/Моя любимая пташка/

      Низкий, магнетический голос с незатейливым мотивом разносился среди адских дебрей, сливаясь с ним, создавая тем самым умиротворëнную атмосферу. Колыбельная выливалась из уст белой птицы словно ручей. Печальная и горестная, но в то же время такая нужная, будто она имела душу, ведь выходила из глубин самого сердца. Две фигуры, одна — маленькая, другая—большая, сидели в холодном лесу, будучи в цепких объятьях друг друга. Они подпитывались теплом, переходящим от тела к телу, уже довольно длительный промежуток времени. Смеркалось, круглое яркое солнце, пока что не скрылось за горизонтом, однако, было близко к этому. Размышляя и попутно успокаивая птенца в своих лапках, высокая фигура не сразу поняла, в какой именно миг начала поглаживать мягкие, темные перья на малюсенькой голове. Лишь осознав это и окинув его глубоким взглядом, Камио почувствовал тихое посапывание чуть ниже своей груди. Мальчик заснул, а как только он подтвердил данный факт, собираясь что-то предпринять, крошечное тельце, будто почувствовав это, вздрогнуло и начало тут же ластиться к нему в поисках самого тëплого местечка. Белая птица с двумя золотистыми очами ярко светящимися, словно фонари тяжело вздохнула и закутала совëнка в свой серебристый плащ, прежде чем аккуратно поднять ребëнка на руки. Немного помедлив, белая птица вскоре заметила след от пепелища на своей белой коже руки, что обычно оставался здесь после разбушевавшегося адского пламени, превращающего всю растительность в «мусор», как говорят местные. Однако, высокая фигура взволнованно дотронулась до лба совы этой измазанной ладонью. Прошло несколько секунд. Птица нахмурилась до того, как старательно и мягко стереть тëмную отметину с чужого лба. Всего на какой-то миг светлые глаза потемнели. Созерцая такое мирное лицо, Камио не мог и предположить, что это милое дитя, находящееся сейчас в его руках, ожидает такое безрадужное и одинокое будущее. Это было пророчество! Нежеланный брак. Бесконечная брань. Депрессия. Семья, трещащая по швам. Неразделëнная любовь. Совокупность проблем, что пришла вместе с взрослением, целями и обязанностями. Белая птица не хотела вмешиваться и знать то, что не следовало бы ей знать. Она решилась покапаться в будущем, лишь с целью узнать, где живëт этот несчастный ребенок, ведь уже поздно, и еë бы мучала совесть, оставь она этого демонëнка тут. С лëгким дуновение ветерка у белой птицы за спиной появилась пара больших крыльев. Те части, в которые были совсем недавно воткнуты копья, успели восстановиться, так что сейчас они выглядели безупречно на фоне унылого леса. Бросив мимолëтный взгляд на отшвыренную и переломанную путу, Камио спокойно подобрал загадочную книгу, которую так сильно ранее прижимал к себе ребëнок. Затем он раскрыл свои блестящие, белоснежные крылья, взлетая в самую высь, оставляя за собой воздушную дорожку золотистой пыли, осыпающейся постепенно на мрачные, перекрюченные и печальные деревья. «Принц Гоэтии» — пронеслось в белой голове птицы, как только еë зрению открылся вид на величественный особняк, что был гораздо выше и масштабнее по сравнению с тем, каким его уже успел представить Камио… Царственное здание было багрового окраса с высокими и элегантными окнами. Оно было окрашено в тёмно-синюю палитру, имитирующюю ночное небо. Огни в нëм не горели — это ясно свидетельствовало о том, что на данный момент владельцы отсутствовали.

