Планида. Закатившееся солнце.

Глава 43. Падаль.

Вы помните ли то, что видели мы летом?

Мой ангел, помните ли вы

Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,

Среди рыжеющей травы?

Ш. Бодлер

      После наполненного противоречивыми эмоциями дня, сон Цяо Мэймао приснился липкий, жаркий, душный и просто до отвращения неприличный. Огромным усилием воли он вынырнул из обвивающего цепкими щупальцами омута дремоты и со стоном сел на постели. Его ноги запутались в сбитых влажных простынях, волосы растрепались, налипли на лицо и шею перекрученными чернильными змеями, а спина вдоль позвоночника покрылась испариной. Но хуже всего было ощущение тяжёлого обжигающего комка внизу живота.       Цяо Мэймао с силой растер лицо, пару раз глубоко вдохнул-выдохнул, до треска сжал в кулаке простыню, вспоминая разные гадости, и, смирившись, наконец, с провалом, все же позволил себе расслабился, падая обратно на постель.Самоудовлетворением он занимался крайне редко, но сегодня все же разрешил себе выпустить накопившийся стресс.       Внизу живота потяжелело, и сама мысль о скором наслаждении, распалила в нём необъятное пламя, что душило и скручивало до изнеможения.       Будто стыдясь, сгибом одной руки он прикрыл глаза, в то время как другая юркой змеей скользнула по животу вниз. Его горло задрожало, а в голове все мутнело от возбуждения. Пальцы мазнули по головке, и Мэймао всхлипнул, выворачивая шею вправо, будто открывая её под поцелуй. Такой развязный, мокрый и немного грубый поцелуй, что обязательно бы оставивил сандящий след прямо над ключицей…       Большим пальцем он нажал на уретру и слегка царапнул ту ногтем.       — Мха!.. — сладкая боль патокой разлилась по стволу, и Цяо Мэймао не сдержал очередной стон. Выделившаяся смазка была тут же растерта по покрасневшей коже, и он с нажимом провёл вниз подушечками, шумно сглатывая вязкую слюну.       — Ах! Твою ж… Мх! — кадык содрогнулся вместе с веками, а вытянутые ноги практически свело судорогой, настолько напряженным стало сейчас его тело. Грудь Мэймао тяжело вздымалась, дыхание сделалось рваным и жгучим, пот дорожками стекал по разгоряченному телу, а прикрытые в неге глаза милостиво позволили полностью утонуть в ощущениях, в разы усиленных наведенной темнотой. После нескольких ритмичных движений он особенно резко довел руку до основания, и закусил губу, дабы не заскулить от прошивших позвоночник ощущений.       Заполошный стук сердца бил в ушах набатом, а во рту появился привкус крови, в порыве он прикусил губу слишком сильно, но это только раззадорило. Раскаленная пружина внизу живота начала закручиваться в тугой комок и Мэймао не занятой членом рукой, вытер подступившие к глазам слёзы. На месте воображаемого засоса шею сладко кололо, и Цяо Мэймао закатил глаза от жгучих искр удовольствия, вспыхивающих в теле.       — Ну же… Мха!.. — молодой мужчина заскулил протяжно и тонко. Член стоял колом, щёки ярко пунцовели, как и обнаженные бледные плечи, на которых была отчетливо заметна разлившаяся неровными пятнами краснота. Голова Мэймао закружилась, и он открытым ртом тяжело вдохнул кажущийся вязким воздух, вновь возвращая ладонь к головке и сжимая ту в кулаке:       — Ах!.. — по позвоночнику прошлась волна дрожи, и Мэймао затрясло ещё сильнее, выгнуло дугой так, что он ударился макушкой о изголовье и жалобно захныкал, когда оргазм накрыл его плотной всесокрушающей волной.       Мэймао все же прикусил себе указательный палец, дабы наконец заткнуть те позорные звуки, что продолжала исторгать его глотка, даже когда волна наслаждения схлынула.       