Потусторонние силы — это не шутки

      — Дзиген, погоди, — голос Гоэмона был, как всегда, спокоен, — заглуши мотор.       — Но… — Дзиген растерялся, а рука сама собой, словно подчиняясь повелительным ноткам в голосе напарника, уже поворачивала ключ зажигания. Рокот мотора стих.       — Нам не нужны никакие таблетки, — продолжил Гоэмон, — я знаю более надежный, безопасный и эффективный способ успокоиться.       Люпен покосился на заплаканную, что-то все еще бормотавшую, Рэн, и согласно кивнул. Он догадывался, что задумал Гоэмон и надеялся, что это действительно поможет несчастной девочке. Сам он про успокоительное сказал просто в запале. Лучший же способ успокоиться для великого вора — это занять свои мозги полезной умственной деятельностью. А у Дзигена всегда под рукой сигареты и виски.       Поэтому, напутствовав самурая традиционной фразой: «Надеюсь на тебя», Люпен и Дзиген вылезли из Фиата.       А Рэн все еще не могла отойти от ночных кошмаров.       — Я иногда вижу такие сны… Будто хочу откуда-то выбраться, но выход найти не могу… и еще за мной кто-то гонится…       Сквозь слезы боли и отчаяния Рэн вдруг ощутила тёплое прикосновение к своему плечу.       — А?..       Самурай смотрел прямо в ее потускневшие, усталые глаза.       — Рэн, как ты себя чувствуешь?       — Плохо! Очень плохо. Голова, нога — всё плохо…       Гоэмон осторожно взял ее за руку.       — А ходить ты можешь?       — Но з-зачем? Куда…       — Рэн, — Гоэмон легонько тряхнул ее руку, — ответь мне на вопрос: ты можешь ходить?       — Могу, — зашептала заплаканная девушка с какой-то обреченностью.       — Вот и славно, — голос Гоэмона звучал мягко и напевно. — Я попытаюсь помочь тебе. Я знаю способ, как избавиться от страхов, успокоиться, обрести внутреннюю силу и гармонию. Я говорю о медитации.       — Я ни разу не медитировала, честно… Ничего не получится…       — Не волнуйся, я научу тебя.       Трава все еще была сыровата, поэтому самурай предусмотрительно подстелил шерстяной пледик, сложенный вдвое. Не беда, ради такого дела не жалко.       Рэн же с немой покорностью опустилась на колени.       — Садись поудобней, спину не сутуль, распрями, распрями ее, а плечи, наоборот, расслабь, — поучал Гоэмон, осторожно надавливая на плечи Рэн. — И дыши, дыши.       Рэн судорожно, со всхлипом, втянула в себя воздух.       — Нет, не так, дыши медленно. Вдох-выыыдох, вдох-выыыдох.       Рэн снова всхлипнула, попыталась дышать, как велел ей самурай и раскашлялась.       Гоэмон едва заметно качнул головой. Нет, девочка слишком напряжена, ничего у нее так не выйдет. Нужно придумать способ, как ей расслабиться. И прогнать из головы черные мысли, а из души страх.       — Рэн, — Гоэмон опустился на траву рядом с девочкой, — а расскажи мне что-нибудь из твоей жизни, самое приятное воспоминание.       Праздное любопытство самураю было чуждо, он просто надеялся, что Рэн отвлечется и успокоится. Он смотрел на Рэн мягко, серьезно и ожидающе.       Рэн прилежно задумалась, взгляд ее затуманился. Сейчас она вглядывалась в прошлое, выискивая там что-то светлое, радостное, безопасное.       — Бабушка… Меня каждое лето к ней привозили, в деревню. Мне там так нравилось!.. Поля, горы… Так красиво! Только я далеко от дома никогда не убегала. Я Кун-Куна* боялась…       — Кого ты боялась? — не понял Гоэмон. — Кун-Куна?       — Его иногда видят в полях. Точнее, это… На него нельзя смотреть, иначе рассудка лишишься, — таинственно зашептала Сакамото.       