***

Передо мной открылся прелестный вид на особняк, что удивлял своим величием и дороговизной. Я не желал в принципе встречаться с владельцем этой громадины, так что то, что его не было в доме, конечно, не могло не радовать меня. Поэтому и предпочëл просто пробраться в особняк, словно вор, оставив Столаса там, где ему и место. Запреметив высокое дерево посаженое напротив открытого нараспашку окна, я, естественно, ловко взобрался по нему, не прилагая особых на то усилий. Затем протиснулся через раскрытые ставни, делая свой первый шаг в это причудливое место. Мне в глаза сразу же бросилась чрезмерная напыщенность вещей внутри. В царском доме было большое множество дорогих и блестящих вещей. Теперь не удивительно, что этот кладесь сокровищ в конце концов был обворован. Зачем же выставлять такие богатства напоказ? Неужели хозяин до того глуп и самонадеян?! Я мимолëтно окинул взором комнату, замечая сероватый диван и кучку плотоядных растений, ютившихся возле больших окон: красные, пятнистые и зубастые. Хотя они и были практически одинаковы, но различия я все же заметил с первого взгляда. Бесшумно пробравшись вглубь помещения, я неспешно перенëс маленькую сову на диван из сероватой кожи. Это, пожалуй, единственное, что я могу сделать. Чуть потупив взгляд на детское лицо, я в итоге оправился от окаменения и повернулся, дабы уже убраться отсюда, из этого проклятого дома, убранство которого являлось отражением скудных чувств владельца, вложившегося в него. Отвратительное жилище! Я уже было сделал один шаг в сторону окна, но внезапно передумал, мне пришли на ум все те кошмары, которые я узрел недавно в пророчестве. Поэтому, тут же развернулся, устремив очередной проницательный взгляд в сторону Столаса. Прожигая очами тельце, закутанное в серебристый плащ, поблëскивающим неким золотым свечением, я наконец-таки подобрал нужные слова, что так вертелись у меня на кончике языка: — Делай то, чего хочешь. Поступай так, как того желаешь. Живи без сожалений, — я тихо и без капли сомнений произнëс эти слова, чуть наклонившись к «спящей» сове. Я на секунду задумался над сказанным собою же, ведь у меня было полным-полно этих самых «сожалений». Какая ирония судьбы… отнюдь. Наблюдая за тем, как сова буквально гипнотизирует меня, своей вздымающейся и опускающейся грудной клеткой; за едва заметными колыханиями серых перьев, честно говоря, испугался. Я резко отвернулся, а затем пулей вылетел из окна, не забыв еще за какую-то долю секунды его осторожно закрыть, прежде чем испариться во мраке позднего вечера.

***

Столас неохотно открыл свои багровые круглые глаза. Несколько растерянно обдумывая только что услышанное: — …делай то, чего хочешь… хочешь, —пробормотал птенец неразборчиво и несколько непривычно. Будто вновь и вновь праговаривая слово, он таким образом пробовал его на вкус. Ему никогда, никогда не говорили такого. Ни дворецкий, ни отец. «Хочу» — это простое слово Столас возможно где-то да и слышал, но вот никогда не употреблял в собственной речи. По сути оно было ему незнакомым, чем-то инородным, и он вообще считал его плохим. Дабы соответствовать роду «Гоэтии» демонëнок старался быть послушным, не создавать проблем, чтобы лишний раз не разочаровывать отца и стать наконец достойным принцем Ада. Но это прилежное поведение вскоре привело его лишь к краху. Отцу Столаса было слишком уж наплевать на него: на то, где он или как он. Из-за чего ребëнок все больше погружался в себя, занимаясь самокопанием изо дня в день. Ему катастрофически не хватало внимания, да что там внимания, даже простого общения! Единственным утешением юному принцу послужили книги о ботанике, что хоть как-то скрашивали его непримечательные будни. Он любил часто прятаться ото всех в своей мрачной — как для детской — обители комнате и просто читать, забыться в книжке, скрыть в ней своë одиночество и печаль, пропустив снова ужин, ведь совсем не с кем разделить эту самую трапезу. Тонкие лапки, чуть-чуть подрагивая, осторожно дотронулись кончиками пальцев до серебристой ткани, накинутой на пушистое тело. Столас ощутил какое-то едва уловимое и распространяющееся по всему телу тепло. Было очень тепло, так, как никогда раньше. Хотя Столас и осознавал, то что в любом случае не заболел бы. Однако мальчик по-настоящему был благодарен белой птице, которая просто так, не требуя ничего взамен, поддержала его такими нужными словами в трудный момент. Даже не задумываясь оставила здесь свою вещь. Доброта ли это? Находясь в задумчивом состоянии, ребëнок неосознанно закутался еще больше в плащ, а затем, сверкая малиновыми очами, сладко улыбнулся, произнося следующее: — Хочу… — сделав некую паузу он продолжил. — …Я запомню это слово. Птенец закрыл глаза, сразу же погружаясь в пучину сновидений. И больше не волновало его то, что будет завтра. Не вызывал больше в нëм слëз злополучный брак, который организовал его отец. Его не заботило теперь даже предательство новообретëнного «друга». Неужели всë было выплакано? Нет, ему просто хочется спать. Он просто слишком уж устал от всей этой беготни по лесу.

Будь то Столас или Белая Птица, никто из них даже не мог сейчас предположить, чем в будущем для всех обернëтся лишь одна-единственная встреча в лесу…