На улице только-только начинал заниматься рассвет, и он позволил себе еще несколько минут полежать и отдышаться, после чего встал, стянул с плеч окончательно сбившуюся рубаху, отер об нее вторую ладонь и живот и, швырнув ту на пол, пошел умываться. В голове было пусто и звонко.       Одетый и собранный Цяо Мэймао уже заплетал волосы, когда в дверь резко затарабанили. Смутно знакомый, щуплый и мелкий мальчишка на пороге, задыхаясь то ли от бега, то ли от новостей, все пытался что-то рассказать про помощь, убийство и заклинателей, но сбивался, проглатывал часть слов и перескакивал с одного на другое, тыча пальцем в сторону деревни. Прояснил ситуацию появившийся следом Лань Сычжуй и второй ученик клана Лань. Оказалось, что мамка мальчишки, вышедшая спозаранку набрать воды, нашла у колодца едва живого, полуголого и явно бредящего Ван Юцзяо, и переполошила своими криками соседей и привыкших к ранней побудке представителей клана Лань. Хангуань-Цзюнь понес пострадавшего к местной лекарке, а Лань Юаня и Лань Цзыньи, в сопровождении мальчишки послали за Цяо Мэймао, в то время как отчаянно зевающий Цзин Лин отправился искать обоих своих дядюшек. От ран Ван Юцзяо отчетливо веяло темной ци.       Мальчишку Юцзяо Мэймао знал уже очень давно. Собственно сейчас того уже нельзя было назвать мальчишкой — молодой мужчина. Тот не был Вэнем, но вместе со своим дядей стал одним из первых жителей только начинавшейся строиться, тогда ещё безымянной деревни, являясь беженцами из сожженной войной деревушки равнинного Аньхоя. Из всей семьи, тогда еще мелкого Юцзяо, после всех тягот в живых остался лишь младший брат отца — непутевый и немного туповатый Ван Чи, что нацепив фальшивую бороду, встречал незваных гостей на горе в образе старца, а все остальное время проводил в праздном шатании, болтовне и за игрой в кости.       Ван Юцзяо же, после того как Мэймао приютил их и вылечил его единственному оставшемуся родичу неприятно загноившуюся рану, разве что в рот Цяо Мэймао не заглядывал. Первое время мальчишка всюду таскался следом и всячески угождал. Самолично убирался в хижине, стирал одежды, рубил дрова и мел двор. Даже пытался набиться в ученики, но Мэймао учеников категорически не брал и чрезмерное услужение быстро пресек. Но тот все равно каким-то образом отбил у деревенских мальчишек право приносить ему продукты и во время длительного отсутствия Цзюцзай-цзюйши присматривал за его домом, протапливая тот в сезон дождей и всегда вовремя латая крышу и ставни, так что Мэймао смирился. В общем, славный малый, слегка бестолковый и прилипчивый.       В доме пожилой деревенской лекарки Цяо Мэймао пробыл не более палочки благовоний и вышел хмурым. Он считал Ван Юцзяо немного навязчивым и чрезмерно любопытным, но сейчас тот был мертв, а его ладони и ноги до бедер были изодранны, словно напавшее на него существо было вполовину меньше ростом.              — Цяо-цяньбэй, тетушка сказала, что тот человек сорвал с себя одежду и бормотал, что ему жарко. Но ведь лужи за ночь крепко сковало льдом и снега вон сколько навалило… Как такое возможно?       Обращение и сам вопрос кровного племянника вывели Цяо Мэймао из задумчивого состояния. Он хмыкнул, поддел мыском сапога кучку навалившего за ночь, но уже успевшего чуть подтаять снега и скорчил извиняющуюся гримасу, когда разлетевшиеся мутные капли осели на светлом подоле одежд Лань Чжаня.       — Феномен «Парадоксального раздевания». Ван Юйзяо настолько замерз, что механизмы терморегуляции его организма исказились, и при резком спазме сосудов возникло мнимое ощущение тепла, вплоть до того, что ему стало казаться, будто его кожа в буквальном смысле горит, — Мэймао посмотрел, как мальчишки синхронно поплотнее запахнули теплые плащи, и тоже дернул воротник. За ночь знатно похолодало, и теперь ветер неприятно студил затылок и швырял колкие льдинки в лицо, — Он стал срывать с себя одежды, чтобы остудить мнимый жар, но на самом деле приблизил момент гибели, теряя тепло быстрее.       — Я видел однажды труп замерзшего человека, и он выглядел совсем иначе. Забился в угол, сжался весь и до последнего кутался в одежды.       — Да, чаще всего так и бывает. Организм в такие моменты пытается принять наиболее компактную позу, чтобы минимизировать потерю тепла, но многое зависит от внешних условий: времени и разности температур.       Осмотр места, где женщина нашла Ван Юцзяо, ничего не дал. Юцзяо часто пропадал в лесу, занимаясь охотой, сбором трав, дикого меда, или клубней топинамбура, в зависимости от сезона. Было видно, что из леса тот вышел самостоятельно, но под кронами следы окончательно завьюжило, а компас Зла выдавал неоднозначный результат, словно источников негативной энергии было несколько, вот стрелку и мотыляло непрерывно от одного к другому.       И они решили разделиться.       Приунывшего Вэй Усяня, шагнувшего было в сторону Хангуань-Цзюня, Мэймао обогнал просто из принципа. Бывший старейшина с Погребальной горы с самого утра был хмур и смотрел на Цзян Ваньиня глазами побитой собаки, но не подходил и разговор завести не пытался. Красавчик делал то же самое, но тайком, и Мэймао из одной только вредности хотелось столкнуть тех лбами. Нет, ну сколько можно уже, а?!.. Младшие заклинатели, глядя на такую расстановку, поделились не менее странно. Цзинь Лин, не прекращая бубнить, ожидаемо встал за дядей, а Лань Сычжуй и Лань Цзыньи, пошептавшись в сторонке, приняли неожиданное решение разделиться. При этом последний бросал такие подозрительные взгляды на Цяо Мэймао, что у него даже рука зачесалась от желания прописать тому профилактический подзатыльник. Заговорщики хреновы.       В итоге, Цяо Мэймао углублялся в лес вместе с Хангуань-Цзюнем и его названным сыном, а чуть позади молчаливой тенью скользил Вэнь Нин. Вэй Усянь рассудил, что, если они первые наткнутся на неизвестную демоническую тварь, помощь Лютого мертвеца им не помешает. А, если нет, он, Вэй Усянь, всегда успеет призвать Призрачного Генарала к себе с помощью своей флейты. Впрочем, судя по раздраженным взглядам Красавчика и Цзинь Лина — озвученная причина была далеко не основной и им предстояло вскрыть ещё не один гнойный нарыв.       — Цяо-цяньбэй, скажите, неужели настолько замерзшему человеку никак нельзя помочь? — пристроившись рядом, продолжил прерванный ранее разговор мальчишка. Да, мальчишка. Еще ранее Мэймао назвал бы того благовоспитанным и сдержанным юношей, очередной драгоценной жемчужиной клана Лань, особенно на фоне его непосредственного друга, то сейчас в глазах Лань Сычжуя светилось неприкрытое любопытство и даже дерзость. Вбитое воспитание не позволяло спросить прямо?       — Почему же. Если успеть оказать помощь до впадения человека в полное беспамятство и смерти от дыхательного паралича, то помощь ему мало чем отличается от помощи просто сильно замерзшему человеку. Переодеть в сухое, согреть, особенно центральную часть тела и шею, и мягкими движениями помассировать конечности. Ни в коем случае не стоит растирать с силой, сгибать-разгибать суставы и поить алкоголем. Но это в теории.       — В теории?       — Да. На практике все гораздо сложнее. Во-первых, необходимо точно знать, с чем столкнулся. Если человек говорит: «Мне жарко», согласись, сложно поверить, что ему на самом деле холодно. А во-вторых, человек в подобном состоянии нередко впадает в неистовство: срывает одежду, вплоть до нижнего белья, и царапает собственное лицо и тело в попытке буквально снять с себя кожу.       — Неужели они не понимают, что творят?       — Нет. Совершенно, — Мэймао для убедительности даже головой мотнул. Потом ненадолго задумался и продолжил, предположив, что следующая информация рано или поздно может пригодиться подрастающему поколению, — Следующей стадией гипотермии, то есть замерзания, является «терминальное копание», когда умирающий организм выдает примитивные копательные движения, присущие зимующим в различных норах животным. Поэтому часто тела людей, погибших от холода, принимают за жертв сексуального или иного насилия, так как они имеют раны и ссадины на руках, коленях и локтях, а сами трупы находят обнаженными и в позе, которая указывает на отчаянные попытки защититься — например, под кроватью или в углублении в корнях деревьев, но негативная энергия в них, как правило, отсутствует.       Лань Чжань, не вмешивающийся в разговор, придержал низко нависшую ветвь каштанника, и легонько кивнул, словно бы мысленно соглашаясь с чем-то.       — Хангуань-Цзюнь сталкивался с подобным?       — Мгм. Давно. Пытался расспросить с помощью мелодии. Не откликнулся.       Дальше начался довольно крутой подъем, и они шли молча. Кроны облетевших деревьев плохо прикрывали от вновь повалившего снега, но хотя бы прикрывали от ветра, что зло завывал в их верхушках.       Чуть позже Вэнь Нин скользнул вперед, скрывшись в зарослях, а после вернулся и вывел их к небольшой хижине. Такие крошечные неказистые домики в лесу обычно ставили охотники, чтобы была возможность пережидать непогоду и уходить за дичью чуть дальше. Этот же, видимо, использовали на постоянной основе — к старой замшелой части был пристроен более высокий пристрой с камышовой крышей и аккуратной резной ставней на единственном узком окошке. Чуть в стороне от места, по которому они пришли, среди кустарника змеилась узкая протоптанная дорожка, а на голых веточках барбариса алели уже засохшие капли крови. Кто бы ни занимал это жилище ранее, покидал он его явно в спешке — в вывороченную дверь прямо сейчас заметало крупные хлопья снега. А негативная энергия, сопровождавшая их последнюю треть пути, здесь резко густела, отдавая неприятным холодком в затылке и мерзким привкусом на языке. Причина отыскалась быстро — в огороженном плотным заслоном из талисманов с храмовым клеймом овраге за домом было свалено порядка двух десятков тел разной степени разложения и с явными следами вмешательства в организм при жизни.        Разглядев на телах грубые швы, Мэймао оставил погребение на других и решил внимательно осмотреть хижину.       Первая комната более старой постройки была вполне обычной: очаг, постель, стол и пара лавок. Несмотря на наведенный беспорядок, перевернутую мебель, растащенные из очага холодные угли и наметенный снег, комната тем не менее, казалась совершенно безликой, словно человек заходил сюда лишь поспать. Грубая циновка все из того же камыша, что и крыша, вылинявшая шкура яка в качестве одеяла и полупустой горшок риса в углу рядом с полной дров плетенной корзиной. Тоже самой обычной. Такая же как были в домике самого Цяо Мэймао — тот же Ван Юцзяо мог сплести такую из ивняка всего за половину стражи.       Не желая ни к чему прикасаться, он сразу же направился к внутренней двери, ведущей в пристройку. На фоне общей убогости та выглядела неуместно массивно и имела тяжелый засов и металлические петли. Петли эти оказались хорошо смазаны жиром и не скрипнули, открывая вид на логово настоящего педанта: низкий стол с простеньким, но строгим и аккуратным набором для письма, подставка для кистей и ровная стопочка чистых листов, стояли словно выставленые по линеечке, пышная джутовая подушка для сидения не имела ни одного лишнего залома или складки, а сбоку стеллаж во всю стену с пирамидками свитков и пронумерованными до семнадцати коробами. Мэймао неопределенно хмыкнул и потянул на себя первый ящик… На еще один до бела выскобленный широкий и длинный стол и короткую цепь в углу он старался лишний раз не смотреть.       