Потусторонние силы — это не шутки

      Шурх! Шурх! - вдруг громко и подозрительно зашевелился ближайший кустик.       — А-а-!...       В край замороченные мужики и опомниться не успели, как лёгким призраком метнулась бледная девушка прямо к стрелку и что есть сил вцепилась в его правую руку. Ухватилась, как утопающий за бревно, так крепко обняла, будто от этого сейчас зависела её жизнь.       Люпен тут же сунул руку под пиджак, готовый выхватить пистолет. Гоэмон крепче сжал Зантецукен. Дзиген тоже дернулся, но его правая рука была в плену отчаянной хватки Рэн. Впрочем, он одинаково хорошо стрелял с обеих рук, поэтому быстро сориентировался и завел за спину левую руку.       Шурх!       Из кустов высунулась остренькая рыжая мордочка с глазкам-бусинками. Лисёнок, совсем ещё малыш. Едва он заметил людей на полянке, как тут же испуганно фыркнул и не медля скрылся в зарослях. Послышался лёгкий топоток, и зверушка исчезла так же внезапно, как и появилась.       — Фуух, всего лишь лисица, — облегченно выдохнул Люпен.       — Лисенок, — поправил его тоже расслабившийся Гоэмон. — Совсем кроха, не опасный.       — Ага, милый малыш, — Люпен ободряюще улыбнулся — специально для Рэн. — Не опасный и совсем не страшный.       — Но лучше нам уйти, — предложил Гоэмон. — Мало ли кто тут еще есть.       — Пожалуй,— согласился с ним Люпен, — Рэн… — вор повернулся к девочке.       — Ия-ааа!!! — истошно заверещала Сакамото и так сжала руку Дзигена, что он с шумом вдохнул воздух сквозь зубы, — Аааа!!!!       — Рэн-тян, не бойся, все хорошо, — попытался увещевать девочку Люпен, — надо ехать в больницу, там тебе помогут.       Брюнетка бешено замотала головой, смотря на вора глазами лани, живьем терзаемой охотничьими собаками. Руку стрелка она при этом не отпускала.        — Рэн, не волнуйся, мы тебя не оставим, — продолжал уговаривать страдалицу Люпен. — Мы все время будем рядом. Верь мне.       Люпен протянул руку…       Тут произошло то, чего никто не ожидал. А именно - зубы Рэн впились в протянутую к ней ладонь Люпена.        — Аррх!...       Большие глаза Люпена стали просто огромными. Добродушную улыбку перекорежило в гримасу. Он был совершенно обескуражен и растерян. Не то, чтобы его никто никогда в жизни не кусал, вовсе нет. Кусали и звери, и совсем маленькие дети, но их к тому побуждали инстинкты. Взрослые женщины тоже, бывало, кусали. Но совсем по другой причине и побуждал их к этому сам Люпен.       То же, что произошло сейчас, не подпадало ни под одну категорию и это пугало. По-настоящему пугало.       Глядя на застывшего Люпена, не только не вопящего, как это у него заведено, но даже не улыбающегося, его друзьям тоже стало страшно.       Гоэмону вдруг показалось, что вокруг потемнело, налетел холодный ветер, а птицы разом смолкли. Но равнодушное солнце все также светило, ветер был тепл, а птицы распевали свои утренние песни. Это на душе самурая стало неуютно и зябко.       Дзиген тоже застыл. Он чувствовал, как судорожно и крепко цепляется за него девочка и боялся пошевелиться. Он смотрел на алеющий оттиск зубов на ладони Люпена, на его перекошенное, ошеломленное и даже чуть обиженное лицо и внутренне цепенел. Он встретился глазами с напарником и Люпен предостерегающе нахмурился и слегка качнул головой. Дзиген уже и сам понял, что лучше не перечить Рэн. Как только он попробует вырвать руку, случится что-то страшное и непоправимое.       И надо было спешить, чтобы переиграть судьбу и повернуть ее колесо вспять. Им нужно всего-то ничего, чтобы все понять и спасти Рэн.       Но...       Они опоздали.       На них смотрел безумный человек.       На них смотрел псих.       Помешанный.       Душевнобольной.       ОВОЩ.       Увы. Это случилось.       Рэн       Таки сошла       С ума.       Теперь       У них на руках       Беспомощный       ОВОЩ...

