Одна забытая история

Они шли молча. Бруно по-прежнему прихрамывал в одном мокром тапке, но его обычная болтливость куда-то испарилась. Он бросал на Бенди быстрые, украдкой взгляды — не страха уже, а какого-то ошеломленного, почти научного интереса, смешанного с остатками трепета. Бенди же чувствовал себя пустой, треснувшей скорлупой. Каждый шаг отдавался гулко в его черепе, где Сенджи молчал, но его присутствие было плотным, как туман после грозы. Сад приюта был заброшенным оазисом тишины. Высокие, нестриженые кусты сирени скрывали их от окон главного корпуса. Солнце пробивалось сквозь густую листву старых яблонь, рисуя на заросшей травой земле пятна тепла и тени. Воздух пах влажной землей, прелой листвой и сладковатым ароматом каких-то диких цветов. Здесь не было людей. Только жужжание пчел да далекий крик вороны. Бруно плюхнулся на облупившуюся каменную скамейку под самой большой яблоней. Он снял мокрый тапок, вылил из него воду и поставил сушиться на солнце. Потом уставился на Бенди, который стоял в тени, прислонившись к шершавому стволу, будто пытаясь слиться с ним. Тишина повисла густая, тягучая. Бруно ковырял пальцем дырку на колене своих штанов, явно собираясь с мыслями. Наконец, он поднял голову. Его глаза, обычно такие беззаботные, были теперь серьезными и невероятно внимательными. «Так ты…» — он начал, голос сорвался, и он сглотнул. «Демон? Как это вообще? Почему ты притворялся человеком?» Вопрос прозвучал не как обвинение, а как искреннее, почти детское недоумение. Бенди закрыл глаза. Ком вернулся в горло, но теперь это была не паника, а тяжелая, усталая горечь. «Притворялся?» — его собственный голос показался ему чужим, хриплым. Он открыл глаза, но смотрел не на Бруно, а куда-то в гущу кустов. «Я… я не знаю, кто я, Бруно. Или что. Да, во мне есть… это. Чернила. Сила. То, что люди называют демоном. Но я не чувствую себя им. Не целиком. Я просто… существую. И пытаюсь выжить.» Он оттолкнулся от дерева, сделал пару шагов по мягкой траве. Его тень легла рядом с пятном солнца, где сидел Бруно. «Меня… создали. Не родили. Создали.» — слова давались с трудом, как будто он вытаскивал из себя занозы. «Там, откуда я… это было место страха. Голода. Темноты. Они — те, кто меня сделал — хотели оружие. Живое оружие. И я им стал. На какое-то время.» Он сжал кулаки, вспоминая холод лабораторий, боль, всепроникающий страх. «Потом… что-то пошло не так. Или слишком хорошо. Я сбежал. Не знаю. Очнулся здесь. В этом мире. Среди… вас.» «Вас?» — тихо переспросил Бруно. «Людей?» Бенди кивнул, наконец посмотрев на друга. В глазах Бруно не было отвращения. Пока. Только жажда понять. «Не только Людей., ну и Монстров, Которые боятся того, чего не понимают. Которые ловят, запирают, режут на части то, что им кажется… неправильным.» Его голос дрогнул. «Я видел, что они делают. С такими, как я. Или просто с теми, кто слабее. Как Грегор. Я видел это еще… там. Слышал шепот воспитателей. Чувствовал этот страх в глазах новеньких, которых привозили из «плохих мест». Люди строят клетки, Бруно. Из страха и жадности. И я… я не хотел снова оказаться в клетке.» Он подошел к скамейке и сел рядом с Бруно, оставив между ними пространство. Свежая зелень травы под ним казалась такой хрупкой. «Я научился прятаться. Держать это… внутри. Быть тихим. Неприметным. Просто Бенди. Сиротой, который плохо спит и любит тишину.» Он горько усмехнулся. «И это работало. Пока… пока не начал чувствовать.» «Чувствовать?» — Бруно наклонился вперед. «Да.» — Бенди посмотрел на свои руки. Чистые. Человеческие. Пока. «Тебя. Других. Даже эту дурацкую овсянку. Звон колокольчика по утрам. Твои идиотские розыгрыши. Это место… оно стало… почти домом. И это была ошибка. Потому что чем больше ты чувствуешь, тем сильнее боишься потерять. И тем сильнее… это… внутри… рвется наружу. От страха. От боли. От ярости за то, что они сделали с…» — он запнулся. «С ним?» — тихо спросил Бруно, догадываясь. «С тем… призраком? Сенджи?» Внутри Бенди что-то екнуло. «Он догадался, братец,» — прошелестел голос Сенджи, лишенный привычной ехидцы, звучащий почти… печально. «Расскажи.» Бенди сглотнул ком. «Сенджи… он был… как я. Почти. Нас… создали вместе. Он был… светлее. Глупее. Веселее.» На миг на его губах дрогнула тень улыбки. «Он всегда знал, что мы — оружие. И принимал это. А я… я хотел быть чем-то другим. Мы иногда спорили. Дрались. А потом… случилось что-то ужасное. Он замолчал, сжимая виски пальцами. Картины вставали перед глазами: темный переулок, крики, вспышки нечеловеческого света, всепоглощающий