Как он и предположил, каждый ящик предназначался определенной жертве, и теперь Мэймао без откапывания трупов мог сказать точное их количество… Записки же начинающего вивисектора поражали своей жестокостью, но совершенно не впечатляли уровнем знаний. Даже до местной теории о дурных энергиях и учении о трех Ньепа не дотягивало. Цяо Мэймао уверенно назвал бы этого человека доморощенным маньяком с большими амбициями и минимальным образованием, но он мельком просмотрел уже несколько коробов и мелькавшее то тут, то там упоминание некого «Учителя», опровергало эти догадки.       По крайней мере, до тех пор, пока он не наткнулся взглядом на следующую надпись:

«… «Суставная капсула к локтевой кости прикрепляется по краю блоковидной вырезки, а к лучевой — по окружности шейки, образуя выпячивание синовиальной оболочки.» Синовиальная оболочка — это та белая склизкая пленка на конце кости? Учитель это имел ввиду? Или нет?..»

      На коряво срисованном латинском «recessus scciformis» нервы Мэймао сдали окончательно. Он опрокинул наземь остальные короба, стремительно потроша их содержимое, вывернул все ящички стола, простучал столешницу, вскрыл пухлую подушку и перешел к полу. Заглянувший на шум Лань Чжань попытался узнать, в чем дело, и, не добившись ответа, ухватил его за плечо, но Мэймао лишь оттолкнул его и продолжил поиски. Наконец одна из дощечек свободно поддалась его пальцам, открывая Мэймао вид на еще один небольшой деревянный ящик, украшенный затейливыми медными уголками. Дрожащими руками он откинул крышку, выгребая наружу ворох разрозненных листков и пару сшитых тетрадей.       Больше всего Цяо Мэймао в этот момент хотелось, что бы все виденное им оказалось неправдой. Все это время он искренне сожалел о гибели совсем еще юного Ван Юцзяо, корил себя за то, что некогда считал того чересчур прилипчивым, и мысленно сокрушался, что этому мальчишке возможно не повезло наткнуться в лесной чаше на безумного маньяка-вивисектора, а оказалось… Оказалось, что Ван Юцзяо совершенно не принял отказ в обучении и просто взял все в свои собственные руки! Под предлогом помощи, он шарился в его, Цяо Мэймао, доме, касался рабочих записей и даже не стеснялся выносить те прочь! А после, как ни в чем не бывало, радостно улыбался, беззаботно шутил и интересовался буднями, глядя прямо ему, Цяо Мэймао, в глаза!       Ван Юцзяо и был тем маньяком, пострадавшим, в итоге, от результата своих же деяний!       Цяо Мэймао глубоко дышал от досады, комкая в руках исписанные листки. Он никогда и не пытался писать полноценные учебные пособия, все его записи представляли собой чьи-то истории болезни или просто рабочие пометки. Почеркушки, написанные впопыхах на смеси китайского и чинглиша! И нормально учиться лечить людей по подобным записям, было совершенно невозможно! Только резать.       Полыхая эмоциями, Цяо Мэймао сгреб бумаги в кучу и швырнул туда же огненный талисман. Алые языки быстро сожрали подношение и жадно лизали стол и опрокинутый стеллаж. Лань Ванцзи швырнул туда же тетрадь, что молча читал до этого, и вновь положил ладонь на дрожащее в негодовании плечо Мэймао.       — Нужно уходить. Пойдем.       Цяо Мэймао стремительно развернулся, поддался ближе, так что между их телами и ладонь бы не протиснулась, ткнулся губами куда-то в шею и полувсхлипнул — полувыдохнул:       — Это были мои записи. Ван Юцзяо имел свободный доступ в хижину на горе, и, используя мои записи, творил здесь все эти ужасы… Я слишком расслабился, Лань Чжань. Снова, —на душе было так паршиво...       