Одна забытая история

***

День пролетел довольно быстро, да так, что не скажешь что: сегодня был открыт таинственный коридор приюта, туда свалился «человек», так же был обнаружена галерея и музыкальный класс.

Тишина в спальне была обманчивой. Не настоящая — сдавленная храпами, скрипом пружин, шелестом одеял. Бенди лежал на спине, руки закинуты за голову. Глаза, привыкшие к полумраку, выхватывали трещины в потолке — знакомые, как линии на ладони. За окном, в щели между ветхими шторами, маячил бледный осколок луны. Холодок от стекла щипал кожу даже на расстоянии. Мысли крутились, как ржавые шестеренки в старой машине. Не о коридоре, не о том, что там упало и зашуршало. Даже не о галерее с пыльными портретами, чьи глаза казались слишком живыми в свете их фонарей, или о музыкальном классе, где пианино с оторванной крышкой зияло черными зубами. Нет. Сегодня его грызло другое.

Люди.

Они заполняли его внутренности, как ядовитый дым. Их пороки. Как легко они брали в руки ножи, веревки, слова — острые, как бритва. Как запирали друг друга в клетках — настоящих и тех, что в головах. Строили тюрьмы из страха и жадности. Убивали не только тела — души, надежды, целые миры. Ради чего? Власти? Клочка земли? Призрачной идеи? Он видел это, слышал это. Иногда ему слышались обрывки разговоров воспитателя с неизвестным мужчиной, когда они думали, что дети не слышат. В пустых взглядах некоторых новеньких, привезенных из «плохих мест». Бенди сжал кулаки, ногти впились в ладони. Какая грязь. Какая бессмысленная жестокость. И ведь они считали себя высшими? Управляющими? Он перевернулся на бок, лицом к стене. Штукатурка была холодной и шершавой. Откуда-то снизу донесся сдавленный всхлип — кому-то снился кошмар. Их порядок, — подумал Бенди с ледяной, недетской горечью, — это порядок могильщиков. Кладбища. Сон не шел. Он и не ждал. Ждал только рассвета, когда этот тягучий, мыслями отравленный ночной кошмар хоть ненадолго отступит перед рутиной дня. Но знал: тень от людей, от их уродливого мира, уже проникла сюда, в стены приюта. Как тот сладковатый запах тления из темного коридора. Бенди зажмурился, но картинки не исчезали. Вместо трещин на потолке вставали образы: пианино с зияющей черной пастью в музыкальном классе — немой крик? Портреты в галерее, чьи нарисованные глаза, казалось, следили за ним, полные немого укора или… ожидания? И то, что он монстр? Что они сделают с ним? Что сделают с ними, когда они выберутся? «Ничего они не сделают, Бендж, не парься» Неожиданно для мальчишки, в его голове пронесся знакомый голос. «Ты все-таки демон, буквально живое оружие, да и как ты видишь люди слегка так отстали от церкви» «Да я демон, но любой знает, что как ни было сильно существо, против злобной толпы оно ничто, Сенджи…» «Ооо, ты ответил мне! И даже не сказал заткнуться! Ты ли это Бенди?» Около мальчишки образовался полупрозрачный силуэт, что был крайне похож на него, но все же отличался формой лица и цветом «волос» «Прежде чем говорить, убедись, что твои соседи спят, хах, и да, можешь не говорить, можешь просто думать! Я слышу твои мысли, братец!» Бенди захотел было съязвить, что его голова и не надо тут ему тут шарится, однако, он вспомнил, что сам не столь давно сделал нечто более ужасное чем какое-то ковыряние в мыслях.