страх, паника Сенджи, его собственный животный ужас. Тишина в саду стала абсолютной. Даже пчелы замолчали. Бруно сидел, не двигаясь, его глаза были огромными. «Ты… поглотил его душу?» — наконец прошептал он. «Душу?» — Бенди горько рассмеялся, звук был сухим и страшным. «У нас есть души. Я поглотил… его суть. Его чернила. Его… его. И я думал, он исчез навсегда. А потом… вчера ночью… он вернулся. Не тело. Не душа. Эхо. Призрак. Привязанный ко мне. Потому что часть его… во мне. Только вот я сделал это после его… «смерти»…» Он показал на свою грудь. «Здесь. И он хочет… тела. Хочет снова быть. Хочет, чтобы я создал ему оболочку. Куклу. Хоть что-то. А я…» — голос Бенди прервался. «Я боюсь, Бруно. Страшно боюсь. Если я это сделаю… если кто-то увидит… узнает… Они снова придут. За мной. За ним. За всеми, кто рядом. И сделают с нами то, что делают с монстрами. Или похуже.» Он умолк, опустив голову. Слезы, наконец, пробились сквозь лед стыда и страха, тихо капнули на его колени, оставляя темные пятна на ткани. Он не пытался их смахнуть. Бруно долго молчал. Потом тяжело вздохнул. Он подвинулся по скамейке ближе, сократив расстояние, которое оставил Бенди. Его плечо почти касалось плеча друга. «Вау,» — выдохнул он наконец. Не испуганно, а с каким-то невероятным, почти благоговейным изумлением. «Это… это жестоко. Со всех сторон.» Он посмотрел на свои руки, чистые от чернил, но все еще чуть дрожащие. «Я… я не знаю, что сказать, Бенди. Про Сенджи… про то, что они с тобой сделали…» Он покачал головой. «Это ужасно. Просто… ад.» Он замолчал, собирая мысли. Потом повернулся к Бенди, его лицо было серьезным, решительным. «Но слушай. Ты — не оружие. Ты не… не просто демон. Ты — Бенди. Тот, кто терпит мои дурацкие шутки. Кто помогает мне заправлять кровать, когда я опаздываю. Кто сегодня…» — он запнулся, глотнул, — «…сегодня чуть не задушил меня, да, но потом… потом спас от Элизиной швабры, убрав чернила. Ты плачешь сейчас. Чудовища так не умеют.» Он ткнул пальцем в воздух в сторону приюта. «Они там — Берти, который вечно задирает малышей, Гловер, которая бьет линейкой по рукам за малейшую провинность, — вот кто ближе к чудовищам! Ты же… ты просто попал в жуткую переделку. И у тебя есть этот… Сенджи-призрак. Который, кажется, тебя тоже не съесть хочет, а помочь пытается, хоть и дурацкими методами.» Бруно посмотрел Бенди прямо в глаза. «Ты спросил, почему я притворялся человеком? Я не притворялся. Я просто был собой. И ты — не притворяешься. Ты — это ты. Со своими чернилами, своим призраком-братом, своей болью. Это и есть ты. Настоящий. И…» — он потупился, покраснев, — «…и мне плевать, демон ты или садовый гном. Ты мой друг. Первый настоящий друг здесь. И я не убегу. Даже если тебе снова в голову стукнет чернилами меня душить. Хотя, пожалуйста, без этого?» Тишина снова накрыла сад, но теперь она была другой. Теплой. Звенящей не от напряжения, а от чего-то хрупкого и нового. Солнечный луч пробился сквозь листву и упал на колени Бенди, согревая пятно от слез. Внутри него что-то дрогнуло и рассыпалось. Не стена страха, а тяжелый панцирь одиночества. Он почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение в своем сознании — как будто Сенджи положил невидимую руку ему на плечо. «Шатен-то не так уж и глуп, братец,» — прозвучал голос, тихий и странно… мягкий. «Может, он прав? Может, пора перестать притворяться… даже перед самим собой?» Бенди поднял голову. Слезы еще блестели на ресницах, но в глазах, впервые за долгое время, не было ни паники, ни отчаяния. Была усталость. Глубокая, до костей. И какая-то… неуверенная надежда. Он посмотрел на Бруно, на его искреннее, чуть испуганное, но непоколебимо верное лицо. «Спасибо, Бруно,» — прошептал он. Голос был тихим, но чистым. «Я… я не знаю, что будет дальше. С Сенджи… со мной…» Он вздохнул. «Но… спасибо. За то, что ты здесь. За то, что… ты.» Бруно широко, по-дурацки улыбнулся, и в этой улыбке была вся его неуклюжая, неистребимая жизненная сила. «Да не за что! Просто в следующий раз, когда захочешь продемонстрировать свою демоническую мощь, можешь просто… не знаю… цветы чернилами полить? Или Элизе тараканов в буфете нарисовать? Что-нибудь полезное!» Он встал, потянулся, и его лицо вдруг стало серьезным, почти застенчивым. Он потрогал свой мокрый тапок, будто проверяя, высох ли он, и не глядя на Бенди, тихо добавил: «Знаешь… Я тоже не совсем… обычный. Не то чтобы демон, конечно!» — он нервно фыркнул. — «Но… меня здесь тоже считают странным. Ну, знаешь, этот вечный Бруно-неудачник, Бруно-ротозей…» Он