Потусторонние силы — это не шутки

      — Я… Я не знаю, кто это сотворил, — сотрудница Мито тихо плакала в платок, в кабинете мрачного как туча, Коичи Зенигаты, — но это просто… чудовище, а не человек! Понимаете? У… у мальчика у-у-уколы на руках!       Раньше бы Мито постеснялась лить слезы в три ручья в присутствии начальства. Но сейчас ей было все равно. Ведь она была матерью.       Зенигата хмурился и отводил глаза. Женских слез он не выносил, а уж слез полицейского-на-службе и подавно.       — Говорите толком, что случилось!       — Мы… Мы не знаем… Мальчик п… постоянно твердит про С… Сейлор Мун! И пр… про родителей, с… с… съеденны-ых! — Мито была на грани истерики, — Мы ничего НЕ ПОНИМАЕМ!       Зенигата скрипнул зубами и встал из-за стола. Он нашел чистую чашку и налил туда чая. Чай был европейский, пакетированный, но все же лучше, чем ничего. Сунул чашку в руки Мито:       — Пейте!       Получилось не слишком вежливо, почти грубо, но заплаканная девушка даже не обратила на это внимания. Она схватила чашку и залпом осушила ее на половину.       «Надо было ей чего покрепче дать», — запоздало сообразил Зенигата.       — Зенигата-сан! А вдруг мальчика… вдруг его из… изн… — Мито вновь ударилась в слезы, так и не найдя сил произнести столь страшное слово.       — Идите-ка вы домой, Мито-сан, успокойтесь, попейте таблеток, — не переставая хмурится, принял решение Зенигата. — Завтра я жду вас на службе в работоспособном состоянии.       Мито шмыгнула носом, кивнула и молча выскочила за дверь, унося с собой чашку с недопитым чаем, мокрый платок и свое горе.       Зенигата покачал головой и закурил. И как только такие нервные особы попадают в полицию? Что вообще творится на белом свете? Куда катится мир?       Вот Япония — мирная, благословенная страна, а что происходит! То секты вдруг появятся, то маньяки. Наверное, проклятая глобализация во всем виновата. А еще и оптимизация, которая даже их Интерпола коснулась.       Много лет уже он занимается только делом Люпена, гоняется за неуловимым вором по всему свету, почти всегда один, сам по себе. Ну, время от времени, пытаются ему всучить помощников, ну это ладно. Но вот чтобы новые обязанности поручали, такого еще не было.       На самом деле, все просто так совпало: следы Люпена привели его в Японию и после этого затерялись. Очевидно, вор решил передохнуть и затаился.       Зенигата вернулся в родной участок и вселился в свой старый кабинет. Неожиданно выяснилось, что сотрудников не хватает и его попросили помочь. Разумеется, он не отказался. Как не помочь родной стране и родному отделу, тем более, что и не привык он бездельничать. Правда, он давно отошел от работы обычного полицейского. С другой стороны, чем поиск Люпена отличается от поиска неведомого маньяка? Находил одного — найдет и другого.       «Ты знаешь Люпена как облупленного, знашь его уловки и привычки, и даже привычки его напарников, а о проклятом садисте не знаешь ничего», — напомнил Зенигате ехидный внутренний голос, немного похожий на голос великого вора.       «Ну и что, — спокойно ответил ему другой внутренний голос. — Когда-то я и о Люпене ничего не знал. Я распутаю это дело, а потом и до наглого вора доберусь. Вот так!»       Зенигата докурил сигарету и велел всем внутренним голосам заткнуться. Хотелось выпить того самого «чего покрепче», что он не догадался предложить Мито. Зенигата порылся в столе, но ничего крепче пакетика чая, там не обнаружил. Увы, но и тот был бесполезен, ибо коллега Мито унесла последнюю чистую чашку.       Зенигата прошелся по кабинету, покрутил шеей, разминая ее и уселся за стол. Включил ноутбук. Пора было браться за работу.

