Секретное задание: Любовь

      Чёрный рынок. Это понятие Гермионе было известно ещё с детства, когда отец, сетуя на недостаточно прозрачную экономику страны, вдавался в рассказы о её теневой стороне, позволяющей приобрести то, что либо запрещалось получить действующим законодательством, либо существовало в значительном дефиците, пресекая любые возможности к законной покупке. Внимательно слушая эти рассказы, Гермиона подсознательно запоминала некоторые детали, которые уже во взрослом возрасте стали крайне полезными.       В большинстве случаев волшебники или маглы едва ли отдают себе отчёт в том, что участвуют в процессах теневой экономики, хотя этот социальный институт и является незаконным. Это связано с тем, что чёрный рынок, каким бы преступным и опасным он ни был, всё так же подчиняется и регулируется тем же законом спроса и предложения. Гермионе пришлось изучить этот вопрос вдоль и поперёк, когда дело Томаса Крэгга впервые всплыло в архивах британского Аврората.       Причина её глубокого интереса была до ужаса простой.       Магический чёрный рынок не был таким примитивным и предсказуемым, как магловский. Волшебникам не было нужды продавать поддельные галлеоны, но они отлично специализировались на сбыте незарегистрированных волшебных палочек. Волшебники не были заинтересованы в покупке и продаже незаконного оружия, но прекрасно справлялись с торговлей нелегальных магических артефактов. Теневой рынок магов был обширен и богат. Начиная с запрещённых ингредиентов для зелий, заканчивая волшебными тварями и проклятыми экспонатами.       Гермиона же была заинтересована лишь в одной вещи, которая могла бы помочь ей справиться с длительным и слишком мощным заклинанием Обливейта, которому она подвергла своих родителей накануне войны. Томас Крэгг, будучи не просто ключевой фигурой, но и единственной, кто не скрывал своего настоящего имени, стал тем человеком, кто мог бы ей помочь. Грейнджер пришлось знатно поработать, чтобы её идея воплотилась в жизнь и стала работать не против, а на неё.       Впрочем, не то чтобы лишь она была заинтересована в подобном сотрудничестве.       После изучения всех секретных и не очень материалов Гермиона поняла, что давно ей известный Лютный переулок казался неудавшейся шуткой по сравнению с имеющейся сетью чёрного рынка, которая к тому же тесно переплеталась с таким же рынком, но магловским. В конце концов Грейнджер собрала и изучила достаточно информации, чтобы засветить свою фигуру среди таких же деанонимированных фигур в этой сфере. Будучи достаточно смышлёной и находчивой, Гермиона быстро привлекла к себе внимание. Не сказать, что Томас слепо поверил её настоящему интересу. Перед тем как принять её в команду, Крэгг тщательно выискивал проплешины в её мотивах и целях участия в нелегальной сети.       Не нашёл.       Помимо того, что Грейнджер была умной, она к тому же оставалась бесконечно педантичной, а потому каждое своё слово и каждый свой довод она взвешивала несколько раз перед тем, как озвучить Томасу Крэггу. Это сработало. Она стала частью его команды ещё в Америке. Он не доверял ей многого, но взамен на её небольшое покровительство пообещал помочь с нужным ей артефактом.       Гермиона стояла около окна в кабинете редактора магического отдела Блумсбери Паблишинг, лишь едва выглядывая из-за плотных жалюзи. На противоположной стороне улицы всё так же стоял чёрный внедорожник, на котором днём ранее она уезжала из ресторана, где встречалась с Томасом.       В тот день она узнала, что планируется новая сделка с анонимной фигурой рынка. Такие дилинги требовали её непосредственного и обязательного участия, как одной из ключевых фигур в группировке Крэгга после него самого. Грейнджер была к этому готова. Впрочем, она была готова к подобной операции с самого начала.       В ресторане «Аква Шард» она была не единожды. Крэгг являлся его владельцем, потому все встречи проходили именно здесь. Томас зачастую предпочитал раннее утро вечеру, и для Гермионы это не стало неожиданностью. Такие фигуры, как Томас Крэгг, желали оставаться в тени даже на виду у остальных. Утренние встречи в пустом ресторане могли вызвать лишние вопросы, но не теперь. Со стороны это выглядело как обычное рабочее собрание или брифинг. Работники ресторана за несколько лет привыкли к такой картине, а Гермиона, хоть и сомневалась с начала, теперь тоже чувствовала себя комфортнее. Насколько это было возможно.       Помимо них двоих на встречах часто присутствовали другие менее ключевые фигуры, заведующие процессами не только в Англии, но и в Америке или других странах Европы. Грейнджер практически всегда молчала, открывая рот лишь тогда, когда требовалось её слово. Она предпочитала наблюдать и мысленно делать заметки. То утро не стало исключением.       