Руки Лань Ванцзи тут же легли на спину, аккуратно прижимая плотнее, но сам он даже не шелохнулся, застыв непоколебимой каменной стеной среди набирающего силу пламени. Как надежный оплот среди бушующего океана.       С улицы послышался взволнованный голос Лань Юаня, и к моменту как темноволосая голова мальчишки показалась в дверном проеме, Мэймао уже отстранился, ощутимым усилием расслабил лицо и скомандовал:       — Уходим. Нужно скорее со всем этим разобраться. Раз уж Ван Юцзяо уже сдох, следующей жертвой может стать кто угодно.       Снег повалил еще гуще, и дальнейший путь вверх по довольно крутому склону, густо заросшему высокими елями и скудным, но колючим кустарником, они преодолевали в гнетущем настроении. Мэймао лишь раз уточнил, сколько трупов они закопали и, узнав, что ровно семнадцать, досадливо сплюнул, дальше перебирая ногами. Немногословный ЛаньЧжань кидал на него встревоженные взгляды, но видя четкое нежелание общаться не лез, лишь протянул ему перчатки из мягкой кожи и проследил, чтобы Мэймао их надел. А после кратко обрисовал ситуацию сыну и Вэнь Нину, и предположил, что раз все жертвы на месте, то — это либо кто-то неучтенный, либо вовсе не лютый мертвец, а какая-то другая демоническая тварь, привлеченная эманациями смерти и боли.       В какой-то момент идти вперед стало еще более сложно. Усилившиеся мощные порывы ветра норовили сбить с ног и бросали в лицо и за шиворот пригоршни колючего снега. Многообразное щебетание зимних птиц сменилось одиночными хриплыми воплями варакушки, но и их вскоре вытеснили пробирающие до костей детские смешки, и Цяо Мэймао с ужасом подумал, насколько далеко могло простираться безумие Ван Юцзяо? Среди его подопытных не было детей, но и гарантий, что среди похищаемых путников отсутствовали семейные, не было никаких. Все напряженно замерли. Лань Чжань сдвинул ножны и выступил вперед, словно загораживая всех своей спиной. Не то чтобы это имело смысл — смешки звучали теперь с совершенно разных направлений.        Цяо Мэймао и Вэнь Нин тоже сдвинулись, бескомпромиссно оттеснив Лань Сычжуя в центр своеобразного круга. И все равно, несмотря на всеобщую готовность, первый же удар заставил их сломать строй. Огромная сосна, свернутая чьим-то немыслимым ударом, рухнула именно в то место, где они все недавно стояли, а в следующий миг не менее сильный удар высек яркие искры из меча Хангуань-Цзюня! Длинные когти на не менее длинных, примерно до колен руках продолжали давить на лезвие Биченя, в то время как человекоподобная голова Чимэя оскалилась, демонстрируя ряд острых зубов. Желтые волосы воплощенного женщиной демона качнулись, открывая вид на обнаженную обвисшую и пустую грудь со следами укусов на совершенно синих взбухших сосках.       Лань Чжань обменялся с нюйгуй несколькими ударами, и следом на нее обрушился Вэнь Нин. Призрачный Генерал бил нещадно, с присущей лютым мертвецам силой. Но и воплощенный демон отвечал не меньшим — всего один пропущенный удар когтистой ладонью в спину распустил на лоскуты все слои одежд и едва не перерубил Вэнь Нину хребет! Лань Чжань в последний момент успел направить Бичень и отрубить твари руку, прервав атаку, а бледная костлявая конечность крайне медленно упала на снег... Все напряженно замерли, словно завороженные. Даже ветер стих. От осевшей на снег женщины внезапно послышались призрачные рыдания, и у Мэймао дыхание перехватило от жалости и острого сожаления…       Ожегшая ладонь Минаа старика Лао Бэя быстро развеяла наваждение, позволяя обратить внимание на таких же замерших спутников и на начавшийся подниматься вокруг обжигающе холодный белый туман.       