Потусторонние силы — это не шутки

       Может ли стать тяжким бременем милосердие?       Как быть?       Надо ведь спешить, Рэн все хуже и хуже…       Но… Если…       Если несчастное дитя не по своей воле попало в ужасную ловушку?       И рыдает там, совсем один, в темноте и сырости…       На радость своему мучителю…       А если это несчастный случай… Это даже еще страш…              — Ну что расселся-то? — окрик того самого мужичка, оповестившего о беде, вернул к реальности. — Веревку надо или что там у тебя… Там дитё плачет, а он сидит, глазами хлопает! Олень, блин!       Люпен уже готов был заорать в ответ и высказать мужику все, что о нем думает, но вовремя вспомнил о Рэн. Ни к чему ее еще больше пугать, криков тут и так предостаточно. Он резко распахнул дверь Фиата. Вредный мужичонка, едва не получивший дверью по носу, поспешно отскочил. Люпен выбрался из машины.       — Веревку, тебе говорят, давай, башка оленья! — бесновался дядька. — Там ребенок из люка не вытаскивается!..       То, что незнакомец так беспокоился о попавшем в беду дитяти, конечно, похвально. Но все же излишняя грубость тут была неуместна. Особенно к людям, которые еще даже толком все услышанное переварить не успели.       Люпен пожалел, что в последнее мгновение все же придержал дверь Фиата, помиловал нос мужика. Надо было врезать, как и собирался. Эх, если бы не Рэн…       Что ж, придется успокоить нервного дядьку другим способом.       Люпен приобнял мужика за плечи, улыбнулся и доверительно сообщил:       — Сейчас я скину тебя в этот люк, чтобы бедному ребенку не было так одиноко.       Пальцы Люпена на мгновение сжали плечо мужика тисками и тут же разжались.       Мужик сразу сник и поспешил затеряться в толпе. Лезть в люк ему не хотелось, а связываться со странным парнем с акульей улыбкой и недобрым огоньком в глазах — и подавно.       — Эй, куда же ты, ты же хотел помочь! — крикнул ему вдогонку Люпен.       Но мужика и след простыл. Впрочем, вокруг оставалась полно доброхотов. Ребенка было жаль всем, но при этом каждый надеялся, что решительный шаг по его спасению сделает кто-то другой.       Позади «Фиата» образовался уже порядочный хвост, и водители все как один возмущенно сигналили. Началась просто адская какофония.       — Уа-а! — Рэн в ужасе зажала уши и уткнулась похолодевшим лицом в грудь Дзигена. Стрелок явственно ощутил мелкую дрожь худенького тельца. — Ы-ы-а! Аа!..       Дзиген понял, что весь этот шум: крики людей, гудки автомобилей, да и вся нервная шумиха вокруг причиняют Рэн физическую и моральную боль. Ему захотелось защитить ее, укрыть, спрятать, и он обхватил голову Рэн руками. Прижал свои ладони поверх маленьких ладошек девочки к ее ушам.       Казалось, Рэн успокоилась, но уже в следующую минуту она выдернула руки из-под его ладоней.       Одной ледяной рукой несчастная сумасшедшая так крепко уцепилась за воротничок рубашки стрелка, что ткань угрожающе затрещала. А другой тыкала в закрытое окошко, завывая:       — И-и!.. А-э… А-а! У-у-а-а!!! М-м-мн!..       — Тише, тише, — попытался успокоить ее Дзиген. — Просто пробка, просто машины. Они не причинят тебе вреда. Никто не причинит тебе вреда, пока я рядом.       Дзиген не знал, понимает ли девочка то, что он ей говорит, но надеялся, что звук его голоса, уверенная и ласковая интонация, добрая улыбка, ее успокоят.       Меж тем Люпен проскользнул среди гудящих машин и подошел к люку.       Разглядеть что-то в люке было тяжело — уж больно глубоким он был. Но до чуткого слуха великого вора явственно донесся надрывный детский плач из темных недр каменной ловушки.       — Эй! — Люпен склонился над люком. — Ты там как?       —… га-а… — услышал он слабый, приглушенный бетоном голосок, — нога… о-олит!..       — Потерпи, малыш! Скоро мы тебя вытащим! — попытался обнадежить несчастного Люпен.       —…у-ут… мно! — рыдали в черной бездне. — О…о. но… а-а… ма!       Последнее слово было понятно и так. Первое и самое важное слово в жизни каждого человека, от чего сердце словно ножом зарезало. Несчастный ребенок напуган, ему больно (неудивительно, что он получил травму, в такую глубину-то упасть), холодно и страшно, он просто хочет к маме, и всё.       Нет, нельзя так оставлять!       Люпин вернулся к Фиату. Посмотрел на Дзигена, сжимающего в руках дрожащую девочку, на внешне бесстрастного, но на самом деле ужасно растерянного Гоэмона. Не хотелось бросать товарищей и Рэн в таком состоянии, но и ребенка в люке он бросить не мог. Вот ведь, столько народу кругом, а помощи ждать не от кого, кроме как от вора. Куда катится мир!       — Дзиген, — Люпен поймал смятенный взгляд товарища, — нельзя медлить! Выбирайтесь отсюда и мчитесь в больницу.       — Что ты хочешь сказать, Люпен? — спросил Дзиген, уже понимая, что задумал товарищ.       — Хочу сказать, что мне нужно вначале разобраться здесь, а потом я вас догоню, — Люпен ободряюще улыбнулся другу. — Вы справитесь! Ты присмотришь за Рэн, а Гоэмон поведет Фиат.       — Ох, Люпен! — Дзиген качнул головой.       — Да уж, — Люпен невесело усмехнулся. — Стоит начать помогать одному ребенку, и вот уже попавшие в беду дети сыпятся на тебя со всех сторон.       Люпен достал из багажника Фиата крепкую веревку, два фонарика — налобный и обычный, аптечку и бутылочку воды. Порывшись в аптечке, выбрал то, что могло пригодится и рассовал по карманам, туда же пристроил и бутылку с водой.       — Ну ладно, ребята, я пошел. И вы не медлите. Удачи! — коротко попрощался с товарищами и не оглядываясь, заспешил к люку.       — Тебе тоже, — отозвался Дзиген.       — Может, ему помочь? — неуверенно поинтересовался Гоэмон.       — Сам справится, ты сейчас мне помогать будешь, — отрезал Дзиген. — У меня же руки заняты.       Люпен покрутился около люка, ища, куда бы привязать веревку. Собственно, спуститься в колодец ловкий вор, пожалуй, смог бы и без веревки, да и подняться тоже. Веревка была нужна для подъёма ребенка. Хотя и самому с веревкой легче.       Ни поручней, ни ступенек у колодца не имелось, поэтому Люпен решил привязать веревку к близ стоящему автомобилю, но неожиданно встретил яростное сопротивление водителя. И тут Люпен воспользовался-таки случаем, чтобы выпустить пар и обрушил на водителя все свое праведное негодование.       Народ вокруг заволновался, шум усилился. Одни орали: «да пусть он привяжет свою веревку и вытащит ребёнка», другие — что пусть к своей машине вяжет!       И вдруг все эти крики громовым раскатом перекрыл возглас:       — Люпен!!!       При звуке знакомого голоса Люпен дернулся было бежать, но уже через секунду расплылся в радостной улыбке:       — Папаша, ты-то мне и нужен!       — Люпен! Что здесь происходит?!       Зенигата, а это был именно он, действительно ничего не понимал. Он ехал на своем «Сузуки Джимни» и неожиданно очутился в этой пробке. Бросив машину, он отправился узнать о причине шума и вдруг заметил знакомый жёлтый Фиат и мечущуюся рядом знакомую фигуру в красном пиджаке.       — Ребенок провалился в незакрытый колодец. Кажется, повредил ногу. Плачет и зовет маму. Я собираюсь его вытащить, — четко отрапортовал Люпен, даже без своих обычных шуточек.       — Ты-то тут при чем? — удивился Зенигата. — Это дело спасателей и полиции.       — Ну, если полиция предпочитает стоять в сторонке, — многозначительно ухмыльнулся Люпен, — то за дело приходится браться нам, простым во… в смысле, обывателям.       — Я вовсе не стою в стороне! — возмутился Зенигата. — Я только что подъехал. А ни одному из этих болванов и в голову не пришло вызвать спасателей!       