За столом сидели четверо, включая её саму, Томаса и двух мало знакомых ей мужчин. Кажется, они занимались организацией предстоящей сделки, а именно — вышли на нового клиента, который должен был передать им то, в чём так была заинтересована Гермиона с самого начала.       — Слишком выгодная сделка, — протянул Томас, кивая официанту, чтобы тот принёс им кофе. Он всё ещё сомневался. Хотя информация, которую ему предоставили в устном и письменном видах была очень детальной, а самое главное — правдивой, Крэгг был слишком научен на собственных ошибках, чтобы так просто поверить в раздачу слонов.       — Мистер Крэгг, мы всё тщательно проверили, нет повода для сомнений, — вмешался один из мужчин, пододвигая к себе корзинку со свежим хлебом. Он был широким в плечах, с густой бородой и маленькими чёрными глазами. Гермиона не рассматривала черты его лица, предпочитая сосредоточиться на эмоциях Томаса. Тот оставался задумчивым и скептичным. Крэгг явно не был уверен в этой сделке.       Грейнджер напряглась, понимая, что он запросто может спрыгнуть с крючка, оставив её без нужного артефакта. К тому же, она понимала, что эта сделка должна стать ключевой. Во всех смыслах. К этому она шла долго и упорно.       — Томас, — начала она. Её голос звучал уверенно, но мягко. В отношениях с этим безусловно коварным и слишком продуманным человеком, она старалась не показывать все козыри разом. Грейнджер пока пользовалась исключительно своим умом и женским обаянием. — Не будь так категоричен. Со стороны всё выглядит подозрительно, но неужели тебя это остановит? — её реплика звучала непозволительно лицемерно. Грейнджер была прекрасно осведомлена о мужском эго, и глупо было считать, что Томас Крэгг не являлся тем, кому польстит такое неприкрытое подхалимство. Вероятно, он точно это знал, но противиться подобному было сложновато даже для такого преступника, как он.       Томас тихо хмыкнул, переводя свой пристальный взгляд с одного из бородачей на Гермиону. Он лишь немного наклонил голову в сторону, чуть подаваясь корпусом вперёд. Крэгг медленно скрестил пальцы рук, играясь с кольцами — он всегда так делал, когда любопытство брало верх над сухим анализом ситуации. Его тонкие губы изогнулись в самодовольной ухмылке. Такое выражение лица, как правило, нагоняло жути на всех, кто оказывался в его поле зрения в подобные моменты. Томас любил долго молчать, испепеляя собеседника взглядом своих светло-зелёных глаз. Под густыми тёмно-русыми бровями, которые бросали на глазницы слишком много тени, такой взгляд казался поистине хищным.       Гермиона уставилась ему прямо в глаза, понимая, что этой фразой могла либо сильно разозлить Крэгга, либо заставить его пойти ва-банк.       Гляделки длились долгих несколько минут. За это время на столе уже появился свежесваренный кофе и горячие круассаны. Хотя Грейнджер не любила кофе, в присутствии Томаса она пила только его. Этот момент стал небольшим доказательством для него, что Гермиона Грейнджер — героиня войны — слишком сильно изменилась, а потому была достойна доверия с его стороны.       — Занятно, — Томас разорвал их зрительную нить. Гермиона тихо выдохнула. — Предлагаешь мне отправиться в возможную ловушку? — ровно спросил он, принимаясь вливать в свой кофе немного жирных сливок. Вслед за ними он добавил в напиток три ложки сахара. Видимо, остроту собственной жизни он компенсировал сладостью утреннего кофе.       — Не думаю, что это ловушка, — легко соврала Грейнджер. Свой кофе она оставила без сахара и сливок. Чёрный и крепкий. Пододвинув к себе чашку, она сделала первый глоток, ловко имитируя наслаждение, хотя на языке и в горле было до того горько и мерзко, что хотелось выплюнуть всё на стол.       — Не понимаю, как ты это можешь пить, — скривившись проговорил Томас.       Гермиона могла пить эту гадость лишь потому, что постоянно оставалась на чеку. В чистом кофе можно было легко почувствовать примесь зелий. Собственно, как в этот раз.       Хотя у Сыворотки Правды нет ни вкуса, ни запаха, у перьев болтрушайки, которые входят в состав зелья, есть очень отличительное свойство: при взаимодействии с антиоксидантом, что формирует вкус самого кофе, компонент становится очень кислым, а потому легко вычисляемым. Грейнджер проглотила жидкость, чувствуя, как Сыворотка уже начала действовать. Лёгкая волна прошлась по её телу от кончиков пальцев ног до макушки. Дыхание немного перехватило: доза была охренительно большой, но это вовсе не означало, что Гермиона с этим не справится.       — Ты хочешь у меня что-то спросить, Томас? — вежливо поинтересовалась она, понимая, что Крэгг уже, по всей видимости, в курсе собственного разоблачения.       — Я всегда был впечатлён твоим умом, Гермиона, — медленно начал он, делая глоток кофе. Крэгг немного причмокнул губами. — Но с чего ты взяла, что я хочу у тебя что-то спросить?       Что ж, видимо, он не был в курсе. Гермиона ожидала большего. Она тихо фыркнула, вновь делая глоток кофе и наблюдая, как в светло-зелёных глазах напротив зажёгся огонёк дикого предвкушения.       — Я думала, это очевидно, — ровно сказала она, сразу замечая вопросительное выражение лица Крэгга. — Мне показалось, тебе будет интересно узнать, почему я думаю, что тебе не стоит беспокоиться о ловушке на сделке.       — И почему же?       — И это снова очевидно, — усмехнулась Грейнджер, складывая ногу на ногу. — Потому что у тебя есть я.       Это заявление было натуральным козырем, который Гермиона всё это время бережно хранила в рукаве. Разумеется, Крэгг рано или поздно должен был воспользоваться её связями героини войны. Этот час настал.       — Блестяще, — коварно прошептал Томас, откидываясь на спинку стула. — Ты сделаешь это для меня? — его глаза опасно блеснули. Грейнджер была прекрасно знакома с подобным: этот взгляд не сулил ничего хорошего.       — Сделаю это ради нашего общего дела, — вывернулась она, окончательно отодвигая от себя чашку с кофе. Больше ей не было нужды пить эту гадость.       Крэгг проследил за этим движением, чуть сжав челюсти и прищурив глаза. Вероятно, ему было мало демонстративной лести.       — Скажи мне, Гермиона, неужели артефакт — единственное, что тебя интересует в этом деле? — этот прямой вопрос точно был задан для Сыворотки Правды. Грейнджер моментально почувствовала действие зелья. Кончик языка неприятно завибрировал, пульс участился. Она прекрасно ощущала все изменения, но едва ли подала виду.       Сопротивляться Веритасеруму уже не было сложно. Гермиона лишь сделала новый вдох, прежде чем речь стала легко литься из её рта:        — Можешь предложить мне ещё что-то? — плавно протянула она, в конце фразы немного улыбнувшись уголком губ.       Лицо Томаса посветлело.       — Не могу, — быстро ответил он, изучая её лицо беглым взглядом. — Пока.       Оба улыбнулись. Натянуто. Не по-настоящему.       — Тогда пока артефакт — единственное, что меня интересует в этом деле, — ложь далась непозволительно легко. Грейнджер даже не моргнула.       Кажется, Томас был очень доволен её ответом. Он слабо кивнул, вновь обращая своё внимание к чашке с кофе.       — Что ты предлагаешь? — практически незаинтересованно спросил Крэгг.       Грейнджер победно улыбнулась, понимая, что теперь весь ход сделки будет прописан ей самой.       Гермиона не сводила глаз с внедорожника, прокручивая в голове все возможные сценарии предстоящей сделки и немного придерживая рукой жалюзи, когда сзади послышалось тихое кряхтение. Грейнджер повернула голову к входной двери, замечая там Мишель, неловко мнущуюся на пороге с огромной стопкой рукописей в руках.       — Мисс Грейнджер, — начала она, подхватывая сползающий со стопки пергамент, — вам пришло письмо экспресс-почтой.       Мишель тщетно пыталась справиться с грудой бумаг в своих руках таким образом, чтобы ни одна из них не упала на пол. Гермиона, как обычно, молча наблюдала за этой картиной, не смея влезать со своей помощью: Мишель постоянно её отвергала. Этот раз не стал исключением. То ли Грейнджер была слишком погружена в свои мысли, то ли её помощница действительно успела выдрессировать эту привычку не мешать, но Гермиона не пошевелилась. Лишь когда нескладные движения хрупкой рыжеволосой девушки стали напоминать мелкие судороги, Грейнджер очнулась и в три шага оказалась возле Мишель, забирая письмо со стопки и выравнивая рукописи, чтобы те не наклонялись и не сползали.       — Я бы смогла…       — Да-да, — бесцветно ответила Гермиона, смотря пока на обратную сторону конверта, — ты постоянно так говоришь. И я не спорю, ты справляешься, но, Мишель, я не требую от тебя каких-то сверхвозможностей.       Грейнджер никогда не хотела показаться чересчур требовательным начальником. Она не была деспотом или ещё что, но постоянные попытки Мишель сделать больше чем нужно, навевали мысли, что именно таким образом её и видели в редакции.       — О, конечно, нет, — быстро нашлась Мишель. — Просто у меня есть дурацкая привычка относить всё в печать в последний момент, — она неловко захихикала. — Простите, это с детства.       Гермиона ответила на эту улыбку, переворачивая в руках конверт. Оно было от Гарри.       — Спасибо за почту, Мишель. Помочь тебе отнести рукописи? — поинтересовалась Грейнджер, не сводя глаз с конверта. Ей хотелось скорее его открыть.       — Нет-нет, — протараторила та, — я справлюсь, — вслед за этой фразой прозвучал хлопок двери.       Гермиона не медля распечатала письмо, быстро пробегаясь по строчкам.

