Если я буду рядом…

Как бы Чун Юню ни хотелось верить своему другу, дальше все становилось только хуже. Син Цю продолжал улыбаться, продолжал делать вид, что все в порядке, но с каждым днем смотреть на его фальшивую улыбку становилось все более невыносимо. Повседневные дела поначалу отвлекали от невеселых мыслей, но со временем проблем становилось все больше, а сил на их решение все меньше. Спустя несколько месяцев снимать целый дом для них стало слишком накладно, и им пришлось поискать жилье соразмерно их доходам. Комната, в которую они переехали, была довольно большой, но не шла ни в какое сравнение с простором прошлого дома. Син Цю все чаще стал подолгу пропадать в издательстве, и виделись они теперь только поздно вечером и рано утром. Но Чун Юнь всегда относился к писательству друга с пониманием. А в Инадзуме все его книги непременно становились бестселлерами и очень ценились преданными читателями; значит, и оплата за публикацию нового романа обещала быть щедрой. Чун Юнь тоже стал работать усерднее. Несмотря на все приложенные усилия, ему с сожалением пришлось признать, что экзорцизм в Инадзуме оказался мало востребован. Но гильдия искателей приключений, к счастью, без работы его не оставляла. Ежедневные поручения приносили немного, но были хотя бы стабильным и быстрым заработком. Все эти сложности не пугали молодого экзорциста. Он не жаловался. Он был готов к трудностям еще в тот самый день, когда согласился на безумное предложение своего друга. В чужой стране, вдали от родины и друзей, где нужно было рассчитывать только на себя, жизнь не могла быть легкой. Чун Юня беспокоило другое. Син Цю, погруженный в чтение очередной книги, никогда не был многословен, но теперь в те редкие минуты, когда они оставались наедине, молчание стало казаться каким-то мрачным. И с каждым днем Чун Юнь все сильнее начал чувствовать холод, исходящий от Син Цю. Поначалу экзорцист старался не замечать этого, сам придумывал всяческие оправдания его поведению, но факт оставался фактом — друг начал сторониться его. Вскоре Чун Юнь начал замечать то, как Син Цю испуганно вздрагивал от любого прикосновения. Словно любое, даже самое безобидное, дружеское касание было ему неприятно. Чун Юнь видел это в его взгляде. Син Цю не запрещал, не говорил об этом в открытую, но игнорировать этот факт становилось все сложнее. Зная, как Син Цю пришлось нелегко, через что ему пришлось пройти и от чего отказаться, Чун Юнь, хоть и с тяжелым сердцем, принимал эту неозвученную просьбу и не стал навязываться. Ему очень хотелось верить в то, что однажды плохое забудется и этот барьер между ними растает. Ведь именно Син Цю потерял столь многое ради них, ради того, чтобы быть вместе, не боясь косых взглядов и осуждений. Поэтому Чун Юнь был готов дать ему столько времени, сколько потребуется.