Он Буквально Поглотил Душу Своего «Брата»

Наконец-то ты принял это, братец! Не знаю как, но когда ты это сделал… меня выдернуло из пучины. Я вернулся, Бендж! Меня потянуло через какой-то разлом, привязало к тебе. Ни души, ни тела, только эхо. Но я снова здесь, рядом. Ведь ты поглотил частичку меня. Мои чернила все еще текут в тебе, не так ли? Не мог же ты их просто оставить… Поглотил, да?» «Ч… Чего ты хочешь от меня?» — прошептал Бенди, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. «Мне даже интересно стало, как ты в мыслях запинутся смог… А так! Мне от тебя ничего не нужно! Я просто прикован к тебе, я просто наблюдаю, просто смотрю… Просто существую…» В этот момент его сосед, а в частности, Бруно повернулся на другой бок, встретившись лицом с Бенди. Последнему повезло, так как Бруно сделал это во сне. Если бы он сейчас увидел его лицо, то точно бы завел какой-нибудь разговор, подобный вчера. «Эй, Бендж, а попробуй дать мне… Тело? Хоть какую-нибудь оболочку! Я не хочу быть призраком!» «Сенджи, ты с ума сошел?! Тут люди! Если они узнают кто я?!» «Тихо, тихо! Не кричи! Я же все слышу! Просто… Быть призраком это… Тоскливо? , мне подойдёт любая, просто обволаки мой силуэт чернилами, может если так сделать, то я смогу вселится в эту… Куклу?» «Повторю… Здесь… ЧЕРТОВЫ ЛЮДИ! ДА, ОНИ ДЕТИ! , НО ОНИ ВСЕ ЖЕ ЛЮДИ!» Бенди задохнулся от возмущения. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что никто не проснулся. Лунный свет высвечивал спящие лица, искаженные тенями. Даже Бруно, с его вечными вопросами, казался сейчас безмятежным и невинным. «Ты не понимаешь, Сенджи! — мысленно закричал Бенди, чувствуя, как к горлу подступает истерика. — Если они узнают… Если они увидят… Меня снова запрут! Или… Или сделают что-нибудь еще хуже!» «Да ладно тебе, Бендж! Чего ты так боишься? — беспечно отмахнулся Сенджи. — Что они тебе сделают? Поставят в угол? Лишат сладкого? Ты же демон! Неужели ты позволишь каким-то соплякам запугать себя?» «Дело не во мне! — парировал Бенди, с трудом сдерживая слезы. — Дело в них! Они боятся того, чего не понимают! Если они увидят, что я могу… Что ты можешь… Они решат, что мы — чудовища! И тогда… Тогда они попытаются нас уничтожить!» Воспоминания о прошлом, о том, как люди преследовали его, как пытались поймать и изучить, хлынули в голову, словно чернильная лавина. Страх сковал его тело, лишая возможности двигаться. «А ты разве не чудовище, Бендж? — вдруг холодно спросил Сенджи. — Ты же сам говорил. Демон. Живое оружие. Так чего ты ждешь? Пока они уничтожат тебя первым?» Вопрос Сенджи прозвучал как удар хлыстом. Бенди вздрогнул. Он попытался возразить, сказать, что он не хочет быть чудовищем, что он хочет быть как все. Но слова застряли в горле. Он знал, что Сенджи прав. В глубине души он всегда знал это. Он был другим. Не таким, как все. И люди никогда не примут его таким, какой он есть. Но что же тогда делать? Подчиниться судьбе, стать чудовищем, которого они будут боятся? Или попытаться бороться за право быть собой, даже если это будет стоить ему жизни? Бенди закрыл глаза, пытаясь найти ответ. Но в голове царил лишь хаос из страха, сомнений и отчаяния. «Подумай об этом, Бендж, — тихо сказал Сенджи. — Время у тебя есть. Пока.» Силуэт Сенджи начал медленно растворяться в полумраке. «Стой! — мысленно крикнул Бенди. — Не уходи! Мне нужна твоя помощь! Я не знаю, что делать!» Но Сенджи уже исчез. Бенди остался один на один со своими страхами и сомнениями. Лунный свет по-прежнему высвечивал спящие лица, искаженные тенями. И теперь эти тени казались ему еще более зловещими и угрожающими. «Нужно… Поспать» Бенди закрыл глаза и больше их за эту ночь не открывал. Сна не было, лишь его мысли метались в бедной голове, заставляя его нервно дергать рукой, всякий раз когда те соприкасались с ним.

