Одна забытая история

* * *

Четыре секунды падения, не больше. И вот инструмент, непонятно как, вдребезги.

Карма, хе-хе.

* * *

Камень встретил его спиной холодно и жестко. Бенди очнулся, силясь протереть пыль с век. Над ним, в прямоугольнике пролома, зияло деревянное перекрытие потолка. Метрах в четырех вверх — десятки глаз. Они обступили пролом плотным кольцом, уставившись вниз. В этих взглядах читался не просто страх — липкое ожидание, будто ждали знака, подтверждения чему-то давно предрешенному.

«Не каждый же день кто-то проваливается сквозь пол прямо у них под ногами,» — мелькнула мысль.

— Я в порядке! — крикнул Бенди, поднимая руку и демонстративно выставляя вверх большой палец, прямо в сторону этого скопления глаз. Его голос, непривычно звонкий после падения, гулко отразился от камней. Наверху взорвалось. Суматоха стала осязаемой: топот ног, перебивающие друг друга возгласы, испуганные вскрики, чьи-то приказы. Но звук, долетавший до Бенди, был иным. Каждое слово, брошенное в пролом, подхватывалось эхом каменного колодца, перекручивалось, накладывалось само на себя. Обрывки фраз — «…жив?» «…что…» «… лестницу…» — теряли смысл, сливаясь в низкий, навязчивый, почти зловещий гул, наполнявший подземелье. Это был не шум толпы, а голос самого места — древний и равнодушный. Ждать помощи? Бенди фыркнул. С легким стоном, чувствуя, как ноет ушибленный бок, он поднялся на ноги, отряхивая пыль с колен. Помощь сверху казалась сомнительной, да и ненужной. Низкорослый демон расправил плечи и шагнул вглубь коридора, оставив за спиной световое пятно пролома и гул недоумения. Лестницу он найдет сам. Свет? Его глаза, привыкшие к вечным сумеркам глубин, уже адаптировались. Тьма здесь была не врагом, а союзником, родной стихией. Контуры стен, неровности пола — все проступало из мрака с неестественной четкостью. Он шел уверенно. Коридор был длинным, прямым и донельзя мрачным. Воздух стоял тяжелый, пропитанный запахом сырости, вековой пыли и тления чего-то органического, давно забытого. Плесень узорами расползалась по стыкам грубо отесанных камней. Место явно было заброшено не просто годами — десятилетиями, а то и больше. Ни звука, кроме его собственных шагов, глухо отдающихся в каменном ущелье. Единственным свидетельством былой жизни были картины. Они висели на стенах с обеих сторон, в тяжелых, массивных рамах из потемневшей бронзы, покрытых паутиной трещин и толстым слоем пыли. Сначала Бенди почти не обращал на них внимания, но постепенно они стали притягивать взгляд. На первых полотнах были изображены люди — группы, одиночные фигуры. Они стояли строго, позируя на фоне внушительного здания. Судя по деталям — того самого, в котором он сейчас находился, но в лучшие времена: с чистыми стенами, целыми окнами, ухоженной территорией. Одежда людей на картинах была формальной. Бенди двигался вперед, и картины, словно страницы книги, начинали рассказывать историю в обратном порядке. Лица становились строже, одежда — архаичнее: длинные сюртуки, высокие воротники, пышные юбки. Здание на заднем плане тоже менялось — исчезали поздние пристройки, появлялись детали, давно утраченные в реальности. Пыль на рамах становилась гуще, холсты — темнее, краски — тусклее. И вот он дошел до конца коридора. Здесь, в глубокой нише или перед тупиком, висела последняя картина. Она была самой большой и самой древней. Золотая рама была покрыта почти черной патиной и сложным, едва различимым узором, напоминающим переплетенные ветви. Холст потемнел, краски потрескались, но изображение еще можно было разобрать. На картине был изображен один человек. Мужчина. Его поза излучала власть и непоколебимость. И униформа… Ее было невозможно спутать. Даже сквозь слой времени и копоти на холсте ясно читались характерные элементы: высокий, жесткий воротник, наплечники с вышитыми символами, длинный плащ с капюшоном, ниспадающий тяжелыми складками. **Узоры.** Вот что было главным. Сложные, геометрические, переплетенные с символами солнца и молний — священные символы Церкви Света. Это был служитель Церкви. Высокого ранга, судя по пышности облачения и выражению лица — холодному, оценивающему, лишенному сомнений. В его руках был предмет. Из-за потемневших красок и трещин краски было трудно определить точно. Это могло быть длинное копье, наконечник которого, возможно, когда-то был выписан золотом и напоминал крест. Или же это был посох, увенчанный тем же крестовидным символом, тяжелый и церемониальный. Неясность придавала фигуре еще более загадочный и грозный вид. Он смотрел прямо с холста, будто через века, и его взгляд, казалось, остановился именно на Бенди, замершем перед картиной. Тишина в коридоре сгустилась, и даже вездесущая пыль будто замерла в воздухе.