There's nothing I can do,

A total eclipse of your mind...*

      Осознание непоправимого обрушилось на всех троих. Они застыли в подавленном молчании, ощущая полнейшее бессилие.       Наконец, Люпен встряхнулся, засунул пострадавшую руку поглубже в карман и натянуто улыбнулся.       — Ну ладно, ладно,— успокаивающе пробормотал он.— Никто тебя, Рэн, не тронет. Все как ты хочешь, малышка. Дзиген, — вор обратился к напарнику, — возьми ее на руки и неси к машине. Гоэмон, пошли.       Дзиген легко, как пушинку, подхватил девочку на руки. Она продолжала цепляться за него, сжимала руку с недетской и даже с недевичьей силой. Напарники медленно побрели к машине.       Желтый Фиат, преданно ждавший их чуть поодаль, казалось тоже потускнел и сник.       — Дзиген, садитесь с Рэн сзади,— распорядился Люпен.— А Гоэмон со мной сядет.       Не успев дотронуться до дверцы "Фиата", Дзиген почувствовал, как хватка на его предплечье внезапно ослабла, и руки Сакамото как-то бессильно соскользнули.       — Рэн, Рэн, — встревоженно позвал Дзиген, — что случилось?!       Брюнетка, согнувшись, комкала пальцами платье на животе. А бледное до синевы лицо искажено болезненной гримасой.       —Г-ги-и-и... Ммнн... У-у-у!       — Рэн, тебе больно?— Дзиген не переставал надеяться, что девочка придет в себя и ответит ему.       — У-у-у, — и смогла жалобно проскулить Рэн, и слезы вновь покатились из воспалённых глаз, — У... у-у-у!...       — Где болит? Что? — Дзиген не оставлял попыток получить от Рэн вразумительный ответ. Ему казалось, что вот сейчас она очнется и снова станет говорить. Пусть со слезами и стонами, но говорить.       Но увы. Утратив рассудок, девушка также утратила и способность к нормальной человеческой речи. Лишь неразборчивое "у-а-у", и всё.       Дзиген вглядывался в лицо Рэн и не узнавал ее. Он уже почти привык к иссиня-белому цвету кожи, страдальческой гримасе, бледным искусанным губам, но глаза! Что стало с ее глазами! Это были глаза безумца!       За те пару дней, что Рэн провела вместе с ними, она из просто запуганной, нервной девушки превратилась в самую настоящую сумасшедшую.       Кто был тому виной? Неужели это их присутствие, их неумелые действия, привели к таким последствиям? Ужас, горе и гнев захлестнули Дзигена. И ощущение полнейшего бессилия. В глазах горячо защипало, Дзиген судорожно заморгал и скрипнул зубами. Захотелось надвинуть шляпу поглубже, но руки были заняты, на руках была Рэн. Поэтому Дзиген просто опустил голову пониже, надеясь что верная шляпа скроет его эмоции.

***

      Надо было возвращаться в город, поближе к людям. Ничего другого им пока не оставалось.       Они не сумели уберечь рассудок Рэн Сакамото, но теперь просто обязаны узнать, что же за монстр причинил ей столь тяжкий и непоправимый вред. Кем бы он ни был, он заплатит за содеянное. Возможно, даже кровью...       Медлить было нельзя. Несчастная Сакамото скулила и мычала без остановки. Видимо, просто уже не было никаких сил терпеть боль. Ещё автомобиль насколько одним колесом на ухаб, и девушка издала душераздирающий вопль. Малейшая тряска была для неё мучением.       Стрелок, сам весь побелевший и с синими губами, по мере своих сил пытался успокоить страдалицу. Гладил её по голове, что-то нашептывал... Вообще, всем троим было на данный момент хреново в моральном плане. А тут еще и движение ни с того, ни с чего стало затрудненным. Машины впереди чуть ли не по-черепашьи ползли. С чего бы это? Сегодня далеко не выходной, да и до конца рабочего дня времени ещё прилично. В общем, Люпен с трудом себя сдерживал, чтоб не начать колотить по кнопке клаксона.       Еще минута - и ехать дальше стало совсем невозможно. Образовался затор из машин и людей. Ещё то там, то тут мерцали проблесковые маячки. Народ явно был чем-то взволнован, но в шуме-гаме практически ничего нельзя было разобрать.       Люпен высунулся в окошко Фиата.       — Дорогу! Дайте проехать! — заорал он и замахал руками, словно пытаясь разогнать машинно-человеческое стадо . — У нас человек болен! Нам срочно! Надо! В больницу!       Один из мужчин крикнул чуть ли не в самое окошко "Фиата":       — Ребенок упал!       — Какой ребенок! Куда упал?       — Куда-куда, в люк! Бараны закрыть забыли, приходят, а там уже плачет... Вытаскивать надо!