***

Звонкий звук колокольчика вновь говорил своим «баранам» просыпаться, умываться и заправлять кровати, готовясь к завтраку. Бенди застонал, уткнувшись лицом в тонкую подушку, пытаясь продлить хоть секунду тишины. Но тишина была иллюзией — ее тут же разорвал громкий, сонный зевок с соседней кровати. «Буууудь!» — раздалось прямо над его ухом, и в лицо Бенди ударил ослепительный луч отраженного солнца. Он вскрикнул, зажмурился и швырнул подушку в сторону источника света и звука. «Ха-ха-ха! Попался, соня!» — Бруно, уже одетый в свою вечно мято рубашку и подтяжки, ликовал, держа маленькое зеркальце так, чтобы поймать солнце и направить его прямо в глаза Бенди. Его черные вихры торчали во все стороны, как обычно. — «Вставай, Бенди! Опоздаем на кашу — останешься голодным до обеда! И Элиза опять будет ворчать, что ты вечно последний!» Бенди, щурясь и морщась, сел на кровати, отбрасывая одеяло. «Бруно… Я тебя… за это зеркальце… в чай опущу…» — проворчал он хриплым от сна голосом, но угроза звучала беззлобно. Он уже привык к утренним розыгрышам друга. «Ой, боюсь, боюсь!» — Бруно фыркнул, но все же убрал зеркальце. — «Серьезно, вставай! Ты же как будто всю ночь кирпичи таскал. Выглядишь… ну… сплющенным. Как блин!» Он скорчил смешную гримасу, изображая «сплющенного Бенди», и принялся заправлять свою кровать с преувеличенным усердием, то и дело оглядываясь, ждет ли он реакции. Бенди потянулся, чувствуя каждую мышцу, каждую косточку. Бессонная ночь давала о себе знать тяжестью в голове и песком в глазах. Но в уголках губ дрогнула тень улыбки — Бруно был как глоток свежего воздуха, слишком яркий, слишком шумный, но… живой. Настоящий. «Блин… метко подмечено,» — в голове Бенди, как теплый ветерок, пронесся знакомый голос. «Хотя, по-моему, ты больше похож на чернильную кляксу, которую кто-то нечаянно размазал. Утро доброе, братец!» Бенди внутренне вздрогнул, но не от страха, а от неожиданности и… странного облегчения. Сенджи. Он был здесь. Не как угроза, а как часть его самого. «Сенджи…» — мысленно ответил Бенди, вставая и начиная механически заправлять постель. «Ты… как ты?» «Как погода в болоте! Сыро, туманно, но в целом ничего!» — Сенджи весело парировал. Его мысленный голос звучал ясно, без прежней горечи или ехидства, скорее с легкой, почти братской дразнилкой. «Спасибо, что спросил. А ты? Ночь напролет с монстрами в голове воевал? Помнишь, как я раньше будил тебя чернильными шариками по щекам? Вот это было веселье!» Воспоминание — холодное, скользкое прикосновение воображаемых шариков — заставило Бенди невольно улыбнуться. «Да… было.» Он почувствовал легкий толчок в бок, словно невидимый локоть ткнул его. «Вставай быстрее, соня! Бруно прав — кашу пропустишь!» — подгонял Сенджи. «И потом… мне есть что тебе предложить. Насчет того… ну, знаешь… моего временного «домика». Без паники, обещаю!» Теплота в голосе Сенджи была новой, обманчивой или настоящей — Бенди пока не знал. Но она притупила острые углы страха. «Ладно… ладно, встаю,» — мысленно сдался он, чувствуя, как к горлу снова подкатывает комок, но уже не такой тяжелый. Он поймал озадаченный взгляд Бруно, который заметил его замершую улыбку. «Чего улыбаешься? Приснилось что-то смешное? Или…» Бруно понизил голос до драматического шепота, подмигнув: «…призрака завел? Из того коридора?» Он заговорщически оглянулся по сторонам. «Да нет же!» — Бенди фыркнул, отвлекаясь от внутреннего диалога. «Просто… вспомнил