Инспектор оглядел притихших водителей и снова повернулся к Люпену:       — Говори, что делать!       — Вот за что я люблю тебя, Папаша, так это за твою решительность! — Люпен был вполне искренен. Среди всей этой толпы гудящих машин и нервных водителей наконец-то появился человек дела!       Зенигата готов был уже зарычать в ответ. Вот что его бесило в Люпене, так эти вот шуточки. Только он посчитал того нормальным человеком, говорящим четко и по существу — и на тебе!       — Ладно, ладно, Папаша, не кипятись, — опередил его Люпен. — Лучше привяжи веревку и сам ее держи. Я спущусь, упакую ребенка и ты его поднимешь.       Зенигата привязал веревку к буксировочному крюку мощного джипа, предварительно рявкнув для острастки на водителя. Затем перекинул веревку по плечам.       Люпен же чуть не по пояс свесился в люк. Выпрямившись, он весело подмигнул инспектору:       — Нам повезло, Папаша! Примерно метром ниже есть скобы. Так что спущусь без всякой веревки. А ты мне потом конец скинешь.       — Люпен, не выпендривайся! Не хватало мне ещё тебя со сломанными ногами вытаскивать, — возмутился инспектор. — Обвяжись веревкой и спускайся!       — Ты обо мне заботишься, это так трогательно, — заулыбался Люпен и принялся обвязываться веревкой. — Вот, смотри, Папаша, я как настоящий альпинист.       — Конечно, забочусь, хочу, чтоб ты до полицейского участка на своих ногах дошел, — ухмыльнулся Зенигата.       «Вот еще», — Люпен мысленно показал Папаше язык. Полицейский участок в его планы не входил.       Соорудив из веревки почти альпинистскую страховку, Люпен приладил на лоб фонарик и скользнул в люк.       Зенигата спускал его как заправский спасатель.       Люпен нащупал ногой скобу, оперся об нее и почувствовал, как она прогибается под его весом. Не слишком надежная опора. Так глядишь, и Папашина веревка пригодится.       Ребенок продолжал всхлипывать где-то внизу. Люпен торопился, но старался сдерживать себя. Он осторожно ступал на скобы, перебирал по ним руками и продвигался ко дну колодца.       Налобный фонарик вдруг мигнул и погас. То ли контакт отошел, то ли батарейка села. Люпен и вспомнить не мог, когда последний раз им пользовался. Фонарик просто валялся в багажнике Фиата, как еще куча полезных вещиц «на всякий случай».       — Люпен, ты там как? — окликнул его Зенигата.       — Лучше всех, — отозвался Люпен. — Мне не впервой быть диггером, сам знаешь.       Люпену и правда нередко приходилось бывать в подземных коммуникациях. Часто канализационный люк был лучшим путем для бегства, а подземелья служили укрытием. Вор не боялся ни темноты, ни узких лазов. Да он вообще мало чего боялся.       Надо было ехать в больницу как можно скорее, но это было легче сказать, чем сделать. Затор не сдвигался ни на миллиметр, хоть плачь, да и это вряд ли поможет. Так еще и роль водителя, скорей всего, придется взять на себя Гоэмону. Не то, чтобы он вообще не умел водить, просто…       Рэн перестала кричать от страха. Она просто уткнулась своим холодным, синюшным личиком в грудь стрелка, обхватив его такими же ледяными руками. Он явственно ощущал, как дрожит ее хрупкое тельце.       Хорошо, что Гоэмону, в принципе, было не впервой управлять машиной. Плохо было лишь то, что даже сдать назад с места было практически невыполнимой задачей.       Бедная маленькая Юки уже просто охрипла от рыданий. Голоса людей наверху казались такими далекими. Ей казалось, что она навечно останется здесь, в каменном мешке. Каменная яма просто так ее не отпустит, сожрет ее, поглотит и не подавится. И может, даже еще попросит. Вдобавок к столь безрадостным мыслям мучила еще и нестерпимая боль в ноге, не дающая хоть на самую малость сменить положение тела. Ужасно…       Тук, тук, тук… — послышалось сверху. Кто это? В темноте ничего не разглядишь. Неужели…       Люпен наконец достиг дна колодца. Скобы закончились примерно в метре от дна, но для него это не было проблемой. Как и темнота. Люпен полез в карман за зажигалкой и замер. Слыхал он, что на дне колодцев частенько скапливается ядовитый газ. Лучше не баловаться с огнем. Тем более, что несчастного ребенка прекрасно слышно.       — Пожалуйста, — всхлипнула бедняжка, — Не уходите… Не бросайте меня тут…       — Конечно, нет, малышка. Я тебя не брошу. Я ведь специально за тобой спустился, — Люпен старался говорить как можно мягче.       — А где вы? — девочка беспомощно водила руками во мраке, — Я вас… Найти не могу…       Люпен пошарил руками в темноте, ориентируясь на детский голосок, но вокруг была лишь пустота, даже колодезных стен не нащупывалось. Очевидно, колодец соединялся с подземными коммуникациями. Хорошо, что ребенок не рванул куда-то в глубину тоннелей.       «А, у него же что-то с ногой», — вспомнил Люпен. И тут же чуть не хлопнул себя рукой по лбу:             «Ребенок! Маленький, сидит на земле!»       Люпен опустился на корточки и тут же обнаружил несчастного узника:       — Я здесь, хватайся за руку!       — Угу… Вот, держу, — ребенок как можно крепче вцепился в теплую шершавую ладонь, — Только не уходите, пожалуйста, я боюсь…       — Не бойся, я с тобой, — успокоил Люпен. — Сейчас я тебя отсюда вызволю. Давай, попробуй встать.       Люпен выпрямился и потянул за детскую ручку.       — Ой, больно, ой-й., — захныкало бедное дитя. Маленький рывок отозвался такой острой болью в травмированной ноге, что аж разноцветные звезды перед глазами заплясали.       Люпен зашипел сквозь зубы, злясь на самого себя. Он же только что думал про поврежденную ногу, про то, что ребенок маленький, что надо быть аккуратным и бережным с ним. Он ощутил неясное раздражение внутри и вдруг понял, что ему не терпится побыстрее покончить со всем этим, потому что там, наверху — Рэн, с которой неизвестно, что творится, и напарники, которые неизвестно как со всем этим справятся. И вот из-за этого нетерпения он уже причинил боль ребенку.       — Где болит? — ласково спросил Люпен.       — У-у… В-вот тут в-вот, — Юки, плача, прикоснулась к щиколотке, где было особенно больно. Не зная, понял ли невидимый собеседник. Да, жаль, что во мраке колодца нельзя было разглядеть малейших черт лица, но теплый и ласковый голос давал лучик надежды, что всë будет хорошо… И его не надо бояться, он добрый… И обязательно ей поможет…       — Т-только не бросайте меня…здесь…       — Ну что ты, малышка! Как ты могла такое подумать! — голос звучал даже слегка обиженно. — Сейчас я возьму тебя на ручки, и ты оглянуться не успеешь, как окажешься наверху, среди людей. Сейчас, сейчас, бережно, как пушинку…       Горячее дыхание слегка обожгло щеку. Бедняжка Юки ничего не видела, но ощущала, как крепкие руки как можно осторожнее берут ее в свои объятия, словно хрупкую фарфоровую куколку. Давая тем самым понять, что он ни за что не сделает ей больно, и не допустит новых мучений. И так, Юки и добрый самаритянин начали свой подъем наверх, к солнечному свету. Травмированная нога по-прежнему ныла от боли, но появился легкий лучик надежды, что все беды скоро уйдут. Пропадет и боль. Они помогут ей, обязательно помогут…       Суета наверху не прекращалась. Сейчас большая часть почтенной публики сгрудилась вокруг отверстия колодца, множество пар глаз направили взоры во мрак каменного мешка. Опять же, все ждали, никто даже пальцем не шевелил. Ведь, доброволец-то нашелся… А если ему понадобится помощь, то… Ну он же сообщит об этом, верно?       — Разойдитесь, разойдитесь, пожалуйста, — тем временем волновался один из медицинских работников.       — Так, я что-то вижу… Ох ты!       Из люка высунулась лопоухая голова с фонариком во лбу.       — Ребенок, ребенок где?! — заволновался врач.