«С часу до двух будь дома. Письмо уже в пути»

      Она взглянула на часы, понимая, что в запасе у неё осталось двадцать минут. Грейнджер спешно навела порядок на столе и отправилась домой, нервно ожидая подтверждение собственных догадок. От этого по спине прошёлся рой пренеприятных мурашек.

***

      Гермиона ненавидела ошибаться. Она могла сосчитать на пальцах одной руки количество раз, когда действительно ошибалась. Эти моменты она с радостью не вспоминала до тех пор, пока письмо, о котором её заранее предупредил Гарри, не было распечатано и прочитано.       Грейнджер перечитала содержимое трижды, вчитываясь в каждое слово, букву и знак препинания. Она изучила каждую клеточку, каждое заполненное и нет поле, но всё равно не могла понять, в какой момент её дедуктивная составляющая дала сбой. Хотя, признаться честно, Гермиона всё-таки слегка лукавила. Она с детства была чересчур требовательна к себе, и это качество дало о себе знать именно сейчас.       Правильные мысли посетили её ещё день назад, когда она сидела за столом на дне рождения малыша Альбуса. В тот день она была очень близка к безошибочному вердикту, но, Мерлин свидетель, у Гермионы просто-напросто не было повода думать, что эти самые мысли действительно были ключом к решению возникшей проблемы. Под проблемой Грейнджер определённо подразумевала наличие в её квартире бесчисленного количества передатчиков.       Она была готова узнать, что передатчики волшебным образом появились в её доме по заказу Томаса, ведь одной из её ключевых задач было привязать его псов к себе, чтобы ни на мгновение не терять нить его безоговорочного доверия. Также Гермиона могла предположить, что передатчики — как часть её задания — были помещены в каждый угол её квартиры, чтобы следить непосредственно за ходом выполняемой ею работы. Но то, о чём — точнее, о ком — она прочла в письме, заставило её беззвучно приоткрыть рот и мысленно очень больно ударить себя по лбу.       Застывшим взглядом она уставилась на колдографию агента, чьи устройства она принесла Гарри для получения информации. Колдография была чёткой, чёрно-белой. На ней было очень знакомое лицо. Ровный небольшой нос и несильно пухлые губы. И кудри, очень похожие на кудри Грейнджер. О, этот человек был ей очень знаком.       Гермиона хмыкнула, небрежно бросив письмо на журнальный столик.       — Видимо, очень хороший ты агент, — пробормотала Грейнджер, обращаясь к колдографии, — раз тебе так долго удавалось лгать и притворяться.       Честно говоря, это мало укладывалось в голове. Гермиона даже улыбнулась кривой улыбкой, не веря, что именно этот человек являлся одним из бесконечного количества секретных агентов, которые вот уже несколько лет вели охоту за Томасом Крэггом и его группировкой. Интересно только одно: если он установил передатчики в её доме, значит, точно знал о принадлежности Грейнджер к близкому окружению Крэгга. А если знал, значит, мог давно арестовать её. Но этого не произошло.       Этот момент навевал сильные сомнения. Действительно ли агент знал, за кем вёл слежку? Вопросов было много. Больше, чем Грейнджер могла предположить. Она устало откинулась на спинку дивана, теперь думая о том, что её ждёт ещё одно письмо от Гарри, в котором будет вторая половина головоломки. Гермиона закусила губу, стараясь упорядочить свои мысли, но её отвлёк твёрдый стук в дверь. Она знала этот стук.       По телу прошлись мурашки. Грейнджер окинула беглым взглядом журнальный столик, понимая, что ей крайне необходимо спрятать все эти бумаги: письмо от Гарри, прописанный сценарий предстоящей сделки и собственные отчёты. Она стала судорожно распихивать пергаменты по папкам и файлам, скрывая любое проявление своей деятельности. Её быстрые и рваные движения сопровождались громким сопением и участившимся сердцебиением. По всей видимости, глупое сердце совсем взяло верх над её рационализмом, раз в такой момент она, как школьница, спешила прибраться, чтобы встретить мужчину на пороге собственного дома.       В какой-то момент она так увлеклась быстрым складыванием бумаг, что совсем не заметила, как письмо соскользнуло с гладкого файла и беззвучно приземлилось на пушистый ковёр с другой стороны журнального столика. Гермиона встала с дивана, проверила наведённый порядок и поспешила к входной двери, на ходу взъерошивая волосы. Она точно знала, кого увидит, когда распахнёт дверь.       