***

— Ты сегодня поздно, — заметил экзорцист, когда Син Цю закрыл за собой дверь. — Я думал, ты уже спишь, — снимая обувь, отстраненно произнес юноша. — Нет, тебя ждал. Не спится. — Не стоило. Несмотря на усиливающийся холод и безучастность со стороны Син Цю, Чун Юнь, напротив, старался доказать другу, что ему не все равно. — В издательстве все хорошо? — Нормально. — А как дела с твоей книгой? Ты ведь говорил, что скоро закончишь. Син Цю прикрыл глаза и устало вздохнул. — Чун Юнь, это что допрос? — с раздражением ответил юноша, проходя в комнату. — Нет, — зачем-то растерянно уточнил парень. — Я просто спросил. Но у него не получалось. Син Цю, видимо, это было не нужно. Юноша небрежно скинул верхнюю одежду и, оставшись в одной рубашке, опустился на кровать, пытаясь совладать с пуговицами. Обычно Чун Юнь не позволял себе подобным образом смотреть на Син Цю, но сегодня что-то в нем настораживало. Это был даже не запах алкоголя, который Чун Юнь стал улавливать от друга все чаще и чаще, а скорее едва уловимый незнакомый аромат парфюма. Мимолетный взгляд парня скользнул по оголенной шее до выступающих ключиц, и его сердце вдруг сжалось от боли так сильно, что он забыл, как дышать. — Син Цю? — имя друга Чун Юнь произнес будто против своей воли. Имел ли он вообще права спрашивать? — Что это? Син Цю, проследив за его взглядом, резко вскочил, одновременно закрывая ладонью шею. Одной только этой реакции было достаточно, чтобы все понять. Он не ошибся. Алый след от наполненного страстью поцелуя действительно был тем, чем казался. Чун Юнь смотрел на друга — долго и испытывающе, — но так и не дождался встречных глаз. Его разум отчаянно пытался найти оправдание тому, что он увидел. Сейчас он, вероятно, поверил бы в любую, даже самую нелепую отговорку, но Син Цю молчал. — Ты… Ты даже не хочешь объясниться? — спросил наконец Чун Юнь. Он сам удивился тому, насколько спокойно звучал его голос. — Разве это что-то изменит? — встречный вопрос был задан так тихо, что парень с трудом узнал голос Син Цю. — Я… — Чун Юнь безуспешно боролся с эмоциями внутри себя. — Я не знаю. Он сжимал свои пальцы, тщетно пытаясь унять мелкую дрожь в руках. — Почему? — снова спросил Чун Юнь и отвел взгляд в сторону. — Мы ведь мечтали начать все сначала… Почему же все стало только хуже? Не получив ответа, он поднял глаза на друга и увидел полный отсутствия взгляд. — Син Цю… я знаю, чего тебе стоило решиться на это. И чем ты заплатил. Но разве это был не твой собственный выбор? Мы не давали никаких обещаний друг другу, но… но я думал… — Чун Юнь на мгновение замолчал, пытаясь проглотить вставший в горле ком. — Мне ведь тоже пришлось отказаться от многого ради тебя, но ты ведь об этом и не задумывался, не так ли? — А я разве просил тебя об этом?! — вдруг вспыхнул Син Цю, поднимая свой взгляд. Его слова были хуже пощечины. — Просил, — сам не понимая, зачем, еле слышно напомнил экзорцист. — Я не просил гробить свою жизнь ради меня! — воскликнул Син Цю. — Это тоже было твое решение. Ты был в полном праве отказаться. — Так ты жалеешь, что я согласился? Я поступил неправильно? Это я виноват во всем? — в бесцветном тихом голосе прозвучали стальные нотки. — Прекрати, Чун Юнь! Не строй из себя жертву! Ты бы так не говорил, если бы действительно понимал… —Ты прав, — тут же согласился Чун Юнь, перебивая своего друга. — Я ничего не понимаю. Потому что ты ничего мне не говоришь. Ты думаешь, что я не пойму? Ты думаешь, я не вижу, как ты мучаешься, упорно делая вид, что все в порядке? — Вот именно! Ты все прекрасно видишь и знаешь! И ты прекрасно знаешь, что не в твоих силах что-то изменить. Так какой смысл это обсуждать?! И твоя жалость мне нужна меньше всего! — Какой ты дурак… — выдохнул Чун Юнь. С каждым словом, произнесенным Син Цю, в его ментальном барьере появлялись все новые и новые трещины. Син Цю поджал