встал, потянулся, но вместо того чтобы сразу идти, замялся. Его улыбка стала неуверенной, почти виноватой. Он потрогал свой почти сухой тапок, избегая прямого взгляда Бенди. «А знаешь…» — он начал, голос вдруг потерял привычную болтливость, став тише, сбивчивее. — «На самом деле… у меня тоже есть… ну… странность. Способность, что ли. Только вот, в отличие от тебя…» — он горько фыркнул, — «…я ее вообще не контролирую. Разве что, может, нарочно спать ложусь пораньше, чтобы шанс был… но это не помогает. Она просто… приходит. Когда хочет.» Он поднял глаза. В них не было страха перед реакцией Бенди, скорее стыд и давняя усталость. «Я вижу сны, Бенди. Необычные. Я… вижу будущее. Иногда. Не всегда, ты не подумай!» — он поспешно махнул рукой, как будто отгоняя возможное недоверие. — «И уж точно не по заказу. Только… только почему-то всегда вижу что-то плохое. Беду. Несчастье.» Он замолчал, сжав кулаки. Воспоминания о снах, ставших явью, всплыли на поверхность. «Запах гари… за день до того, как сгорел старый сарай на окраине. Падающий шкаф… прямо перед тем, как он придавил ногу Микки. Больная собака у ворот… она скулила у меня во сне за три дня до того, как мы нашли ее там же, уже мертвую.» Его голос сорвался. «Я чувствую этот холод… этот ужас… во сне. И просыпаюсь, зная, что это случится. Но не знаю когда точно. Или с кем. Или как остановить. И почти никогда не успеваю…» Бруно вздохнул, глубоко и тяжело. «Все думают, что я просто ротозей. Вечно спотыкаюсь, вещи роняю… А я… я просто не высыпаюсь, Бенди. Просыпаюсь среди ночи в холодном поту. Иногда… иногда я вижу тени, знаки наяву. Чувствую этот ледяной ветерок в солнечный день… и знаю, что где-то рядом назревает беда. И молчу. Потому что кто поверит? Кто поверит Бруно-неудачнику?» Он наконец посмотрел Бенди прямо в глаза. В его взгляде была горькая правда и… понимание. «А ты… как ты думал, как я тебя нашел на той поляне? Среди тысячи одинаковых цветов? Я видел тебя. Во сне. Ночью. Ты стоял там… окутанный этой… движущейся тьмой. Чернее самой черной ночи. И от тебя шел такой холод… такой абсолютный, всепоглощающий ужас…» Бруно сглотнул, его собственный страх той ночи отразился в глазах. «Я проснулся с криком. Сердце колотилось как бешеное. И я знал. Знал, что это с тобой. Знал, что это сейчас. И знал… знал где. Как будто кто-то ткнул пальцем в карту у меня в голове. Вот так мое «ведьмачье чутье» сработало. Впервые так… точно. Я побежал. Как ошпаренный. Босиком, даже тапки забыл схватить сначала. Потому что… потому что чувствовал, что если не успею…» Он не договорил, но смысл повис в воздухе. «А теперь пошли,» — он выдохнул, словно сбросив огромный груз, и его голос снова стал ближе к обычному, хоть и с заметной дрожью. «Солнце тапок почти высушило. И если мы сейчас не принесем ведро обратно, Элиза точно превратится в настоящего монстра. И в этот раз ведро тебе не поможет.» Бенди стоял, ошеломленный этим новым, неожиданным слоем откровения. У Бруно тоже есть дар. Проклятый дар. Он видит беду. И он пришел ко мне, несмотря на свой собственный, всепоглощающий страх. Он видел меня… Они были разными — чернила и сны, демон и пророк несчастий — но их странности, их неконтролируемые дары, их одиночество под маской «нормальности»… это связывало их крепче любых слов. Он почувствовал, как внутри, рядом с привычной ехидной искоркой Сенджи, зародилось что-то новое — чувство глубокой благодарности и… родства. «Сны о будущем, братец?» — прошелестел Сенджи, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное любопытство без насмешки. «Интересно… снился ли я ему?» Бенди не ответил, но кивнул Бруно, вставая. Он чувствовал себя невероятно уставшим, но… легче. Гораздо легче, и уже не так одиноко. Тень страха никуда не делась, но теперь она была не одна. Рядом стоял мокрый шатен с одним тапком и своими собственными, пугающими, неконтролируемыми видениями. А где-то внутри, в глубине сознания, теплились два огонька: один — вечно ехидный, но теперь поддерживающий, другой — новый, теплый, как луч солнца на влажной траве. Они пошли обратно к приюту, оставив тихий сад и его секреты под сенью старых яблонь. Путь был неясен, опасности — реальны. Но впервые за долгое время Бенди шел не один. Рядом шагал тот, кто видел его тьму в своем кошмаре и все равно пришел. Кто знал цену странности не понаслышке. Друг. Странный, неуклюжий, видящий беды друг. Бруно поднял голову, его глаза встретились с удивленным взглядом Бенди. В них не было страха, только та же уязвимость, что и у Бенди минуту назад.