«Ненавижу…»

Тьма клубилась вокруг Бенди, вторя буре, что бушевала внутри него.

«НЕ-НА-ВИ-ЖУ!»

Выплюнул он, слова, словно яд, обжигали язык. Лицо исказилось в злобной гримасе, каждой мышцей выражая отвращение и ярость. Пальцы, дрожа от напряжения, потянулись к портрету, словно к источнику его мук. «Порву! Изуродую! Превращу в прах!» напоминание о том, кто, возможно, был виновен в его заточении. Лицо на портрете, надменное и спокойное, вызывало у Бенди первобытную ярость. Он хотел стереть его с лица земли, чтобы даже воспоминание о нем исчезло навсегда. Но едва кончики пальцев коснулись полотна, словно кто-то плеснул на них ледяной водой, рука мгновенно замерла. Застигнутый врасплох, Бенди отпрянул, удивленно уставившись на портрет. Ни трещинки, ни пятнышка, ни малейшего намека на то, что он пытался его уничтожить. Лицо на портрете по-прежнему надменно взирало на него.

«Хэй, нет, пацан, я не позволю тебе портить портреты моих предков. Даже если ты и вернул в эти стены прекрасную музыку.»

Голос! Ледяной, но в то же время насмешливый, раздался прямо за спиной. Бенди резко обернулся и замер. Перед ним стоял… человек? Нет, слишком нереально. Люди не бывают такими… прозрачными. Его очертания словно мерцали, пропуская сквозь себя свет. Призрак? Скорее да, чем нет. Он был облачен в старомодный камзол, и взгляд его был пронзительным и оценивающим. — Бруно не врал, хах. Что еще таят стены этого приюта? — пробормотал Бенди, не отрывая взгляда от призрачной фигуры. Слова сорвались с губ скорее как констатация факта, чем вопрос. Он чувствовал, как внутри него нарастает любопытство, заглушая на мгновение прежнюю ярость. — Ты… Слышишь меня? И видишь? Невозможно! — прошептал призрак, изумленно глядя на Бенди. Его прозрачные глаза расширились от удивления. Неверие читалось в каждой черточке его лица. Казалось, он сам не мог поверить в то, что происходит. Мёртвый живым ничего не расскажет — кратко сказал ребенок глядя в глаза душе– Я не совсем человек, я — МОНСТР, ха-ха, — выдохнул Бенди, и его смех эхом разнесся по коридору и затерялся в его глубинах. — Видел бы ты своё лицо, несчастная душа! Бенди наслаждался коротким моментом ужаса в глазах призрака, прежде чем вернуть себе человеческий облик. — Люди тебя не видят, думаю, за столько лет ты это прекрасно понял, — спокойно констатировал Бенди, в его голосе не было и следа насмешки, лишь холодная констатация факта. Он обвел взглядом прозрачную фигуру, словно оценивая ее состояние. — Однако, ты сильный призрак, сильнее многих. Ты можешь влиять на живых. Для вас, людей, это больша-а-я редкость. Обычно такие, как ты, — теряются в вечности и полностью развеиваются, растворяясь в забвении. Однако… тебя что-то здесь держит. «Подожди… Слишком много информации для моего старого мозга, малец,» — пробормотал призрак, словно переваривая услышанное. — Времени у нас не так уж и много, пока они лестницу ищут, — напомнил Бенди, слегка наклонив голову. — И да, к падению причастен ты? «Ммм нет, я всё это время был здесь. Я слышал… точнее слушал твою песню, сразу уловил в ней много истины, которую ты в ней скрыл,» — ответил призрак, задумчиво качая головой. — Я не особо жалую, чтобы в этом месте летали призраки, — резко бросил Бенди, скрестив руки на груди. — Так что, выкладывай, что на душе наболело. Может, это и тебя здесь держит. «А ты за словом в карман не лезешь, аристократишка мелкий,» — усмехнулся призрак, приподняв одну бровь. — Позволь подметить, я тебя не оскорблял! — огрызнулся Бенди, его глаза вспыхнули раздражением. «А чего ты тогда