Так и случилось.       Драко стоял на пороге в светло-сером костюме, которым покорил её ещё в тот первый день, когда они провели замечательный совместный обед на летней террасе «Кордон Блю». Он мягко улыбался, в одной руке держа небольшой букет белых пионов.       — Привет, — негромко сказал Драко, чуть наклоняя голову в сторону. — Могу войти?       Гермиона только сейчас поняла, что просто стояла и пялилась на него, рассматривая расстёгнутые пуговицы на рубашке и его острый кадык.       — Привет, конечно, — быстро ответила она, чуть отодвигаясь в сторону. Какая-то странная привычка застывать на пороге то с одним мужчиной, то с другим.       Лёгкая волна неловкости и стыда пронеслась по её телу, стоило Грейнджер мыслями обратиться к Тео и к тому вечеру, когда он был в её квартире в последний раз. Она несколько раз моргнула, прогоняя непрошеный морок воспоминаний и переводя суетливый взгляд с дверной ручки на Драко.       Помимо неловкости и налёта стыда за своё распутное поведение, Гермиона также ощущала некоторую недосказанность, которая повисла между ними сразу после того, как она прочла его записку в тот самый вечер, когда Драко не смог к ней вернуться. Она ни в коем случае не делала его виноватым в обстоятельствах, которые никоим образом не зависели от них, но это чувство скорее было продиктовано природой их отношений. Точнее, пока их отсутствием. Помимо свиданий, неприкрытого флирта, страстных поцелуев и смелых прикосновений их не связывало ничего. Не было ясного гласного решения между ними. И Грейнджер, будучи в аналогичном положении, но с абсолютно другим мужчиной, не могла требовать от Драко незамедлительного решения. Ей самой следовало бы уже наконец-то сделать выбор.

Expectations - Lauren Jauregui

      Она всё чаще ловила себя на мысли, что поступает крайне нечестно не только по отношению к мужчинам, но и по отношению к самой себе: как бы Джинни ни была права в своих суждениях относительно потенциальной возможности иметь сексуальные отношения с несколькими мужчинами, Гермиона не могла себе этого позволить. Это попросту было не в её стиле.       Но сейчас, стоя напротив Драко Малфоя, она понимала, как же сильно лгала самой себе. Она смотрела на него, пристально вглядываясь в глубокие серые радужки, чертя взглядом линию его челюсти и острых выделяющихся скул, прослеживая каждую неглубокую морщинку вокруг глаз или трещинку на его ровных губах. Драко был чертовски красивым мужчиной. Ему хотелось если не поклоняться, то точно дарить всю себя на блюдце с позолоченной каймой. Гермиона забвенно следила за движением его кадыка: он сглатывал часто и громко каждый раз, когда стоял так близко к ней. Следила за его неровным дыханием и трепещущими ресницами. Казалось, будто он из последних сил держал себя в руках, чтобы не наброситься на неё.       Но, возможно, это лишь больное воображение Гермионы.       Она провела взглядом по ровной линии перламутровых пуговиц на приталенной оксфордской рубашке, думая, как легко она могла бы расстегнуть их, используя лишь одну руку. Её язык произвольно покинул рот, медленно проходясь по нижней губе, когда взор карих глаз достиг ремня брюк, которые снова сидели так непозволительно низко. Был особый шарм в этих чёртовых костюмах, которые шили будто специально для таких мужчин, как Драко. Ни на ком другом она не видела, чтобы одежда так совершенно сидела и подчёркивала всю сексуальность мужского тела.       Дойдя глазами до его паха, она глубоко вдохнула, понимая, как предательски вело себя её тело. Как быстро мозг смог отпустить недавние мысли о сделке, о следившем за ней секретном агенте, который, как оказалось, был намного ближе, чем она могла предположить, о собственной распущенности, которую она, не стесняясь, демонстрировала вот на том диване, который находился за спиной Драко, но с другим мужчиной, которому уже, казалось, успела дать особенный шанс. Теперь ей до одури хотелось подарить этот шанс Драко Малфою.       Подарить и ощутить внутри фейерверк правильных эмоций и чувств. Ведь так? Возможно, именно в этот момент Грейнджер делала свой выбор? Окончательный выбор, который зародился, оказывается, уже давно. Стоило только подтолкнуть себя и убедиться в том, что всё-таки Гермиона Грейнджер ошибается крайне редко. И этот случай не станет ошибочным. В этот самый момент какая-то клетка в её мозгу взорвалась, разливаясь по нейронным связям трезвым пониманием: Гермиона действительно на пороге окончательного выбора.       И она сделает его прямо сейчас, в полной мере осознав, действительно ли она выбрала правильно.