кое-что. Иди уже, я догоню!» Запах овсянки, пригоревшего молока и чего-то сладковато-химического витал в воздухе столовой. Гул десятков голосов, звон ложек о тарелки, возня и смех — обычный утренний хаос. Бенди протиснулся к своему столу, где Бруно уже усердно работал ложкой, размахивая ею, как дирижерской палочкой, и что-то с жаром рассказывал соседу по столу. «…и потом он такой: БАМ! Прямо под пол!» — Бруно захлебнулся от смеха, чуть не подавившись. Он постучал ложкой по столу, привлекая внимание Бенди. «Эй, Бенди! Подтверди! Помнишь, как ты вчера…» Бенди сел, кивнув, но слова Бруно текли мимо него, как вода. Он взял ложку и поковырял в вязкой, бледной овсянке. Аппетита не было. Каждый громкий звук заставлял его вздрагивать. «Не переживай так, Бендж,» — мысленно успокаивал Сенджи. Его голос был мягким, как теплая тень. «Ты же не эту… субстанцию… есть собрался? Хотя, если хочешь потренировать свою демоническую стойкость… Хотя… выпечка Маффет тоже не из самых приятных вещей была сделана…» В голосе Сенджи снова зазвучала знакомая, но теперь уже не злая, а скорее озорная нотка дразнилки. Бенди чуть не уронил ложку. Он быстро оглянулся, но никто, кроме Бруно, не смотрел в его сторону. Бруно же, прервав свой рассказ, смотрел на него с внезапным любопытством. «Бенди?» — спросил он, перестав жевать. «Ты опять куда-то уплыл? Или…» Он наклонился через стол, понизив голос до таинственного шепота: «…ты точно с кем-то разговариваешь? Вот только что! Губы шевелились! Признавайся! Призрака завел? Того, что вчера упал? Или это… твой воображаемый друг?» Бруно захихикал, но в его глазах светился неподдельный, детский интерес. «Воображаемый друг! Ха!» — мысленно рассмеялся Сенджи. «Ну, не совсем уж воображаемый… Хотя, признай, идея неплохая! Мог бы быть самым крутым воображаемым другом на свете!» «Бруно, отстань!» — Бенди сжал ложку так, что костяшки пальцев побелели. «Просто… песня в голове застряла. И голова гудит.» Он потер виски, стараясь выглядеть усталым и раздраженным — что, в общем-то, не было ложью. «Песня?» — Бруно поднял брови. «Какая? Про колокольчик? Или про овсянку?» Он затянул на мотив похоронного марша: «О-вся-а-а-нка, моя му-ка-а…» В этот момент через стол пронес поднос тощий новенький, которого Бенди видел утром — Грегор. Он нервно озирался, словно боясь, что у него отнимут и этот скудный завтрак. Его глаза, пустые и испуганные, на мгновение встретились с взглядом Бенди. «Вот,» — голос Сенджи внезапно потерял всю свою теплоту и озорство, став тихим и острым, как лезвие. «Взгляд. Знакомый? Он боится. Всех. Всего. Как ты боишься их. Только его страх — от боли. Твой — от того, что ты не такой, как они. И ты думаешь, они имеют право тебя судить?» Образы ночи — зияющая пасть пианино, портреты с немыми укорами, сладковато-тошнотворный запах из темноты коридора — всплыли перед глазами Бенди. А поверх них — насмешливый, требовательный, но все же родной призрак брата и этот пустой, полный животного ужаса взгляд Грегора. Контраст был невыносим. Бенди вскочил. Скамья с визгом отъехала назад. Несколько человек за соседним столом обернулись. «Бенди? Ты куда?» — Бруно перестал дурачиться, его лицо выражало искреннее недоумение и тревогу. «Душно…» — прохрипел Бенди, не глядя на друга. Ком в горле был таким огромным, что мешал дышать. «Прочь. Сейчас же прочь.» Ему казалось, что стены столовой сдвигаются, а шум превращается в звенящий гул