***

Они пошли обратно к приюту, оставив тихий сад и его секреты под сенью старых яблонь. Путь был неясен, опасности — реальны. Но впервые за долгое время Бенди шел не один. Рядом шагал тот, кто видел его тьму в своем кошмаре и все равно пришел. Кто знал цену странности не понаслышке. Друг. Странный, неуклюжий, видящий беды друг. Они уже почти подошли к черному ходу кухни, когда дверь распахнулась, и на пороге возникла внушительная фигура Элизы. Она держала в руках потрепанную записную книжку и что-то бормотала себе под нос, перебирая пальцем по списку. «— Лук репчатый… лук зеленый… картошка… о! Бруно подойди сюда. — прервалась Элиза, подзывая ребенка и его друга. — Да! Что такое Тетя Элиза? — Сбегайте на рынок, купите овощи, дел не проворот а так хоть прогуляетесь.» Элиза вздохнула, окинув их обоих оценивающим взглядом. Ее взгляд, обычно скользящий поверх голов или фокусирующийся на грязных подошвах, на этот раз задержался подольше. Сперва на Бенди. Он стоял чуть позади Бруно, стараясь казаться как можно менее заметным, но его обычная бледность сегодня отливала сероватым оттенком. Глаза, обычно просто тихие, сейчас казались пустыми, с огромными темными кругами под ними, будто он не спал неделю. Поза была напряженной, плечи чуть ссутулены, словно невидимая тяжесть давила на них. «Будто катком проехались», — мелькнуло у Элизы. Не в первый раз она видела таких детей — после драк, тяжелых новостей или просто когда мир обрушивался на хрупкие плечи. Но у Бенди… это выглядело особенно… глубоко. Потом ее взгляд переметнулся на Бруно. Шатен, казалось, пытался изо всех сил сохранить привычную видимость бодрости. Он увлеченно изучал список, но рука, сжимавшая монеты, дрожала. Слишком заметно. И его обычная, чуть дурашливая улыбка выглядела натянутой, как маска. Глаза, обычно такие живые и немного беспечные, были припухшими, с красноватыми прожилками у внутренних уголков. «И этот не лучше», — мысленно констатировала Элиза. Бруно-то уж точно не был мастером скрывать эмоции. Весь его вид кричал о пережитом потрясении, которое он отчаянно пытался прикрыть суетой. Она махнула рукой, но голос, когда она заговорила, потерял часть привычной резкости, став чуть… не то чтобы мягче, а более практично-озабоченной. «Идите уже. Дел — невпроворот, а так хоть прогуляетесь. Да не задерживайтесь! Обед не ждет!» Она сделала паузу, ее взгляд еще раз скользнул по их изможденным лицам. «И смотрите… не шляйтесь по лужам. Оба вида — будто с того света пришли. Чтоб не заболели, мне потом возиться. Поняли?» В ее тоне не было особой нежности, но было явное указание: «Берегите себя, идиоты». Элиза вздохнула, окинув их обоих оценивающим взглядом. Ее взгляд, обычно скользящий поверх голов или фокусирующийся на грязных подошвах, на этот раз задержался подольше. Сперва на Бенди. Он стоял чуть позади Бруно, стараясь казаться как можно менее заметным, но его обычная бледность сегодня отливала сероватым оттенком. Глаза, обычно просто тихие, сейчас казались пустыми, с огромными темными кругами под ними, будто он не спал неделю. Поза была напряженной, плечи чуть ссутулены, словно невидимая тяжесть давила на них. «Будто катком проехались», — мелькнуло у Элизы. Не в первый раз она видела таких детей — после драк, тяжелых новостей или просто когда мир обрушивался на хрупкие плечи. Но у Бенди… это выглядело особенно… глубоко. Потом ее взгляд переметнулся на Бруно. Шатен, казалось, пытался изо всех сил сохранить привычную видимость бодрости. Он увлеченно изучал список, но рука, сжимавшая монеты, дрожала. Слишком заметно. И его обычная, чуть дурашливая улыбка выглядела натянутой, как маска. Глаза, обычно такие живые и немного беспечные, были припухшими, с красноватыми прожилками у внутренних уголков. «И этот не лучше», — мысленно констатировала Элиза. Бруно-то уж точно не был мастером скрывать эмоции. Весь его вид кричал о пережитом потрясении, которое он отчаянно пытался прикрыть суетой. Она махнула рукой, но голос, когда она заговорила, потерял часть привычной резкости, став чуть… не то чтобы мягче, а более практично-озабоченной. «Идите уже. Дел — невпроворот, а так хоть прогуляетесь. Да не задерживайтесь! Обед не ждет!» Она сделала паузу, ее взгляд еще раз скользнул по их изможденным лицам. «И смотрите… не шляйтесь по лужам. Оба вида — будто с того света пришли. Чтоб не заболели, мне потом возиться. Поняли?» В ее тоне не было особой нежности, но было явное указание: «Берегите себя, идиоты». Бруно, поймав этот взгляд, сделал вид, что чуть ли не подпрыгивает от нетерпения, но это вышло неестественно резко. «Не задержимся! И в лужи не полезем! Обещаем!» — он бодро отрапортовал, но голос слегка сорвался на последнем слове. Он сунул монеты в карман (едва не уронив пару штук, но Бенди машинально поймал их на лету — еще одно непривычное движение), схватил друга за рукав и уже потянул его прочь от кухонного крыльца. «Пошли, Бенди! На рынок! Быстрее!» Бенди позволил себя увлечь, бросив последний быстрый взгляд на Элизу. Она все еще стояла в дверях, руки в боки, и смотрела им вслед. В ее глазах читалось не столько подозрение (хотя оно, привычное к Бенди, никуда не делось), сколько… озадаченная тревога. Она видела многое за годы работы в приюте, но вид обоих мальчиков, выглядевших