ждешь? Мои воспоминания? Это глупо. Скорее выкопай себе могилу, если интересно, но это врятли тебе поможет, — сказал призрак с каменным лицом. — Да, и не стоит мне угрожать. Я все равно здесь застрял.» — И что же тебя здесь держит? — с любопытством спросил Бенди, словно и не заметил его угрозы. Насмешка снова заиграла в его глазах. — Предки? Обет? Клад, который ты не успел спрятать? Призрак нахмурился, глядя на юного демона с каким-то странным подозрением. «А ты проницательный… Знаешь, в те времена не было столько денег и, скорее всего, я бы не додумался до этого. Скорее всего, это недосказанность… Да. Недосказанность моей вины.» — Ты понимаешь, если ты ее закроешь, то развеешься, а не переродишься? Ты просто… исчезнешь? — Бенди посмотрел в глаза призраку, в его голосе прозвучало подобие сочувствия, скрытого за маской цинизма. — И да, если не секрет, что ты такое натворил? «Сора, банально, черт её, сора,» — обреченно выдохнул призрак, махнув рукой. — Странные же вы существа — люди… Банальная ссора стала причиной твоих страданий? — Бенди покачал головой, в его глазах мелькнуло легкое недоумение. — Не удивлюсь, что вскоре встречу призрака твоего «друга.» «Я поссорился со своим отцом, а затем умер, не успев помириться, и жалею об этом. А этот старый хрен взял, черт возьми, и запечатал мой подвал, где хранились музыкальные инструменты, которые я чуть ли не боготворил!» — в голосе призрака зазвучала горечь и ярость, смешанные с отчаянием. — Серьезно? Сора из-за инструментов? — Бенди скептически изогнул бровь. — Даже в этом подземелье, где их с десяток, такого не было. «Я — музыкант! А не предприниматель, как он! Я потратил все свои деньги на музыку, самолично выкопал комнату под нее, обустроил ее! А он просто взял и закрыл их, как и меня после того как узнал. Я… банально умер от горя!» — Призрак сжал кулаки, его голос дрожал от переполнявших его эмоций. — Почему с вами, людьми, всё так сложно, — пробормотал Бенди, потерев виски. — Теперь есть два выхода. Первый: ты каким-то образом прощаешь своего предка, и, может быть, тебе повезет, и это будет твоим «последним заданием». Или же второй вариант: нужно открыть твой «музыкальный класс» и сыграть на твоих инструментах. Бенди сделал паузу, оглядывая мрачный коридор и размышляя вслух. — Только вот пакость заключается в том, что я единственный, кто умеет на них играть, и дай Бо… Сатана? Черт? Им не нужен будет ремонт, — добавил он с усмешкой, поправляя себя и прикидывая масштабы предстоящей работы. — Так где ключ? Или что-то в этом роде? Вместо ответа призрак, словно повинуясь невидимой нити, подлетел к тумбе, на которую Бенди до этого не обратил внимания из-за портрета, что до сих пор «сверлил его» своими глазами. Тумба. Она стояла в тени, прижатая к стене, словно стыдясь собственного существования. Массивная, дубовая, покрытая таким же слоем вековой пыли и паутиной трещин, что и рамы картин. На первый взгляд — ничего особенного. Просто забытый обломок мебели в забытом коридоре. Призрак завис над ней, его прозрачная рука дрожала, указывая на верхнюю плоскость. — Ключ… должен быть здесь. Он… он всегда клал сюда ключи от важных комнат. Как напоминание себе… и как издевку для меня. Бенди подошел, отмахнувшись от навязчивого взгляда портрета служителя Церкви. Он провел ладонью по холодной, шершавой поверхности тумбы. Пыль легла толстым, бархатистым слоем. Ни ящиков, ни замочных скважин видно не было. Просто глухая, монолитная крышка. — «Должен быть», — передразнил он призрака, но без злобы, скорее с досадой. — Как ты себе это представляешь? Я