***

      —… бабушка называла меня Совушка, — Рэн продолжала изливать душу самураю.       — Почему так? — удивился Гоэмон.       — Ну… когда я на что-то обижалась, дулась… она так в шутку говорила: Ну чего нахохлилась, как совушка? Хоть я и не была похожа. А может, была…       — Наверное, была, раз бабушка так решила. Старые женщины мудры.       — Она еще напевала мне… Если мне кошмары снились или температура высокая была. Я до сих помню.       — Хотел бы я послушать эту песню, — задумчиво произнес самурай. — Ты могла бы оказать мне любезность, Рэн-тян, и спеть?       — А вы смеяться не будете? У меня и голоса толком нет.       — Смеяться не буду, — серьезно ответил Гоэмон. — А голос не важен, песня ведь поется душой.       — Ну вот, — Сакамото немного поерзала, устраиваясь поудобнее, и затянула тихим, печальным голоском: Убегай, реченька, Вырастай, горушка. Баю-бай, моя милая, Баю-бай, моя совушка. Тут губы девушки задергались, а воспаленные глаза влажно заблестели.       — Бабушка… — еле слышно просипела брюнетка.       — Она ушла к предкам? — осторожно спросил Гоэмон, уже догадываясь об ответе.       — Угу. Сердце во сне остановилось. А мы… так хотели отметить… мой первый день в школе… все вместе.       Гоэмон полуприкрыл глаза и пробормотал короткую молитву. Самурай не считал смерть поводом для горя, ведь неведомая бабушка Рзн воссоединилась с предками рода Сакамото, став еще одной защитницей потомков. Поэтому уже через минуту на его лице ппромелькнула тень улыбки — он вспомнил собственное обучение в школе.       — О, школа… Тебе там нравилось?       — Нет, не очень, — Сакамото покачала головой, — Сенсей в начальных классах не любила нас. Мы просто как скотный двор были. По её словам…       Гоэмон чуть нахмурился. Он был знаком со строгостью учителей. Во времена его детства наказывалось любое отклонение от стандарта. Одинаковая школьная форма, одинаковые рюкзаки, одинаковые завтраки. Даже его родителям пришлось с этим смириться.       Вот и Рэн, очевидно, пришлось столкнуться с чем-то подобным. Самурай молча слушал девочку.       — Один раз она накричала на Митико. Потому что Форму шьют для нормальных девочек, а не для свиней! Мол, она своим видом всех позорит. Но… Митико была немного крупной, но точно не как свинья!.. Она потом долго приходила со слезами в школу.       — Неужели она была так груба со всеми? — нарушил молчание Гоэмон. — Да! Всем от нее досталось. Да у овцы морда умнее и симпатичнее, чем твоя! Не помню уже, кому… А меня как-то заставила выйти в школьный двор. За неправильный ответ. Потому что Если с простыми вопросами разобраться не можешь, то ты не человек, а животное! А место скотины во дворе.       — Так и сказала?       — Да… Скотина… С-с… — глаза брюнетки внезапно расширились. Девушка глубоко и часто задышала, теребя пальцами ворот платья.       Гоэмон растерялся. Вот только что все было хорошо, Рэн вспоминала бабушку и даже спела ему колыбельную и вдруг…       Он поднял голову, собираясь позвать товарищей, но они уже сами бежали к нему, очевидно, почуяв неладное.       — С… ск… С-сук… Су… ка… Ж-ж… ри…       — Гоэмон, что случилось, что с ней? — Люпен адресовал вопрос Гоэмону, но сам не отрывал взгляда от Рэн.       Ответить Гоэмону было нечего, он и сам ничего не понимал. Объяснить могла только Рэн, если бы сумела выдавить из себя хоть слово.       Но Рэн не в состоянии была даже кричать. Дыхание с пугающим хрипом вырывалось у неё из горла. И вместо связной речи — неразборчивое бормотание.       — Ешь… Гл… Г-г… лотай… С-сво… Б-боль… но…       — Рэн, Рэн, — Люпен вновь попытался достучаться до девочки. — О чем ты?       — Сс… тены… Стены… — всё, что удалось добиться к Сакамото, судорожно царапающей пальцами сырую от росы землю,       — Б… б… лые… С-с… вет… Глаза… Рука, нога, больно… Больно!       