в ушах. Присутствие Сенджи внутри него вдруг стало невыносимо реальным и тяжелым. Он резко развернулся и, не обращая внимания на удивленные возгласы и косые взгляды, зашагал к выходу, расталкивая младших воспитанников. За спиной оставались смех, звон посуды, озадаченный голос Бруно: «Эй, Бенди! Подожди!» — и навязчивый, неотвязный шепот Сенджи в самой глубине сознания, смесь утешения и вызова: «Подумай, Бендж… Подумай о кукле. Это не страшно. Это… освобождение. Я же с тобой. Всегда.» Бенди почти вылетел из шумного ада столовой в относительно тихий коридор. Воздух здесь был прохладнее, но его собственное дыхание все еще срывалось на хрип. Он прислонился к прохладной стене, закрыв глаза, пытаясь заглушить гул в ушах и навязчивый тишину там, где только что был голос Сенджи. Эта внезапная пустота внутри была почти так же пугающа, как и его присутствие. «Бенди! Эй, Бенди, стой!» Голос Бруно, громкий и встревоженный, донесся из дверей столовой. Бенди замер, не решаясь обернуться. Он не поймет. Никто не поймет. За спиной раздался грохот, звон падающей посуды и возмущенный вскрик: «Эй, смотри куда прешь, чертенок!» «Извините! Ой, простите! Очень спешу!» — панично затараторил Бруно. Бенди не выдержал, обернулся. Картина, открывшаяся его взору, была достойна цирковой клоунады. Бруно, пытаясь прорваться сквозь толпу у выхода, поскользнулся на чьей-то пролитой каше. Он отчаянно замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и в этом порыве смаху задел поднос упитанного подростка по имени Берти. Миска с остатками овсянки совершила изящный полет и шлепнулась Берти прямо на макушку, накрыв его шатеновые вихры липкой белой массой. «БРУНООО!» — прогремел Берти, снимая с головы липкий трофей. Его лицо побагровело. «Карамба! Берти, прости! Я не хотел! Это она сама… полетела!» — Бруно, уже поднявшись, отпрыгнул на безопасное расстояние, загораживаясь руками. «Видишь ли, тут физика! Инерция! Я просто… точка приложения силы!» «Точка приложения моей силы — твоя бестолковая башка!» — рявкнул Берти, делая угрожающий шаг. Бруно, не долго думая, бросился наутек по коридору, прямо к Бенди, забыв на секунду о первоначальной цели. Он мчался, как ошпаренный, его подтяжки болтались, а шатеновые волосы торчали еще нелепее обычного. «Бенди! Спасайся! Берти превратился в Овсяного Голема!» — завопил Бруно, поравнявшись с другом. Он попытался схватить Бенди за руку, чтобы утащить за собой, но в панике промахнулся и вместо этого врезался плечом в ведро с мокрой тряпкой, которое Элиза оставила у стены. Вода хлынула на пол, а само ведро, подпрыгнув, накрыло голову Бруно с глухим бумф! «Бл-бл-бл!» — раздалось из-под ведра. Бруно замер на месте, беспомощно шатаясь. Его руки тщетно пытались нащупать края ведра. «Темнотааа! Я ослеп! Где я? Кто я? Бенди, это ты? Помоги рыцарю без головы!» Бенди, несмотря на всю свою тревогу, ком в горле и внутреннюю бурю, не смог сдержать хриплый смешок. Абсурдность ситуации была слишком сильна. Он шагнул к закованному в пластиковый шлем другу и аккуратно снял ведро. Бруно стоял, мокрый с головы до ног, его волосы прилипли ко лбу, а выражение лица было смесью паники и полного недоумения. Вода стекала с его носа. «Фух!» — Бруно вытер лицо рукавом, размазывая грязь. «Спасен! Спасибо, благородный сэр! Ты… ты как?» Он вдруг вспомнил, зачем бежал, и его лицо снова стало серьезным, хотя капли воды на ресницах и прилипшая к щеке тряпка несколько