должен сдуть пыль и надеяться, что ключ материализуется? Или, может, твой дорогой папаша мог заколдовал эту шкатулку? Призрак метнулся вокруг тумбы, его форма мерцала от волнения. — Нет заклятий! Он ненавидел магию. Всегда говорил, что это удел слабых и бесчестных. Нет… тут что-то механическое. Потайное. Он любил такие штуки. Задвижка… рычаг… может, нужно надавить в определенном месте! Бенди скривился. — Прекрасно. Просто великолепно. Игра в угадайку с мертвым мебельщиком. — Он начал ощупывать края крышки, боковины, ища хоть малейшую неровность, щель, выемку. Пальцы скользили по холодному дубу, цепляясь за шероховатости старого лака. Ничего. — Может, снизу? — Пробормотал он, опускаясь на корточки. Заглянул под тумбу. Густая паутина, комья пыли, темнота. — Хотя… тут даже пауки сдохли от скуки. Он встал, отряхнул колени, уже готовый выругаться. Взгляд скользнул по поверхности еще раз… и зацепился. Почти в центре крышки, под особенно толстым слоем пыли, угадывался едва заметный рельеф. Небольшой, размером с монету. — Ага… — Протянул Бенди, сдувая пыль с этого места. Проявился символ. Вырезанный прямо в дереве. Простой, но четкий: перекрещенные молоток и циркуль. Знак ремесленника. — Ну что ж… — Бенди усмехнулся. — Попробуем поговорить на языке твоего старика. Он прижал ладонь точно к символу и надавил. Сначала осторожно, потом сильнее. Дерево поддалось с тихим, скрипучим *щелчком*. Крышка тумбы в этом месте чуть прогнулась внутрь. И тогда раздался звук. Сухой, скрежещущий, будто не смазанные шестерни десятилетиями проворачивались впервые. Внутри тумбы что-то щелкнуло, застучало. Боковая панель слегка отъехала, обнажив узкую, темную щель. — Вот он… — Шепнул призрак, его голос дрожал от смеси надежды и страха. — Протяни руку… Бенди, не колеблясь, сунул пальцы в щель. Внутри было пыльно и холодно. Он нащупал металл — холодный, тяжелый. Зацепил и вытащил. Ключ. Длинный, старинный, явно кованый. Темное железо, покрытое пятнами ржавчины. У него был массивный бородок с причудливыми, словно зубчатыми, выступами и тяжелое кольцо для подвешивания. Он лежал на ладони Бенди, ощутимо тяжелый, как сгусток забытой истории. — Похож на ключ от темницы, — заметил Бенди, переворачивая его. — Где дверь, старина? Призрак уже парил у противоположной стены, недалеко от злополучного портрета. Он указывал на участок каменной кладки, который с первого взгляда ничем не отличался от остальных. Только теперь, присмотревшись, Бенди заметил едва уловимую вертикальную линию — шов, и рядом с ним, на уровне пояса, почти незаметное углубление в камне, забитое грязью. Форма углубления повторяла бородку ключа. — Замуровали… — Пробормотал Бенди, подходя. — Конечно. Что еще можно ожидать от такого милого папаши. Он сдул пыль с углубления, очистил пальцем засохшую грязь из замочной скважины. Вставил ключ. Он вошел туго, с сопротивлением, будто камни не хотели отпускать свою тайну. Бенди надавил, повернул. Железо скрипело, ржавчина крошилась. Внутри стены что-то заскрежетало, застучало. Камни в проеме вздрогнули. Затем, с глухим, древним стоном, часть стены — аккуратный прямоугольник — начала медленно поворачиваться внутрь, как дверь на тяжелых, заржавевших петлях. За ней зияла чернота и пахнуло затхлым холодом и… деревом? Старым деревом и металлом? — Твой музыкальный склеп, — констатировал Бенди, отшатнувшись от облака поднявшейся пыли. Призрак влетел в открывшийся проем первым, растворившись в темноте. Его голос донесся оттуда, эхом отражаясь от каменных стен небольшого помещения: — Они… Они здесь! Все! Бенди