губы и ничего не ответил. Тишина, длящаяся несколько секунд, казалась вечностью. Чун Юнь отчетливо слышал каждый удар своего сердца, хотя оно давно уже сбилось с ритма. — Чун Юнь, ты не обязан делать со своей жизнью то же, что я делаю со своей… — нарушая молчание, вдруг очень тихо произнес Син Цю. — Ты мне ничем не обязан. Ты не должен… — его голос дрогнул, и он замолчал. Чун Юнь смотрел на него, на его заметно осунувшуюся фигуру, и чувствовал себя преданным, но злиться на него он не мог. Не получалось. — Не обязан, — снова согласился экзорцист, бездумно делая шаг навстречу. — Но ты ведь знаешь, почему я все еще здесь, правда ведь? Син Цю молчал, и Чун Юнь продолжил говорить — потому что молчать было еще невыносимее. — Я ведь правда надеялся, что однажды все может стать как раньше, я думал, что вместе мы сможем со всем справиться. Я так… — слова застревали в горле, он проглотил ком горечи и тяжело выдохнул. — Кто он, Син Цю? — спросил парень, сам не зная, зачем. — Она… — тихо поправил его Син Цю. Все, что до этого момента, оставалось целым в душе Чун Юня, упало, с треском разбившись, а весь его самоконтроль лопнул, словно мыльный пузырь, обнажая дыру в его душе размером с бездну. — Вот оно… как… — медленно произнес Чун Юнь. В его груди бушевало безжалостное пламя, и до сих пор он был способен противостоять ему. Но теперь оно овладевало им. Мир вокруг начал кружиться, земля ускользала из-под ног, а сознание держалось на одной лишь силе воли. Какое давно забытое чувство… Единственное, чего экзорцист никак не мог понять, — зачем Син Цю вообще нужно было давать ему эту безжалостную надежду? Чун Юнь ведь и правда был готов смириться с тем, что серьезные отношения это не для них. Он был готов проглотить эти чувства, спрятав их в самый дальний угол своей души. Но теперь все, что ему оставалось, — лишь злорадно усмехаться и твердить самому себе: «Ты же знал! Ты же знал, что так будет!». Знал, но все же не делал никаких попыток остановить или предотвратить это. Трепетные прикосновения его рук, взгляд, наполненный нежностью, и какое-то неуловимое, но наполненное теплотой чувство, когда они оставались наедине, всячески убеждали его. Син Цю убеждал его, что он нужен ему. Чун Юнь верил и в это. Он хотел в это верить. Возможно, влюбиться в лучшего друга с самого начала было его самой большой ошибкой, потому что эти чувства не принесли ему ничего, кроме боли. Проблема была в том, что он не мог не любить Син Цю. Даже если тот им пользовался. Даже если был последним эгоистом. Даже если… — Чун Юнь…— звук собственного имени не сразу вернул его в реальность. Голос друга звучал как будто издалека. — Отпусти меня, — слабо попросил Син Цю. Чун Юнь пару раз моргнул, и когда его взгляд сфокусировался, он понял, что все это время крепко сжимал друга за плечи, а в глазах Син Цю отчетливо читался испуг. — Прости… прости, я не хотел… — одернув свои руки, Чун Юнь виновато попятился. Холод забирался под кожу. Он не помнил, в какой момент он потерял над собой контроль. Он чувствовал, как размываются границы реальности — трезво мыслить уже не получалось. Но сейчас ему как никогда нужно было оставаться в сознании. Любой ценой. — Чун Юнь… — Мне не хорошо, Син Цю, давай обсудим все завтра, — тут же перебил друга Чун Юнь и обессилено опустился на кровать. Ему потребовалось приложить много сил, чтобы его голос не звучал жалко. Парень не знал, что хотел сказать ему Син Цю, и не был уверен, было ли хоть что-то, что он хотел бы от него сейчас услышать. Син Цю не сдвинулся с места, продолжая молча смотреть на друга. Экзорцист глубоко вздохнул, стараясь сохранять остатки своего спокойствия. — Прошу тебя… Син Цю еще несколько секунд стоял в нерешительности, смотря, как экзорцист дрожащими руками возился с застежкой на одежде. Но потом он все же обошел кровать и лег, укрывшись с головой одеялом. Чун