***

      Драко стоял неподвижно, крепко сжимая в руке плотные стебли пионов. Он внимательно наблюдал за мимолётно проскакивающими эмоциями на лице Грейнджер, не до конца понимая, что именно он видит. Она так пристально изучала его, облизывая нижнюю губу и практически не моргая.       Ему на секунду даже показалось, что она что-то решает для себя. Будто совершает какое-то важное умозаключение. Будто делает выбор.       Делает блядский выбор.       Вкусный воздух её квартиры вдруг стал поперёк трахеи, вынуждая Драко буквально задохнуться на мгновение. Если он был свидетелем того, как Гермиона Грейнджер, возможно, делает выбор между ним и его лучшим другом, то Драко Малфой чертовски сильно этого не хотел.       Наблюдая за поверхностными эмоциями, которые очень выразительно разместились на её красивом лице, Малфой в полной мере осознал, что чувствует себя абсолютно не в своей тарелке. Будто он не имел никакого права находиться рядом с этой женщиной, когда внутри её головы происходили настолько важные мыслительные процессы.       Он был уверен, что Гермиона взвешивала все за и против, анализировала их поведение, сравнивала поступки, решая, кто именно достоин быть рядом с ней, а от этого становилось намного неприятнее. Он не должен был стать свидетелем этого. На какое-то мгновение его даже затопило бесконечное чувство вины.       Он вдруг вспомнил и разговор с Тео о джентльменском договоре и о передатчиках — это, вероятно, было самое нечестное по отношению к Гермионе. Он вспомнил как пользовался всеми привилегиями знания даже самой личной информации Гермионы в бою за завоевание её сердца. Вспомнил как наплевательски отнёсся к словам лучшего друга, ведь в тот момент Драко был ослеплён собственной победой: он был уверен, что забирает Грейнджер буквально у Нотта из-под носа. Теперь все эти мысли обрушились на него смертоносной лавиной.       Хотелось поспешно покинуть эту квартиру и глотнуть свежего воздуха. Желательно в полном одиночестве, чтобы дать возможность своим мыслям упорядочиться, а сердцу успокоить свой бешеный ритм. Но в тот момент, когда он почти дёрнулся в сторону входной двери, Гермиона сорвалась со своего места, обрушиваясь на него смелым и одновременно боязливым поцелуем. Он заметил, как зажмурились её глаза, а грудная клетка застыла на вдохе.       — Ох, — выдохнул Драко, сбрасывая букет на пол и обрамляя лицо Грейнджер обеими руками. Мысли о побеге из её квартиры покинули его мозг вместе с выдыхаемым углекислым газом. Именно в этот момент ему вдруг захотелось, чтобы Гермиона сделала правильный выбор. И он сделает для этого всё возможное.       Его язык легко скользнул в её приоткрытый рот, немедля исследуя и вылизывая. Драко плотно прижал Грейнджер к себе, опустив одну руку на её поясницу. Он вжимался в неё своей твёрдой грудью и уже давно возникшим возбуждением, пока Гермиона рвано дышала, гладя его по затылку и плечам ладонями.       Этот поцелуй не был похож ни на один из тех поцелуев, которые Драко посчастливилось получить от Грейнджер. Хотя они и были страстными, ещё ни разу Гермиона не казалась ему такой жаждущей и нетерпеливой. Она будто боролась, вкладывая свою борьбу в этот поцелуй. Сильно открывая рот и сталкиваясь зубами и языком со ртом Драко, она громко сопела, сильнее сжимая пальцами его рубашку.       Малфой опустил и вторую руку, остановившись на талии Грейнджер на несколько секунд, а после вновь продолжил свой путь, достигая её бедра, которое она молниеносно подняла, удобно устраивая на его талии. Между ними искрилась бушующая страсть. Это чувство было присуще их… отношениям с самого начала. И сейчас оно будто удвоилось, обволакивая их обоих своим естеством. Драко ощущал каждую молекулу воздуха, витающего вокруг их тел. Вокруг Гермионы, которая только что тихо застонала ему в рот, почувствовав руку Драко на своей груди.       