так, будто они только что прошли через ад, да еще и вместе… это заставляло ее нахмуриться. Она что-то пробормотала себе под нос, что-то вроде «Чтоб вас…» или «Что ж это такое…», и резко развернулась, хлопнув дверью. Дорога на рынок. Бруно первое время шел слишком быстро, слишком размашисто, явно пытаясь сбросить напряжение и впечатление, которое они произвели. Но постепенно его шаг замедлился, плечи опустились. Он украдкой взглянул на Бенди. «Элиза… она же как рентген,» — пробормотал он. «Все видит.» Бенди кивнул, глядя под ноги. Обыденность поручения, суетливость Бруно, даже ворчливая забота Элизы — все это все еще действовало на него успокаивающе, но теперь с примесью легкой горечи. Его тайна была по-прежнему с ним, но ее отголоски уже были видны со стороны. И Бруно теперь был вплетен в эту странную, пугающую реальность его жизни. Они шли за овощами. Как два очень уставших, немного потрепанных жизнью, но все еще идущих вперед… почти обычных человека. Или того, что они из себя представляли. Дорога на рынок вела через тихий переулок, мимо огородов и заборов, увитых диким виноградом. Солнце пригревало, воздух был наполнен пыльцой и запахами лета. Бруно, немного отдышавшись после поспешного ухода от Элизы, снова начал оживать. Он размахивал списком, как флагом. «Знаешь, я думаю, у тети Марины сегодня должны быть отличные огурцы!» — завел он разговор, стараясь вернуться к чему-то нормальному, безопасному. «Помнишь, в прошлый раз? Хрустящие, прямо… как… ну, как очень хрустящие огурцы!» Он не нашел лучшего сравнения. «А еще у нее зелень — целые кущи! Мы могли бы попросить пучок бесплатно, она добрая…» Бенди шел рядом, слушая болтовню. Обыденность начала понемногу обволакивать его, как теплая вода. Он даже кивнул в ответ на про огурцы, хотя само слово «зелень» для него было абстрактным понятием из мира, к которому он так и не привык до конца. Зелень… В Лаборатории под горой ничего зеленого не росло… только трубки и металл… и чернила… «И картошку надо выбрать хорошую,» — продолжал Бруно, увлеченно жестикулируя. «Не зеленую, не проросшую… Элиза убьет, если принесем гнилую. Хотя…» — он озорно подмигнул, — «…может, тебе стоит ее слегка… подправить? Чернилами? Чтоб она выглядела свежей?» «Нет,» — коротко ответил Бенди, но без раздражения. Мысль была глупой, но по-бруновски. «Ну ладно, ладно,» — Бруно махнул рукой и, увлекшись разговором, не заметил торчащий из трещины асфальта корень старой липы. Его нога в единственном мокром тапке зацепилась за него. «Ой!» — он вскрикнул, потеряв равновесие, и понесся вперед, беспомощно размахивая руками. Список полетел в одну сторону, монеты зазвенели в кармане. Он рухнул плашмя на обочину дороги, прямо на пышную, почти белую от созревших семян, головку одуванчика. Пфффффух! Воздух мгновенно наполнился десятками крошечных парашютиков. Белоснежное облако семян взметнулось вверх, подхваченное легким ветерком. Оно окутало падающего Бруно, а потом, по воле воздушного потока, накрыло и Бенди, стоявшего буквально в двух шагах. Бруно, отряхиваясь и кряхтя, поднял голову. «Вот черт! Все цело? Монеты? Список?» — он засуетился, подбирая бумажку. Бенди же замер. Он почувствовал, как мельчайшие пушинки коснулись его носа, губ, попали в ноздри. Щекотка сменилась резким, нестерпимым зудом глубоко в носоглотке. Его глаза широко раскрылись от удивления и дискомфорта, нос сморщился. Что это? Какая-то атака? Микроскопические шипы? Его тело среагировало инстинктивно. «Апч… Апчхиии!» — первый чих вырвался громко и неожиданно, заставив его вздрогнуть. Бруно обернулся, удивленный. «Чего?» «Апчхи! Ап-чхи!» — Бенди чихал снова и снова, отворачиваясь и прикрывая нос рукой. Глаза начали слезиться, нос покраснел. Он чувствовал себя атакованным невидимым врагом. «Бру… Апчхи! …но! Что… Апчхи! …это?!» «Ой!» — Бруно вскочил, наконец поняв. Его лицо выражало смесь вины и искреннего удивления. «Ты что, аллергия? На одуванчики? Серьезно?» Он поспешно отмахнулся от остатков семян, кружащихся вокруг Бенди. «Прости! Я не знал! Вот неуклюжий болван!» «Аллер… Апчхи! …гия?» — Бенди вытер слезы, пытаясь понять. Его тело предательски чихало снова. Он никогда не сталкивался с таким! В Подземелье не было одуванчиков. «Что… что это?» — спросил он хрипло между чихами, смотря на Бруно растерянно-испуганным взглядом. Это было ново, неприятно и… унизительно. Какое-то растение валит меня с ног? «Ха-ха-ха!» — в его голове раздался беззвучный, но отчетливый смех Сенджи. «Вот это номер, братец! Повержен цветочком! Демон, которого сразили пушинки! Я плакал бы, если б мог!» «Заткнись,» — мысленно процедил Бенди, с трудом сдерживая новый приступ чихания и чувствуя себя совершенно нелепо. Бруно суетился вокруг него, пытаясь сдуть невидимые семена с его плеч, но не подходя слишком близко. «Аллергия! Это когда… ну, твое тело думает, что пушинки — это враги! И начинает чихать, чесаться… В общем, защищается! Ты просто… чувствительный к ним! Держись! Может, воды? Хотя где я ее тут возьму…» «Не надо!» — Бенди отшатнулся, чихнув еще раз. «Просто… Апчхи! …иди! Быстрее! Отойди от… Апчхи! …этих семян!» Он отступил на середину дороги, подальше от злополучного растения. Бруно послушно отпрыгнул в другую сторону. Бенди, отойдя подальше от источника