портили эффект. Он оглянулся: Берти, видя мокрое фиаско Бруно, лишь фыркнул с презрением и пошел вытирать овсянку с головы. Опасность миновала. «Бенди, честно, что с тобой?» — спросил Бруно, уже без смеха, выжимая подол своей рубашки. Вода лужицей собралась вокруг его тапочек. Он потерял один тапок в столпотворении, и теперь стоял на одной ноге, как цапля. «Ты прям… как призрак. Бледный, дрожишь, из столовой сбежал, как ошпаренный. И… ты точно с кем-то разговаривал. Шепотом. Не со мной.» Он посмотрел на Бенди с редкой для него проницательностью. «Ты не заболел? Или… правда, призрак? Из того коридора? Он тебя преследует? Может, рассказать Элизе?» Мысли Бенди метались. Рассказать? О Сенджи? О том, кто он? Представление реакции Элизы, а потом и всех остальных, заставило его содрогнуться. Он посмотрел на мокрого, потерявшего тапок, но искренне обеспокоенного Бруно. Этот комок неуклюжей энергии был, пожалуй, единственным, кто искренне пытался его понять здесь. «Нет, Бруно,» — Бенди сказал тихо, но твердо. Он наклонился, поднял потерянный тапок и протянул другу. «Не призрак. И Элизы не надо. Просто… плохо спал. И мысли всякие. Тяжелые. Понятия не имею, о чем я там шептал. Наверное, сам с собой.» Бруно всунул ногу в мокрый тапок, поморщился, но кивнул, принимая объяснение. Он не выглядел полностью убежденным, но желание помочь другу явно перевешивало любопытство. «Тяжелые мысли? — Он нахмурился, изображая мудрость. — Значит, надо их выкинуть! Как я овсянку Берти! Хотя… не советую.» Он оглянулся на дверь столовой и понизил голос. «Ладно. Если не хочешь говорить — не надо. Но если этот… мысленный призрак… опять пристанет — дай знать! Я его… ведром!» Он грозно потряс мокрым ведром, оставшимся у него в руке, и брызги полетели во все стороны. Бенди снова едва сдержал улыбку. Абсурдное мужество Бруно было как глоток свежего, пусть и мокрого, воздуха после удушья столовой и ледяного шепота Сенджи. Сенджи замолчал. И в этой тишине, глядя на мокрого, но полного решимости защитить его от невидимых врагов Бруно, Бенди почувствовал, как ком в горле немного ослаб свою хватку. Может быть, не все здесь было тенью и страхом. Может быть, один шатен, вечно попадающий в переделки человек, был маленьким островком света в этом мрачном приюте. Бруно потряс ведром, брызги сверкнули в тусклом свете коридора. «Вот! Любой призрак — капут! Элиза будет мною гордиться!» Он поставил ведро обратно, но тут же поскользнулся на мокром полу и едва удержался, схватившись за Бенди. «Упс! Эх, пол скользкий… как каток!» Бенди помог другу выпрямиться. Ком в горле не просто давил — он разрастался, превращаясь в черную, клокочущую массу отчаяния и страха. Он не поймет. Никто не поймет. Вечно шутит, вечно несерьезен. Как комок овсянки на голове Берти. Шутка. Все для него шутка. «Он пытается помочь, Бендж,» — голос Сенджи был осторожным, как будто он чувствовал нарастающую бурю внутри брата. «Он твой друг…» «ДРУГ?!» — мысль вырвалась наружу, сорвавшись в шепот-шипение. Бенди резко отдернул руку, которую Бруно все еще держал для равновесия. Его глаза, обычно скрывающие глубину, вспыхнули лихорадочным, нечеловеческим блеском. «Он не знает! Он никогда не поймет! Он… он просто человек!» Бруно отпрянул, увидев это преображение. «Бенди? Ч-что? Что не пойму? Ты меня пугаешь…» «ПУГАЮ?!» — голос Бенди сорвался на крик, эхом раскатившийся по пустому коридору. Внутри него что-то надорвалось. Годы