Юра разогнался. Он припал губами к щеке, смазанно целуя перед тем, как прижаться к уху. Горячее дыхание обожгло кожу, по спине пробежали мурашки, и Ян неосознанно схватил бёдра юноши двумя руками. Тепло просачивалось сквозь ткань, покалывая ладони, а Липеньский уже пытался забраться под рубашку. Хорошо…       Нет, блядь, не хорошо, так нельзя!       — Прекрати! — уже злее повторил Ян, хватая мальчишку за волосы на затылке и отдёргивая от себя.       Удивлённый вздох Юры прозвучал неприлично сладко для одурманенного сознания Яна. Он хотел отдёрнуть руку, но юнец перехватил её и вжался в ладонь, целуя с ухмылкой.       — Что такое? — промурчал Липеньский.       — Мы не можем.       — Мы же оба взрослые люди, Ян. Со взрослыми потребностями. Что в этом плохого?       — Хватит.       — Может, я не так понял твои касания в кухне? Или я тебе противен?       — Ты же знаешь, это не-       — Считаешь это отвратительным?       — Юра.       Ян не мог. Не мог смотреть на Юрку, зная, какой отчаянный у того был взгляд. Не мог объяснить, почему это неправильно. Потому что Ян не мог солгать о том, что он не хочет. Ещё как хочет. Бездумно оглаживая покрытую веснушками щёку большим пальцем, он всё пытался найти слова, но мысли ускользали. Мроз потянулся к бутылке, слегка дрожащей рукой плеснул ещё коньяка в стопку, стараясь не сбросить юношу с себя, и опрокинул всё одним махом.       — Ебись оно всё конём, — выдохнул он и дёрнул Юру за воротник футболки, настойчиво, неуклюже сталкиваясь губами.       Когда-то Ян думал, что пирсинг будет очень мешать даже в малейших поцелуях, и что с этим нужно быть крайне осторожным. Сейчас сохранность металлического шарика на Юрином языке его не волновала. Волновал только энтузиазм мальчишки, его неугомонность. А ещё то, как он ёрзал на натянувшем брюки стояке, удивительно послушный.       От футболки Ян избавился почти сразу, отбрасывая её в угол дивана и слепо изучая поджарое тело ладонями. Потом Юра попытался разорвать голодный поцелуй и вдохнуть немного воздуха, но Мроз уже сжал зубы на его Адамовом яблоке, опускаясь укусами и грубыми поцелуями всё ниже, пока не прикусил украшенный тонкой «штангой» сосок. С губ Юры сорвался неоднозначный звук, похожий на всхлип, но вместо того, чтобы отстраниться или прерваться, он только крепче прижал голову мужчины к груди, путаясь пальцами в чёрных волосах.       Ян завалился на бок, подтягивая его под себя, расторопно стянул Юрины шорты вместе с бельём под почти что восторженный вздох последнего. Быстро справившись с ремнём на собственных брюках, он вдруг схватил покрытые шрамами запястья, затянул ремень вокруг и крепко пристегнул к перемычке модульного столика, стоявшего с этой стороны дивана.       — Эй! — возмутился было Юра, однако его недовольство и попытки брыкаться оказались прерваны звонким шлепком по голой заднице.       — Будь хорошим мальчиком и лежи смирно, — приказал Ян, голос хриплый, рокочущий в груди. — Поищу у Андрея смазку.       Когда он вернулся в зал, рыжий всё ещё лежал там, где его оставили, грудь вздымалась на каждом тяжёлом вдохе, щёки пунцовые, заметно даже в полумраке, а налитый кровью член сочился предэякулятом, прозрачные капли уже образовали небольшую лужицу на впалом животе, светящуюся в пробивающемся из окна свете уличных фонарей.       — Мне снится, что я горю, — внезапно сказал Юра, заслышав шаги. — И ты стоишь рядом, но не тушишь. Просто записываешь, с какой скоростью я сгораю.       Ян почувствовал, как холодная волна прокатилась по его спине, не то от неразогретой смазки на пальцах, не то от слов парня.       — А ты хочешь, чтобы я потушил?       Юрий повернул голову. Их взгляды встретились. Впервые за месяцы — без насмешки, без попытки спрятаться, защитить остатки искалеченной души.       — Нет. Хочу, чтобы сгорел со мной.       Разработать зад было не так уж и сложно. Юра не раз упоминал на сеансах, что состоял в отношениях с парнями, и, вроде как, спал с одним несколько дней назад. Почему-то мысль об этом почти моментально вскипятила Яну кровь, пробуждая что-то глубинное, жестокое, собственническое. Брюки быстро оказались рядом с футболкой, ненужные.       — Ты как-то говорил, что тебе нравится, когда тебя называют шлюхой? — уточнил он, не прекращая движений пальцами внутри.       — Ну… С-с-с… б-было дело, — ухмыльнулся Юра, хмурясь и срываясь на голосистые вздохи. — А что, всё-таки похож?       — Если после сегодняшнего полезешь в чужую кровать, то да.       Ян вынул пальцы, выдавил ещё смазки на ладонь и начал растирать по члену, вытащив его из трусов. Горячая головка прижалась к скользкому анусу, движения лёгкие, дразнящие, твёрдая плоть входила медленно и осторожно.       — А ты что, проверять будешь?       Всего на секунду, Ян дал слабину. Отпустил своего внутреннего садиста с поводка, прежде чем снова резко дёрнуть на себя. Юрин судорожный вскрик, громкий шлепок, резкий обволакивающий жар смешались в неясную картину, приправленную минутной неоправданной ревностью. Ян расслабил хватку на худых бёдрах, открыл было рот, но не смог выдавить и слова. Он проебался.       — Ян… — проскулил Юра, нетерпеливо елозя, в серых глазах слёзы и странный восторг. — Давай ещё…       Ян дал ещё. И ещё. Кровь бурлила в жилах при виде раздираемых ремнём до ран запястий, изогнутой изящной спины, струящихся по щекам слёз. Юра чётко дал понять: он не хотел «нормально». Он хотел так, как того требовали внутренние демоны, как велел скопившийся гнев. Влажные, чавкающие шлепки вперемешку с разрывающими горло стонами эхом заполонили всю квартиру, звеня в ушах. Ян сжал пальцы так сильно, что ногти впились в бледную кожу, кусал шею и плечи до крови, упивался всхлипами и мольбами. Липеньский не просил остановиться, он просил больше.       — Молодец, Юра, — хрипло похвалил Мроз, одна ладонь сомкнулась на обнажённом горле. — Такой хороший мальчик, такой послушный. Громче.       А Юра задыхался, струйка слюны стекала из уголка искусанных губ. Попытки Яна придушить его ещё сильнее налили его лицо кровью, взгляд не фокусировался ни на чём, из сдавленной глотки с каждым грубым толчком вырывались новые и новые сиплые стоны, пока белёсое семя не брызнуло на напряжённый живот. Юра трясся, не в силах сказать и слова.       Выйдя одним коротким движением, Ян обхватил свой член ладонью и додрочил, пачкая и без того грязную потную кожу, покрытую синяками и следами рук, спермой.       Потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и сдвинуться с места. Юре же нужно было ещё больше времени, и к тому моменту, как он смог снова взглянуть на Мроза, тот уже протёр его живот мокрым полотенцем, заволок в комнату и завернул вместе с собой в одеяло.       — Ян?..       — М-м?       — Это… спасибо, что впустил.       Ян не ответил, зарываясь носом в копну рыжих волос. Юра хотел, чтобы он сгорел вместе с ним. И, кажется, Ян только что дал ему спички.