сделал шаг к проему, заглядывая внутрь. Глаза, привыкшие к полумраку коридора, быстро адаптировались. Комната была маленькой, вырубленной прямо в скале. И вдоль стен, на полках и стойках, стояли, висели, лежали… Инструменты. Скрипки. Виолончель. Флейты разной длины. Мандолина. Даже небольшой портативный органчик. И многое другое, что Бенди не сразу узнал. Все в ужасном состоянии. Струны порваны или провисли, обвисли. Деки расколоты, покрыты паутиной трещин. Металл флейт и труб потемнел, покрылся зеленоватой патиной. Кожаные мехи органа истлели. Запах тления, сырости и старого дерева был здесь еще сильнее. — Боже… — Прошептал призрак, и в его голосе была такая боль, что даже Бенди на мгновение сморщился. — Он… он их убил. Просто оставил гнить. Бенди вошел в комнату, осторожно ступая. Его взгляд скользил по этим печальным останкам былой красоты. — «Умею играть» — это было сильно сказано, — сухо заметил он, поднимая с полка скрипку с треснутой декой и порванными струнами. — Тут не играть, тут археологические раскопки проводить надо. Он бросил взгляд на призрака, который парил посреди комнаты, бессильно сжимая прозрачные кулаки, глядя на свое уничтоженное наследие. Горечь и ярость, исходившие от него, были почти осязаемы. — Ладно, — вздохнул Бенди, ставя скрипку обратно. Он повернулся к призраку, его глаза в полумраке комнаты засветились слабым, красноватым огоньком — намек на истинную сущность. — Ты хотел музыки? Ты ее получишь. Но инструменты… они больше не звучат. Прахом стали. Он поднял руку, указывая на виолончель, стоявшую в углу. Ее корпус был почти разрушен. — Но то, что было в них… — Бенди сконцентрировался. Воздух вокруг его пальцев затрепетал, небольшая чернильная «нить» окутала его. — Музыка… она ведь не только в дереве и струнах, правда? Она… в памяти. В страсти. В той боли, что держит тебя здесь. Он резко махнул рукой в сторону виолончели. Невидимая сила, теплая и резкая одновременно, волной прокатилась по комнате. Пыль взметнулась в воздух. И старые, мертвые инструменты… вздохнули. На виолончели, на миг озаренной багровым отсветом, натянулись, зазвенев, новые струны — незримые, сотканные из тлеющего огня и теней. Смычок из сгустка тьмы сам лег на них. И полился звук. Глубокий, вибрирующий, полный нечеловеческой скорби и неутоленной тоски. Он не был похож на обычный звук виолончели. Это был голос самой тени, самой памяти о музыке, вырванной из небытия силой демонической воли. За ней подхватила невидимыми струнами скрипка — пронзительный, леденящий плач. Орган загудел басовыми нотами, словно стонал сам камень. Флейты запели тонким, призрачным ветром. Музыка заполнила крошечную комнату, выплеснулась в коридор — дикая, прекрасная и жуткая. Музыка мертвых инструментов, вдохнутая в них яростью и тоской призрака и вызванная к жизни демоном. Призрак замер, впитывая звуки. Его прозрачное лицо исказилось экстазом и мукой. Слезы из чистого света потекли по его щекам и испарились, не достигнув пола. — Да… — Простонал он. — Да! Это… это оно! Бенди стоял, дирижируя невидимым оркестром теней, его лицо было сосредоточено, а в глазах горел тот самый демонический огонь. Он ловил отголоски мелодии, которую пел наверху, вплетая их в эту жуткую симфонию забвения. И в этот момент, из коридора, из-за спины Бенди, донесся другой звук. Тихий, но леденящий душу. Словно старый холст… медленно треснул. Портрет служителя Церкви Света. Его холодные, надменные глаза, казалось, теперь смотрели не в пустоту, а прямо в открытую дверь музыкальной комнаты. Прямо на Бенди. И в них появилось…