Гоэмон нахмурился. Он знал о тэнгу и каппа, кицунэ и танука. В них он и верил и не верил одновременно. Но вот в этих современных страшилках он совершенно не разбирался.       — Рэн, пожалуйста, перестань думать о всяких ужасах. Расскажи мне про бабушку, про детство, как было хорошо и весело. Вспоминай только приятное. Успокойся, расслабься.       Как это было сложно! После всего, что случилось с ней за последние сутки. Мамы больше нет, папы больше нет. Они больше никогда не вернутся. Никогда… Теперь есть только ОНА! Которая точно теперь не оставит ее, никогда… Рэн, Рэн, что же ты наделала! Идиотка! Ведьма! УБИЙЦА!       — Я не могу, простите меня. Я же убийца, — на слезы у девушки уже просто не осталось сил, — чудовище…       — Нет, Рэн, никакая ты не убийца, не наговаривай на себя! — Гоэмон как мечом рубанул, до того твердо и веско это прозвучало. — Люпен непременно во всем разберется! И мы тебе обязательно поможем, не сомневайся!       В глазах Гоэмона светилась спокойная уверенность.       — Люпен уже сейчас решает твою проблему, — в голос Гоэмона вернулась бархатистая мягкость. — Он очень умный, он много знает и он никогда не бросит девушку, в смысле, человека, в беде. Ты должна верить. И еще ты должна успокоиться. Давай попробуем снова. Медитировать не так уж и трудно.       А Люпен с Дзигеном, побродив по мокрой траве, вернулись к Фиату.       Они курили, прислонившись к теплому боку автомобиля.       — Слушай, Дзиген, а ты там ничем съедобным в этом своем баре не разжился? Ну, про запас, — Люпен посмотрел на напарника с надеждой. — А то сорвались из мотеля, даже не позавтракав.       — Ага, — хмыкнул Дзиген, — специально для тебя прихватил бутерброд, всю ночь он у меня в кармане пролежал, тебя ждал.       — Так давай скорей, — обрадованно заулыбался Люпен и протянул руку.       — Люпен, не тупи, нет у меня никакого бутерброда, шучу я.       — Ничего себе шуточки! — возмутился Люпен. — Мне лично совсем не до шуток. Тут все очень серьезно, а некоторые по барам прохлаждаются без всякой пользы для голодных товарищей.       — По барам… — задумчиво протянул Дзиген. — А знаешь, вовсе и не без пользы. Есть у меня пища, но не для твоего ненасытного желудка, а для ума.       — Ты что-то узнал? — насторожился Люпен. — Что-то касаемо Рэн?       — Узнал, — кивнул головой Дзиген. — Не знаю, имеет ли это отношение к Рэн, но тогда, в баре, мне показалось это важным.       И Дзиген поведал Люпену историю заплаканного малыша, который рассказал о смерти родителей и своем чудесном спасении.       — У него на запястьях синяки, знаешь, как от оков. Его держали где-то, связывали, делали с ребенком что-то страшное. Как думаешь, это может быть как-то связано с Рэн?       — Не знаю, возможно, у меня слишком мало информации, — Люпен нахмурился и лицо его вдруг стало непривычно жестким. — Ясно, что с детьми делали что-то мерзкое. И теперь у них полный разлад в голове и темнота в душе.       — Ты думаешь, их там мучили? — Дзиген скрипнул зубами. — Убить за такое мало! Да я лично, своими руками…       — Подожди, Дзиген, не кипятись, мы во всем разберемся и каждый, кто к этому причастен, получит по заслугам. Мне нужен источник информации и немного свободного времени. Где мой ноутбук?       Гоэмон, тщетно пытавшийся преподать Рэн основы медитирования, мимоходом взглянул на своих товарищей и не узнал их.       Обычно спокойный Дзиген казался злым и взвинченным, а Люпен… Вряд ли кто-нибудь, увидь он вора сейчас, опознал в человеке с опасно сузившимися глазами и плотно сжатыми губами того самого улыбчивого вора-джентельмена, шутника, сердцееда и галантного дамского угодника Люпена Третьего.