страха, подавления, лжи — все смешалось в один мгновенный, ослепляющий яростью импульс. Заткнуть. Остановить. Спрятать. Чтобы этот вечно болтающий, вечно сующий нос шатен… человек… наконец замолчал и узнал. «Ты хочешь знать, Бруно?!» — зарычал Бенди, его тело начало дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. «ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, ПОЧЕМУ Я НЕ ТАКОЙ?!» Он вскинул руки. Не для демонстрации — для атаки. Из его ладоней, из пор на запястьях, из складок одежды — хлынули потоки густых, маслянистых чернил. Они не капали — они извергались, как черная лава, с шипящим звуком, будто рвалась ткань реальности. Чернила не растекались по полу — они метнулись к Бруно, как щупальца спрута. «БЕНДИ!» — вскрикнул Сенджи в его голове, голос полный ужаса, не надуманного, а настоящего. «СТОЙ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!» Но Бенди не слышал. Ярость и панический страх заглушили все. Чернильные щупальца обвили Бруно с головокружительной скоростью. Одно — вокруг щиколотки (мокрый тапок мгновенно почернел), другое — вокруг талии, третье — поползло к шее. Бруно успел только вскрикнуть — короткий, перерезанный звук ужаса — прежде чем чернила сомкнулись вокруг него, как гигантский кокон. Он превратился в черную, беспомощно дергающуюся статую, лишь контур его фигуры угадывался под пульсирующей, живой массой. Кокон начал медленно, неумолимо сжиматься. «Вот кто я, Бруно!» — голос Бенди был диким, хриплым, чужим. В его глазах горел черный огонь. «Чернильное ЧУДОВИЩЕ! Которое ты так хотел защитить ВЕДРОМ!» Он сделал сжимающий жест руками. Кокон сжался сильнее. Изнутри донесся глухой, задыхающийся стон. «БЕНДЖИ! ОСТАНОВИСЬ!» — рев Сенджи оглушил его изнутри, как удар гонга. «ТЫ УБИВАЕШЬ ЕГО! СВОЕГО ЕДИНСТВЕННОГО ДРУГА! ПОСМОТРИ НА НЕГО!» Словно сквозь кровавую пелену ярости, до Бенди дошло это слово. Убиваешь. Он… Он… Его взгляд сфокусировался на черном коконе. Он видел, как он пульсирует в такт слабым, отчаянным попыткам Бруно дышать внутри. Услышал тот жуткий, захлебывающийся стон. Это был не Берти, не злой воспитатель… Это был Бруно. Шатен. Неуклюжий. Готовый воевать с призраками за него. Друг. Ужас — настоящий, леденящий душу ужас от содеянного — обрушился на Бенди с такой силой, что у него перехватило дыхание. Ярость исчезла, оставив после себя ледяную пустоту и всепоглощающий страх. Чернильный кокон мгновенно потерял форму, расплескавшись на пол черной, безжизненной лужей. Бруно рухнул на колени, отчаянно, судорожно хватая ртом воздух. Его лицо было багровым, глаза выпучены от ужаса, на шее и щеке остались темные, липкие полосы чернил. «Я… я…» — Бенди попытался что-то сказать, шагнуть к другу, но его тело не слушалось. Волны паники накатывали одна за другой. Его ладони впились в виски, ногти вонзились в кожу. В ушах зазвенело, мир поплыл. Он видел Бруно, задыхающегося, покрытого его собственной, ядовитой сущностью. Видел ужас в его глазах. Чудовище. Он прав. Я чудовище. «Дыши, Бендж! ДЫШИ!» — командовал Сенджи, его голос был единственной ниточкой в этом хаосе. «Он жив! Видишь? Он дышит! Сейчас главное — ты. Успокойся. Дыши со мной. Вдох… Выдох…» Бенди судорожно втянул воздух. Потом еще. Его грудь вздымалась, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Он сжал голову сильнее, словно пытаясь физически удержать разлетающиеся на куски мысли. «Не… не могу… Он… я…» Бруно, откашлявшись, с трудом