Малфой не собирался останавливаться. Он сильно сжал полушарие, чувствуя под ладонью тонкую ткань её блузки и лифчика под ней, и ему до одурения захотелось скорее избавиться от этой ненужной одежды. Член больно упирался в ткань его трусов и шов брюк, что делало его положение ещё более нетерпеливым. Он толкнулся бёдрами вперёд, чтобы Грейнджер смогла почувствовать его каменный стояк, и сделал несколько шагов на неё, так что Гермиона немного попятилась, утыкаясь поясницей в каменную столешницу кухонного островка.       — Драко, — прошептала она, сильнее хватаясь руками за плечи Малфоя, когда он подсадил её, усаживая на столешницу и широко разводя колени в стороны.       — М? — промычал он ей в рот, пока его руки свободно гуляли по стройным бёдрам Грейнджер. Он, не стесняясь, касался кончиками пальцев её тазовых косточек и края трусиков. Его новый толчок вырвал из груди Грейнджер какой-то протяжный звук, больше похожий на рычание, чем на стон. — Чего ты хочешь, м? — грубым голосом спросил он. Драко помнил, какой именно секс предпочитала Гермиона.       — Я… — она запнулась, снова вбирая его язык в рот. — Я… Боже, — мычала она, пока руки Драко проникали под её блузку. — Драко, — вновь обратилась к нему Грейнджер, чуть упираясь ладонями в его широкую грудь. — Я… Мерлин, подожди, — проскулила она, отодвигаясь ещё сильнее.       Малфой оторвался от её губ с громким звуком, сразу всматриваясь в карие глаза. Они блестели настоящей похотью.       — Что? — тупо спросил он.       Гермиона быстро облизала губы, слезая со столешницы.       — Дай мне одну минутку, пожалуйста, — попросила она, делая шаг в сторону уборной. — Одну минутку, — она несмело улыбнулась. Малфой выдохнул.       — Конечно, — прохрипел он, вновь обводя её — такое, блять, желанное ему — тело своим искрящимся взглядом. — Одну минуту, — улыбнулся он, делая шаг назад.       Грейнджер быстро скрылась в небольшом коридоре, тихо закрывая за собой дверь. Малфой осмотрелся, решая присесть на диван. Нет. Точно не на диван. Он скривился, вспоминая, что происходило на этом диване совсем недавно, и сел в кресло напротив. Он довольно плюхнулся, широко разводя колени и поправляя брюки в районе паха. Чёрт, его яйца готовы были взорваться от желания. Драко тихо хмыкнул, а после его взгляд зацепился за сложенный пергамент, который лежал около журнального столика. Он наклонился, поднял его, вовсе не собираясь смотреть его содержимое, но глаза сами споткнулись о такую знакомую эмблему.       У него перехватило дыхание, а рот беззвучно приоткрылся. Этого, блять, не может быть.       Не контролируя свои действия, Малфой развернул лист, пробегаясь глазами по пустым строчкам. Информация была надёжно скрыта чарами Фиделиуса, поэтому ничего, кроме пустых полей, Драко не видел. Злость и неверие практически молниеносно родились в его грудной клетке, когда он потянулся рукой к куче бумаг на столике, разворошив этот сомнительный порядок. Ещё одной бумажки ему хватило с лихвой, чтобы резко подняться с кресла с широко распахнутыми глазами и отрывистым дыханием. Это была личная информация Томаса Крэгга. Ёбаный пиздец.       Не может быть. Не может быть. Не может быть.       Он то ли мысленно говорил эти слова, то ли вслух повторял и повторял глухим шёпотом. От подступающего внутреннего взрыва его отвлёк звук льющейся воды из уборной. Драко несколько раз моргнул, вновь собирая бумаги в кучу, но пергамент с эмблемой ЦРУ он сложил ещё в несколько раз и сунул в карман брюк. Ему нужно было убираться отсюда. И поскорее. Он чертовски не хотел видеть Грейнджер. Грёбаная ЦРУшная крыса.       Его неверие быстро сменилось злостью. Такой разрушительной злостью от осознания того, что он позволил ей себя обмануть. Грейнджер оказалась не только умной и красивой, но ещё и бесконечно лживой сукой. Наверняка она знала, с кем крутила шашни. Наверняка она знала о нём и Тео всё до последней мелочи, но так мастерски это скрывала, прикрывая свою ложь этими блядскими вздохами, поцелуями и сладкими речами. Сука. Настоящая сука.       Он удержался от того, чтобы не пнуть какую-то мебель перед тем, как выйти из её квартиры, громко хлопнув дверью. Он направлялся прямиком в Ассоциацию Авроров.