Мужчины, перебивая друг друга, пытались получить от Рэн вразумительный ответ. От волнения и непонимания они даже не могли толком ее успокоить.       — Рэн, Рэн, очнись, приди в себя, объясни, успокойся, возьми себя в руки, дыши, не волнуйся, не бойся, скажи, расскажи, ответь, — раздавалось с трех сторон.       Жуткий свистящий хрип был им ответом. Девушка повалилась на траву, так и замерев сломанной марионеткой. Казалось, дикий ужас полностью парализовал её. И лишь глаза бешено вращались во всё стороны.       Всем троим стало страшно. Гоэмон пытался собрать все свои медицинские познания, чтобы помочь девушке. Может это эпилептический припадок? Или болевой шок? Или вообще, какое-то психическое расстройство? Увы, познания самурая в медицине были слишком поверхностны и касались в основном ранений и физических травм. Гоэмон даже прикоснуться к Рэн боялся, чтобы не сделать ещё хуже.       Дзигену тоже было страшно. Он многое в жизни повидал. Видел раны от ножа и пули, и что бывает, когда рядом с человеком взрывается граната. Видел изломанные тела солдат, изувеченных женщин и мёртвых детей тоже видел. Но это было на войне. А здесь, в мирной Японии, посреди этого зеленого луга, сверкающего каплями росы, в утренней свежести, под голубым небом страдает девочка. И они не в силах ей помочь. Это выводило из себя, это было не правильно. Они трое, так много испытавшие в жизни, вдруг оказались бессильны. Бессилье приводило в ярость, которая не находила выхода.       А Люпен постарался загнать свой страх как можно глубже. Он думал о рассказах Рэн и находил в них все больше странностей. Были ли ее родители бесчеловечными чудовищами или вовсе не из дома она выскочила, когда попала к ним под колеса? Не пребывала ли она в жутком и страшном месте, где с детьми творили странные, кошмарные вещи? Нужно было обязательно обсудить это с парнями, но сначала успокоить Рэн и попытаться все же что-то узнать у нее.       Люпен опустился на колени рядом с Рэн. Осторожно приподнял ее за плечи и уложил голову девочки к себе на колени.       — Рэн, прошу тебя, — голос Люпена звучал почти умоляюще, — расскажи нам все, что ты помнишь.       Дзиген и Гоэмон молчали, предоставив действовать Люпену.       — А… у-а… а-а… — вот всё, чего им удалось добиться.       — Рэн, — Люпен смотрел на девочку просительно и ласково, — мы очень хотим тебе помочь. Если бы ты хоть что-то объяснила нам!       — Аи-и… а-а-а… — лепетала брюнетка, проводя дрожащими пальцами по груди и предплечьям, явно пытаясь что-то донести до собеседников, — у-у… а…       Губы её тоже тряслись. Вот-вот расплачется навзрыд.       — Люпен, — Дзиген коснулся плеча напарника. — Не надо. Ты только хуже делаешь.       — Мы не компетентны, — веско заключил Гоэмон. — Медитации не помогают, а лечить душевные болезни мы не умеем.       Люпен посмотрел на товарищей:       — Думаете, она того, с ума сошла?       — Боюсь, что так, — печально ответил Гоэмон.       Но страхи оказались напрасны. Спустя пару секунд к Сакамото вернулся голос, но все же складывать слова в полноценные предложения ей было пока тяжело.       — Тянет… Вот тут… Руку не поднять, не встать! Двинуться не могу… И дышать… дышать трудно… Мне кто-то… руку на лицо…       Мужчины застыли в ожидании. Им показалось, что вот сейчас Рэн расскажет что-то важное, то, что прольет свет на эту запутанную историю. Они затаили дыхание, чтобы не вспугнуть ее воспоминания.       — Вижу стены… Белые стены… Нет, я ничего… Я не понимаю… Была же дома… Не надо, не надо! Пожалуйста, нет, нет! Я не хочу… — брюнетка таки залилась слезами. Она действительно никак не могла сложить в целостную картину все произошедшее с ней до той роковой ночи. Словно сплошные помехи в голове, и не поймать нужную «волну», сколько не крути.