Юнь, с долей облегчения, судорожно вздохнул. Только теперь он смог себе позволить крепко сжать рукой свое запястье, одновременно с этим призывая под пальцами Крио элемент. Кожу моментально обожгло холодом, и экзорцист едва заметно скривился от боли. Льдинки проникали под кожу, ветвились по венам, охлаждая кровь и достигая самого сердца. Он ненавидел пользоваться своим Глазом Бога подобным образом, но выбора сейчас у него не было. Пожар в его груди под натиском спасительного холода медленно отступал, а физическая боль отрезвляла сознание. Жаль только, горечь от предательства никуда не делась. Когда парень опустил голову на подушку, он понял, что чувствует себя абсолютно чужим в собственной постели. Син Цю был рядом, на расстоянии вытянутой руки, но Чун Юнь не мог его коснуться. Он снова не имел на это права. Весь его мир вместе с чувствами замкнулся в бесконечное кольцо. Не у всех историй бывает счастливый финал. Почему же любить лучшего друга так мучительно больно? Столкнувшись с суровой правдой, калейдоскоп их счастливых воспоминаний разбился на тысячи цветных осколков, каждый из которых был острее ножа. Те, за которые парень пытался ухватиться, безжалостно резали его ладони, вонзались в живое сердце, причиняя боль, от которой не было спасения. Глупо надеяться на то, что можно вернуть назад счастливые времена, как и глупо пытаться склеить разбитое стекло. Как ни старайся, единого целого уже не получится. Чун Юнь все сильнее чувствовал нехватку воздуха. Он не понимал, сколько времени прошло с тех пор, как в комнате погас свет. Стараясь не потревожить Син Цю, Чун Юнь осторожно поднялся с кровати, хотя изнутри его всего трясло. Он небрежно набросил на себя верхнюю одежду и, приоткрыв дверь, выскользнул на улицу. Парень жадно вдохнул освежающий ночной воздух, словно он мог помочь облегчить тот груз, что камнем тянул его на дно. Парень шел, но неторопливое движение только раздражало и сводило с ума, поэтому сначала он ускорил шаг, а затем и вовсе сорвался на бег. Все внутри саднило и жгло. Обида и несправедливость затмевали разум. Чун Юнь бежал, не разбирая дороги, пока хватало воздуха в легких. Когда силы покинули его, он упал, зарываясь коленями в мокрый песок ночного пляжа. Если бы он оглянулся, он бы увидел за спиной темные размытые силуэты домов, в которых едва ли можно было различить свет. Все давным-давно спали. Ночью голубой океан выглядел пугающе в своем безбрежном спокойствии. Тихий шелест волн размеренно накатывал на песчаный берег. Стихией Син Цю тоже была вода. Чистая, мягкая и прозрачная. Но то был не исцеляющий родник, а бездонный омут, что казался темнее вод ночного океана. И Чун Юнь тонул в нем. Его легкие обжигала холодная вода. Он задыхался от собственных разбитых надежд и обещаний. Но вода — это разве не воплощение самой справедливости? Если это была его расплата, то где и когда он допустил ошибку? Что он сделал не так? Как отчаянно хотелось, чтобы все это оказалось лишь страшным сном и, проснувшись, он снова увидел напротив заспанное лицо и улыбку того, кто был для него всем. Но, к сожалению, мир вокруг был отвратительно реален. Голова раскалывалась, а в ушах все сильнее нарастал шум. Сдерживаемый изо всех сил отчаянный крик рвался из груди. Соленая обжигающая влага медленно стекала по щекам, но не приносила с собой ни капли облегчения.

***

Когда он вернулся домой, небо на горизонте уже окрасилось светлой полоской рассвета. Кровать оказалась пустой. На письменном столе он обнаружил записку с одним единственным словом: «Прости» Чун Юнь долго смотрел на белую бумагу, на несколько чернильных букв, выведенных знакомым небрежным почерком, хотя перед глазами все плыло. Что-то внутри него умирало. Какая-то важная часть него. Сжав записку в руке, он обессиленно опустился на пол рядом с кроватью, благодарно ощущая, как стираются границы реальности.