***

      Гермиона вышла из уборной так быстро, потому что услышала грохот закрывающейся входной двери. Признаться честно, она испугалась, что на её дом напали, потому в руке она уже держала волшебную палочку, судорожно ища глазами Малфоя. Осмотрев гостиную и кухню, она поняла, что Драко здесь не было. Взгляд сразу упал на журнальный столик, но там всё было без изменений. Букет пионов валялся на полу, и в тот момент, когда Грейнджер хотела подойди и поднять его, в окно влетел патронус Гарри.       — Гермиона, жду тебя в «Старом Колоколе», — его голос дал понять Гермионе, что это срочно.       Она вновь осмотрела свою квартиру, не понимая, куда делся Малфой, но решила, что свяжется с ним позже, после встречи с Гарри.       «Старый колокол» был небольшим ресторанчиком с очень большой и древней историей. В этом месте она часто бывала с Поттером, ещё до переезда в Нью-Йорк. Старая потёртая мебель, тусклое освещение и очень вежливый персонал, который не изменял английским традициям, предпочитая исключительно британскую кухню.       — Привет, — Гермиона быстро нашла Гарри за дальним столиком и оказалась рядом в считанные секунды.       — Привет, — Гарри улыбнулся. На столе лежал конверт.       — Что у тебя?       — Пришло полчаса назад. Здесь информация по британским передатчикам, Гермиона. Я не мог его просто отправить. Гораздо безопаснее из рук в руки, — Грейнджер кивнула. Она была полностью согласна с его словами.       Не теряя ни минуты, она принялась распечатывать письмо. Поттер предусмотрительно отвернулся: ему нельзя было видеть информацию, излагаемую на этих листах, чтобы не компрометировать себя и весь британский Аврорат.       Грейнджер с диким волнением оторвала край конверта, сразу раскрывая сложенный пергамент. И замерла. Руки мелко затряслись, а в уголках глаз навернулась солёная жидкость. От подступающего неверия.       — Гермиона? Ты в порядке?       Она моргнула несколько раз, прогоняя с глаз пелену и ещё раз перечитывая имя и фамилию.       — Это… — хрипло начала она, но, прокашлявшись, продолжила: — Этой информации я могу доверять полностью?       — Конечно, — без колебаний ответил Поттер. — Что-то не так? Чёрт, Гермиона, поговори со мной. Загадками, ребусами, но скажи, стоит ли мне переживать сильнее, чем я переживаю и так?       Гермиона улыбнулась своей самой кривой улыбкой из имеющегося арсенала и вновь запечатала письмо, в котором было написано до боли знакомое имя.       — Нет, Гарри. Переживать стоит только мне, — еле слышно прошептала она.       — Что ты имеешь ввиду?       Она подняла на друга взгляд, который похолодел в мгновение.       — Имею ввиду, что меня обвели вокруг пальца, — ровно проговорила она. — Дважды.       Хреново было не от того, что она узнала, а оттого, что несмотря на свои прежние мысли, она успела окончательно выбрать человека, чьё имя так насмешливо красовалось в графе владельца передатчиков, которыми с такой щедростью нашпиговали её квартиру. Вероятно, всё, что происходило между ними с самого начала не было правдой. Вот от этого стало хреново.       Видимо, Гермиона Грейнджер ошибалась намного чаще, чем ей хотелось думать.