летающих «врагов», наконец смог перевести дух. Приступ чихания пошел на убыль, оставив его с красным носом, слезящимися глазами и чувством полнейшего абсурда и уязвимости. Драматичное откровение о своей демонической сущности — и тут же пасуешь перед сорняком. И даже не знал, что такое бывает. «Вот это да…» — Бруно смотрел на него с нескрываемым любопытством и сочувствием. «Аллергия. На одуванчики. Никогда бы не подумал. Ты же в саду ходишь…» «Там… Апчхи! …их меньше? Или я… Апчхи! …не обращал внимания?» — Бенди снова вытер глаза, стараясь прийти в себя. Он чувствовал себя разбитым и немного глупым. «Я… я не знал, что такое бывает.» Его голос звучал искренне растерянно. Бруно подобрал список и монеты, подошел осторожно. «Ну… теперь знаешь. Очень… земное. Пошли? Рынок близко. Может, там тебе станет лучше? И… э-э-э… я постараюсь не падать на цветы. Обещаю.» Он протянул Бенди список, как оливковую ветвь мира. Бенди кивнул, смирившись с участью красноглазого, сопливого почти-демона, только что открывшего для себя еще одну прелесть наземной жизни. «Просто… смотри под ноги. И… расскажи, если увидишь еще… этих врагов.» Он кивнул в сторону одуванчиков. Бруно широко улыбнулся. «Договорились! Белых пушистиков — в обход!» Они продолжили путь. Бруно шел словно сапер на минном поле, высматривая каждую белесую головку у обочины и громко предупреждая: «Враг слева! Осторожно!», «Враг справа! Обходим широкой дугой!». Его комичная осторожность и серьезность в таком глупом деле заставили уголок губ Бенди дрогнуть почти в улыбке. Это было… нормально. Странно, но нормально. Дорога свернула на более широкую улицу, ведущую прямо к рыночной площади. Здесь трава у тротуара была особенно густой и ярко-зеленой. И прямо у края асфальта росла целая куртина одуванчиков. Но это были не белые шары-парашюты, а ярко-желтые, солнечные цветы, раскрывшиеся во всю свою летнюю мощь. Они выглядели безобидно и даже весело. «Ха!» — радостно воскликнул Бруно, указывая на них. «Смотри, Бенди! Желтые! Они безопасны! Это же просто цветы, а не те… летучие монстры! Можно расслабиться!» Он, довольный, что наконец-то может не высматривать врагов, сделал широкий шаг прямо к цветущей куртине, чтобы… просто рассмотреть их поближе или сорвать один для доказательства их безвредности. Он наклонился над желтым морем, вдохнул полной грудью, чтобы сказать что-то вроде «Видишь? Красота!»… И вдруг его лицо исказилось. Глаза широко раскрылись не от восхищения, а от внезапного, жгучего дискомфорта. Нос сморщился так, будто он вдохнул не воздух, а молотый перец. «Ап… Апчхиии!» — первый чих вырвался громче и неожиданнее, чем у Бенди. Бруно отпрянул, как ужаленный. «Апчхи! Апчхи! Ап-чхи-хи!» — он чихал беспрерывно, зажимая нос ладонью, но это не помогало. Глаза мгновенно налились слезами и начали дико чесаться. Он стал тереть их кулаками, только усугубляя положение. «Что… Апчхи! …это?! Что со мной?! Апчхи!» Бенди замер в двух шагах, ошеломленный. Он видел, как облачко мелкой желтой пыльцы поднялось от цветов, когда Бруно наклонился, и теперь оно висело в воздухе вокруг его друга. И реакция была… знакомой, но гораздо более бурной. «Бруно?» — осторожно позвал Бенди. «Ты… это… аллергия?» «Аллер… Апчхи! …гия?!» — Бруно выпрямился, отчаянно дыша ртом. Его лицо было красным, глаза заплывшими и невероятно зудящими, нос тек. Он смотрел на желтые цветы с чистым ужасом, как будто они внезапно превратились в скорпионов. «На… Апчхи! …на желтые?! Но как?! Я же… Апчхи! …никогда!» Он чихал снова, приседая от силы приступа. «Раньше… Апчхи! …все было нормально! Или… я просто… Апчхи! …не замечал?» Бенди подошел осторожно, стараясь не вдохнуть пыльцу самому. Он вспомнил, как Бруно суетился вокруг него минуту назад. Теперь роли поменялись. «Дыши… Апчхи! …ртом,» — неуверенно посоветовал он, повторяя слова Бруно. «И… отойди! Быстро!» Бруно, кашляя и чихая, попятился от злополучных цветов, спотыкаясь о собственные ноги. Он выглядел жалко и совершенно растерянно. Его уверенность в знании «земных напастей» испарилась без следа. «Вот это да…» — пробормотал Бенди, наблюдая, как его друг отчаянно трет опухшие веки. «Значит… аллергия бывает разная. На белых… и на желтых.» В этом открытии была какая-то нелепая справедливость. «Ба-бах!» — мысленно «выстрелил» Сенджи, его голос звенел от ехидного восторга. «Двойной удар! Демон и пророк, поверженные скромным сорняком! Мир травы вас не принимает, братцы! Ха-ха-ха!» «Заткнись,» — автоматически подумали оба почти одновременно, хотя Бруно, конечно, не слышал. «Я… я не знал…» — хрипло выдохнул Бруно, наконец-то перестав чихать с такой частотой, но все еще шмыгая носом и вытирая слезы. Его лицо было покрыто желтоватыми разводами от пыльцы и слез, глаза напоминали два маленьких розовых мячика. «Никогда раньше… так близко… не наклонялся… Апчхи!» — его тело содрогнулось от последнего мощного чиха. «Ой… все. Кажется, прошло. Но глаза… они жутко чешутся!» Бенди осторожно подошел ближе, рассматривая лицо друга с научным любопытством, смешанным с сочувствием. «Выглядит… плохо. Хуже, чем у меня было.» «Спасибо,» — фыркнул Бруно, но беззлобно. Он попытался открыть глаза шире, но тут же зажмурился от рези. «Черт… что теперь делать? Я же на рынке как клоун буду!» Бенди