Осознание.

Музыка мертвых инструментов смолкла, оборвалась на высокой ноте, как крик. Бенди резко обернулся к двери. Призрак вздрогнул и медленно растворился, как дым, его светящиеся слезы погасли последними. В коридоре, перед портретом, стояла тишина. Гуще прежней. Натянутая, как струна перед разрывом. И только трещина на потемневшем холсте, пересекавшая лоб сурового служителя Церкви, казалась новым, зловещим шрамом. Где-то далеко, сверху, донесся гулкий стук и приглушенные крики — наконец-то нашли лестницу. Бенди медленно вышел из музыкальной комнаты, тяжелая дубовая дверь с скрипом начала закрываться сама собой за его спиной. Он не сводил глаз с портрета. — Ну что, святой отец, — тихо прошипел демон, и в его голосе снова зазвучала знакомая ярость, смешанная с внезапной настороженностью. — Тебе не понравился мой адский оркестр? Холст молчал. Но трещина казалась глубже. А глаза… глаза теперь точно видели. Щелчок. Замок в потайной двери защелкнулся. Ключ в руке Бенди вдруг показался ледяным. — Дорогуша, я все равно ее открою, даже не пытайся…

***

— Бенди, ты в порядке? — кричала Элиза в начале коридора, держа в руках подсвечник со свечкой Бенди вздрогнул, резко развернувшись к голосу Элизы. В доли секунды его осанка изменилась: плечи ссутулились, выражение лица стало растерянным и слегка испуганным, а демонический огонек в глазах погас, сменившись широкой детской наивностью. Он судорожно сунул тяжелый ключ в карман своих потертых штанов, стараясь сделать это незаметно. Железо жгло кожу сквозь ткань — напоминание о комнате теней и музыки, что снова заперлась за его спиной. — Э-Элиза! — голос его дрожал, но теперь это была дрожь напуганного ребенка, а не сдерживаемой ярости. Он сделал шаг навстречу свету ее свечи, отбрасывающему длинные, пляшущие тени по стенам, усыпанным портретами. — Я здесь! Я… я упал! Это было так страшно! — Он потер ушибленный бок, нарочито поморщившись. «Дорогуша-священник, я тебя вижу краем глаза. Моргай, не моргай — я все равно вернусь». — Ты не представляешь, как я испугался! — продолжил Бенди, его голос звенел, подчеркнуто детски. Он сделал еще несколько шагов к Элизе, слегка пошатываясь, изображая слабость. — Там… там вверху… пол просто провалился! А внизу темно и холодно… и эти страшные картины! — Он показал рукой на галерею портретов, специально избегая смотреть в сторону последнего, священника.

«Смотри на них, Элиза. На этих надутых индюков. Не на того, кто смотрит на меня».

В его глазах, обращенных к Элизе, читался немой вопрос:

«Вы нашли лестницу? Вытащите меня отсюда, пожалуйста!»

Все его существо излучало облегчение от появления живого человека и жгучее желание поскорее убраться из этого мрачного места. Маска была безупречна. Но глубоко внутри, за этой личиной, кипела ярость на священника с портрета и холодная, цепкая настороженность:

игра только начинается, «дорогуша». И ставки выросли.

Где-то сзади, в конце коридора, в тишине, оставшейся после музыки кукол, послышался едва уловимый звук. Сухой. Как падающая пылинка. Или… как еще одна микроскопическая трещинка, расходящаяся по старому холсту. Бенди не обернулся. Он просто крепче сжал кулак в кармане, ощущая ледяное железо ключа. Элиза крепко сжала его руку, ее ладонь была теплой и живой контрастом ледяной сырости подземелья. Тянула за собой к далекому свету пролома, где маячили другие силуэты и слышались взволнованные голоса. По пути она невольно замедляла шаг, ее взгляд скользил по мрачным полотнам, цепляясь за лица в тяжелых рамах. Казалось, она что-то искала, что-то вспоминала, бормоча под нос:

"Знакомые черты... все так знакомо..."

Бенди, притворно всхлипывая и прижимаясь к ней, тоже бросал быстрые, цепкие взгляды на портреты. Но его интерес был иным: он искал одно лицо. Знакомое. Того призрака-музыканта, с которым только что говорил.

"Был ли он запечатлен среди этих надутых предков? И если да... то где его картина сейчас?"

пронеслось в голове. Он сканировал ряды, стараясь не задерживать взгляд на последнем, священническом портрете, чье присутствие ощущалось как ледяное пятно на спине.

Каждый шаг по пыльному полу отдавался эхом, смешиваясь с нарастающим гулом сверху и едва слышным, навязчивым

тик-тик-тик

То ли капли воды, то ли продолжающей ползти трещины по старому холсту позади. Они добрались до основания грубо сколоченной деревянной лестницы, приставленной к пролому. Сверху, озаренные светом фонарей, виднелись встревоженные лица. Старший из ребят– протянул руку вниз подхватывая Бенди. Наверху их встретила толпа. Дети толкались, пытаясь разглядеть Бенди, воспитатель вздыхала с облегчением, задавая вопросы. Бенди тут же оказался в центре внимания. Он прижимал руку к боку, строил испуганное лицо с широко раскрытыми глазами, косившимися от яркого света после подземной тьмы.