поднял голову. В его глазах все еще был животный ужас, но сквозь него пробивалось непонимание и… какая-то детская растерянность. Он смотрел на Бенди, сжавшегося в комок у стены, вцепившегося в свою голову, дрожащего как в лихорадке, и видел не демона, а напуганного до смерти мальчишку. Свой страх начал отступать перед этим жалким зрелищем. «Бен… Бенди?» — Бруно хрипло прошептал, вытирая чернила со рта тыльной стороной ладони. Он неуверенно встал на ноги, пошатываясь. «Ты… ты чего?» Он сделал шаг к другу, осторожный, как к раненому зверю. «Это… это и есть твои… 'тяжелые мысли'? Довольно… хм… эффектные.» Он попытался натянуть подобие улыбки, но она тут же сошла с его лица, когда Бенди сжался еще больше, издав сдавленный стон. Бруно остановился в шаге от него. Он посмотрел на свои руки, испачканные в липкой, холодной черноте. Потом на Бенди — жалкого, сломленного, на грани истерики. Ужас сменился странной смесью жалости и ошеломления. «Эй… эй, Бенди,» — его голос был неуверенным, но уже без паники. Он медленно, очень медленно, присел на корточки перед дрожащим другом, стараясь попасть в поле его зрения. «Это… это твоя 'суперсила', да? Немного… агрессивная. Но…» Он поискал слова, глядя на чернильные разводы на своем рукаве. «Но… чернила-то… они смываются? Потому что если нет, Элиза меня точно убьет. И это будет не крутая смерть от чернильного демона, а скучная — от швабры.» Он сказал это с нарочитой глупостью, пытаясь пробиться сквозь стену паники. Бенди поднял голову. Его глаза были дикими, полными слез, которые не могли пробиться сквозь панический спазм. Он видел разводы чернил на лице Бруно, его растерянную попытку шутить. Видел не бегущего врага, а… остающегося. Пусть испуганного, но здесь. «Б-бруно…» — выдавил он, голос сорвался на рыдающий всхлип. «Я… я не хотел… Прости… Я…» «Ладно, ладно!» — Бруно поспешно махнул рукой, как бы отмахиваясь от всего этого кошмара. «Подумаешь, чуть не задушил чернильным удавом! С кем не бывает!» Он попытался улыбнуться по-настоящему, но получилось криво. «Главное… ты меня сейчас не съешь? А? Потому что я, честно, невкусный. И мокрый. И воняю мыльной тряпкой.» Бенди, сквозь слезы и спазмы в горле, фыркнул. Звук был жалким, но это был смех. Смех сквозь панику, сквозь ужас, сквозь стыд. И этот смех, пусть на секунду, разбил лед внутри. Сенджи в его голове молчал, излучая волну облегчения и… усталой печали. Бой был выигран? Или только отложен? Но Бруно все еще был здесь. И это было главное. Бруно тыкнул пальцем в чернильное пятно на рукаве. «И как от этого избавиться? Отмыть?» Бенди, уже немного пришедший в себя после паники, вздохнул. Устало, но без усилий. Он просто протянул руку и *коснулся* пятна кончиками пальцев. Чернила мгновенно ожили. Они не втягивались с холодом или дрожью — они просто *поплыли*. Как ручейки, стекая с ткани и кожи Бруно, они устремились к пальцам Бенди и бесшумно впитались в них, словно вода в губку. За секунду рукав и кожа стали чистыми. «Воооооот!» — Бруно вращал рукой, разглядывая исчезнувшую грязь. «Это удобно! Как пылесос! Бенди, ты гениален!» Он ткнул пальцем в другое пятно на штанине. «А тут? И тут? Ой, а за ухом?» Бенди устало провел ладонью по указанным местам. Чернила послушно слились с его кожей, не оставив следа. «Готово. Иди уже.» «Чернильный пылесос… круто!» — пробормотал Бруно, все еще разглядывая свою чистую одежду, прежде чем шлепнуть мокрым тапком в сторону выхода.