задумался на секунду. Его взгляд упал на край своего рукава. Он вспомнил, что чернила могут принимать форму… быть гладкими… прохладными… Может…? Он осторожно коснулся пальцем тыльной стороны своей руки. На мгновение кожа потемнела, став гладкой и влажной, как мокрая тряпка, но без выделения настоящих чернил. Он сорвал этот тонкий, почти невидимый слой «конденсата» — чистую, прохладную влагу без цвета. «Дай… дай сюда,» — неуверенно сказал он, протягивая руку с этим прозрачным, чуть дрожащим «платочком» из сконденсированной влаги. «Приложи… к глазам. Может… поможет? Прохладно же.» Бруно смотрел на эту странную, дрожащую каплю-платок с недоверием, но зуд был сильнее страха. Он осторожно взял ее. Материал был удивительно прохладным и влажным, как чистая родниковая вода, собранная в ладонь, но при этом держал форму. Он приложил его к своим пылающим, опухшим векам. «О-о-ох…» — вырвался у него стон облегчения. «Да… холодно… Хорошо…» Он прижал прохладный компресс к глазам, с наслаждением вытирая остатки слез и пыльцы. Зуд начал стихать почти мгновенно. Бенди смотрел, как его импровизированное «лекарство» работает, с легким удивлением. И это… полезно? «Ну надо же,» — прозвучал в голове голос Сенджи, на этот раз без ехидцы, а с легким уважением. «Братцы-то не промах. Демонские сопли против цветочной пыльцы. Бойня.» «Молчи,» — мысленно ответил Бенди, но уже без раздражения. Он наблюдал, как Бруно, все еще прижимая прозрачную влажную «тряпочку» к лицу, улыбается ему одним уголком рта. «Спасибо, Бенди… Это… реально помогает. Лучше всякой воды.» Он осторожно снял компресс. Глаза все еще были красными и припухшими, но зуд значительно уменьшился, и слезы больше не текли рекой. «Значит, твои штуки… они не только для душегубства и рисования тараканов?» Бенди пожал плечами, впервые за долгое время чувствуя неловкую гордость. «Похоже, что нет.» Бруно посмотрел на желтые одуванчики с безопасного расстояния, теперь с новым уважением и опаской. «Вот так сюрприз… Аллергия на желтые одуванчики. А я и не знал. Теперь мы в расчете,» — он кивнул Бенди. «Ты — на белые пушинки, я — на желтую пыль. Команда чихающих странностей!» Он сунул ставший теплым, но все еще влажный «платок» из чернильной субстанции в карман. «Это… оно испарится?» «Думаю, да,» — ответил Бенди. Он чувствовал легкую усталость от мелкого усилия, но это было ничто по сравнению с облегчением от того, что смог помочь. «Супер. Пойдем уже. И…» — Бруно оглядел окрестности с новой, обоюдной осторожностью. «…следим за всеми видами одуванчиков. Белыми и желтыми. Бдительность номер один и два!» Они двинулись дальше к рынку: Бенди — с красным от аллергии носом, Бруно — с припухшими, красными глазами, но с легкой улыбкой на лице. Два странных парня с нечеловеческими тайнами и очень человеческими слабостями, только что открывшие для себя еще один общий, нелепый и уязвимый кусочек своего существования в этом мире. И это, как ни странно, делало их путь чуть менее одиноким. Дорога вывела их на оживленную улицу, ведущую к рыночной площади. Толчея увеличивалась, запахи специй, рыбы и свежего хлеба смешивались в густом воздухе. Бруно, все еще осторожно косившийся на клумбы, вдруг резко остановился, чуть не заставив Бенди на него налететь. «Смотри,» — прошептал Бруно, не указывая пальцем, но его взгляд был прикован к фигуре, стоявшей в тени арочного прохода в старом здании напротив. Человек выглядел… иначе. Высокий и очень худой, он словно растворялся в полумраке под аркой, несмотря на яркий день. Его лицо было неестественно серым, с глубокими тенями закрывающими все верхнюю часть лица, которые казались почти черными. Изможденные черты, острый подбородок, запавшие щеки — все говорило о крайней усталости или болезни. Но больше всего выделялась его одежда: На голове — чуть сдвинутая набок темно-синяя, почти черная, кепка-восьмиклинка. И прямо надо лбом, на передней панели кепки, был аккуратно вышит маленький, простой белый крестик. Плечи и большую часть тела скрывало длинное, поношенное, цвета темного хаки пальто-плащ, наглухо застегнутое. Оно висело на его худой фигуре мешком. И на левом отвороте этого плаща, у самого ворота, поблескивал тускло маленький металлический крестик — словно булавка, приколотая давно и забытое. Из полуоткрытых губ, несмотря на тень, почти постоянно поднималась тонкая струйка сизого дыма, растворяющаяся в воздухе под аркой. Казалось, дым был частью его самого. Взгляд его, тяжелый и усталый, был направлен куда-то вдаль, поверх голов прохожих, словно он видел что-то нездешнее. В нем читалась глубокая, вековая усталость и какая-то странная, отстраненная печаль. Он не просил милостыню, не продавал ничего. Он просто стоял, курил (или казалось, что курил) и смотрел в никуда, сливаясь с тенью и камнем. Фигура казалась одновременно призрачной и очень материальной. «Вау…» — выдохнул Бруно, забыв на мгновение про свои зудящие глаза. «Ты видишь его? Он же… будто не отсюда. И эти крестики… Хотя... выглядит знакомо... не могу вспомнить...» Бенди почувствовал легкий холодок по спине. Его собственные «не от мира сего» ощущения отозвались странным резонансом при взгляде на этого человека. Тот не излучал угрозы, как Монстры или Воспитатели, но в нем была какая-то гнетущая, глубокая тишина и печаль, словно эхо из места, где нет ни света, ни звука. И кресты… крошечные символы чего-то святого на одежде такого… призрачного существа. Это было диссонансно и завораживающе. «Хм…» — прозвучал в голове Бенди голос Сенджи, лишенный обычной ехидцы, задумчивый и настороженный. «Пассажир на пути. Свой-чужой, братец? Чует ли нашу чернильную суть?» Мужчина начал интенсивно чесать руки, с небольшим удивление на лице. «Не знаю,» — мысленно ответил Бенди, не отрывая взгляда от серого лица под кепкой с крестиком. Он инстинктивно приглушил внутреннее присутствие Сенджи, сделал себя «тише», незаметнее. Бруно тронул его за локоть. «Пойдем? Он… он не смотрит на нас. И… мне как-то не по себе.» В голосе Бруно снова зазвучал страх, но иного рода — не страх физической угрозы, а страх перед непонятным, перед этой бездонной усталостью и печалью, витавшей вокруг незнакомца. Бенди кивнул. «Пойдем.» Они обошли арку широкой дугой, стараясь не привлекать внимания. Проходя мимо, Бенди мельком увидел, как усталые глаза незнакомца медленно, очень медленно, скользнули в их сторону. Взгляд был тяжелым, как свинец, и таким же безразличным. Струйка дыма изогнулась в воздухе. Они ускорили шаг, выходя на шумную, залитую солнцем рыночную площадь. Яркие краски, гомон голосов, запахи — все это было резким контрастом после мрачной тени арки и безмолвного наблюдателя с крестиками на кепке и плаще. «Кто это был?» — спросил Бруно, оглядываясь через плечо, когда арка скрылась из виду. «Не знаю,» — повторил Бенди, чувствуя, как холодок под кожей постепенно отступает перед рыночным теплом и суетой. «Но он… видел многое. Слишком многое.» В его словах была не детская догадка, а какое-то внутреннее знание, отголосок его собственного опыта в местах, где царили страх и отчаяние. Кресты казались теперь не диссонансом, а крошечными, почти отчаянными попытками найти якорь в этом море усталости. Как и мы пытаемся, — подумал он, глядя на Бруно, вытиравшего остатки слез. «Ну… хоть не одуванчик,» — попытался пошутить Бруно, но шутка вышла плоской. Он сглотнул. «Пошли за огурцами и картошкой. К нормальным вещам.» Бенди кивнул. После встречи с тенью под аркой, даже их аллергия на одуванчики казалась простой и понятной земной проблемой. Они растворились в рыночной толпе, два странных мальчика, пытающихся купить овощи в мире, полном куда более странных и печальных существ, чем они сами. Солнце, гомон, запах гниющих овощей вперемешку со специями. Бруно, прищуривая покрасневшие глаза, вел себя как заправский перекупщик: — Картошку ту! — тыкал он в мешок у тети Марины. — Видишь, Бенди? Ни зеленинки! Настоящая подпольная элита! Бенди молча наблюдал. Люди толкались, кричали — обычный хаос. Но для него, привыкшего к стерильной тишине Лаборатории, это был вал звука и запахов. Сенджи ехидно зевнул в его голове: «Спектакль для туземцев. Купи уже эту грязь и пошли». Тетя Марина, круглая женщина в цветном фартуке, сунула Бруно пучок укропа «для сироток»: — Бери, солнышко! Ой, да ты весь опухший… Цветочки понюхал? — Желтые вражины, — мрачно кивнул Бруно, пряча лицо в воротник. Он нервно поглядывал на толпу, будто ожидая увидеть в ней серое пальто и струйку дыма. Пакеты с картошкой и луком тянули руки. Бенди нес их молча, концентрируясь на том, чтобы чернила не просочились сквозь пальцы от усилия. Бруно тащил сетку с зеленым луком и укропом, непрестанно болтая: — …и Элиза скажет: «О, герои! Не гнильё принесли!» А мы… Он замолчал, споткнувшись. Не об одуванчик — о тень. Тень от высокой фигуры в проеме соседнего переулка. На секунду показалось — мелькнула темно-синяя кепка с белым крестиком. Бруно резко схватил Бенди за локоть, толкая вперед: — Шагай быстрее! Я… я уронил монету! Сейчас догоню! Бенди понял. Он боится. И прикрывает меня. Он кивнул, ускорив шаг, чувствуя, как тревога Бруно горячей волной накатывает ему в спину. Элиза выхватила пакеты, как трофеи. Ее острый взгляд скальпелем прошелся по ним: — Картошка — терпимо. Лук… живой. — Она ткнула пальцем в Бруно: — А ты, пучеглазый, к доктору сходи. Аллергия — не шутка. Не занеси заразу в кухню. Ее взгляд скользнул на Бенди — короткий, оценивающий. Не «катком проехались», а «выжили, черти полосатые». И в этом было что-то похожее на уважение. — Спальня! — рявкнула она, уже поворачиваясь к плите. — Обед через час. И Бруно… — Да, тетя Элиза? — Вымой лицо. Похож на плачущего енота. Они шли молча, гулко стуча каблуками по каменному полу. У двери их спальни Бруно вдруг остановился, сунул руку в карман и вытащил смятый список: — Гляди. «Лук репчатый — кило. Зеленый— пучок. Картошка — мешочек». — Он разгладил бумажку, как драгоценность. — Все по плану. Как обычные люди. Бенди посмотрел на список, потом на Бруно — на его опухшие, но уже смеющиеся глаза. В груди что-то дрогнуло — теплое и хрупкое. — Как обычные, — тихо согласился он. Бруно сунул список ему в руку: — Храни. Трофей. На память о Великом Овощном Походе. — Он толкнул дверь плечом. — А теперь — тишина. Пока Сенджи не начал требовать кукольное тело вместо обеда… Они вошли в спальню, оставив за спиной запах лука, пыли и едва уловимый, горьковатый шлейф дыма, витавший в конце коридора. Список в руке Бенди был маленьким, твердым якорем в море странностей. Почти нормальности.

***