Этот Чимэй обладал чрезвычайно странными и доставляющими беспокойство способностями. Цяо Мэймао выпустил в пространство волну собственной ци, смывая чужое парализующее воздействие, и резко стегнул демоницу хвостами Минаа, от чего та взвизгнула и шарахнулась прочь, уходя одновременно и от сверкнувшего сталью Биченя.       Нюйгуй, казалось, поняла, что перед ней — довольно грозные противники, и не спешила снова атаковать. Вместо этого она запрыгнула на высокую сосну и, пронзительно закричав, призвала ледяные ветра и еще более густой снег, а после повалила на них еще одну сосну, переломив широкий ствол как обычную тростинку.       Вэнь Нин, снова ринулся вперед. Он такой же пьяной белкой прыгал по деревьям, пытаясь поймать и подмять более юркого противника. Цяо Мэймао со смешанными чувствами подумал, что Вэнь Нин хоть и помогает одолеть противника, но из-за его такой же демонической природы становится невозможным применить ни одну заклинательскую формацию, без риска зацепить союзника… От этого, так и не заимевший меча Цяо Мэймао чувствовал себя сейчас не в своей тарелке, ведь за годы одиночных охот он привык действовать иначе. Беззаботно швыряться своей режущей все техникой, использовать Минаа и шаманские ритуалы народов Манчжурии, которым обучил его старик Лао Бэй, а для физических ударов вполне хватало старого-доброго худэ-дао «Тэссайга». Сейчас же он чувствовал себя этаким настороженным наблюдателем. Кинжал в отличии от Биченя и духовного меча Лань Сычжуя был обычным оружием без возможности удаленного управления.       За свистом ветра Цяо Мэймао упустил момент, когда Лань Чжань воспользовался своим гуцинем, лишь макушки сосен срезало сразу на десяток чжанов вперед. Зато не упустил тот, когда ньюгуй уцелевшей рукой пробила грудину Вэнь Нину и, спрыгнув вниз, сбросила того со скалистого утеса, отправив кубарем катиться по довольно крутому склону.       За спиной Цяо Мэймао воскликнул Лань Сычжуй и с громким: «Дядя!», резко рванул вперед!       Лань Чжань едва успел связать ньюйгуй боем, но та все равно успела ударить, с огромной силой отшвыривая мальчишку прочь! Тот ударился о землю и покатился по рыхлому снегу прямо к обрыву, с которого до этого свалился его «дядя»! Мэймао лишь в последний момент успел ухватить за шиворот юного заклинателя, но из-за инерции и сам не удержался, перевалился через каменный карниз. Плечо прострелило болью, но одной рукой он все же смог зацепиться за обледенелый выступ, чтобы не скатиться кубарем с горы вслед за Призрачным Генералом, второй же держал в какой-то момент лишившегося сознания юношу, судорожно прикидывая варианты. Сам скальный выступ был не высоким — не более пяти чжанов — но гора именно с этой стороны была более крутой и каменистой, и надеяться, что они не переломают себе кости при спуске, было бы глупо.       Лань Чжань продолжал биться наверху, это было слышно по звону стали и его обеспокоенным и гневным выкрикам. Мэймао лишь единожды попытался подтянуться, но камень под пальцами захрустел и он тут же замер. Ситуация складывалась не очень. Можно было бы попытаться забросить наверх Сычжуя, но бессознательный мальчишка, мало того, что станет мишенью, не сможет никак зацепиться и быстро соскользнет обратно. А раскачаться самому не выйдет — камень под пальцами легко крошился даже без движения.       Внизу Мэймао заметил широкими скачками поднимающегося вверх по склону Вэнь Нина и уже прикидывал наиболее безопасный вариант сбросить тому мальчишку, как над головой с визгом пронеслась ньюгуй, а свесившийся Лань Чжань схватил его за запястье и вытянул наверх сразу двоих. Мэймао растер занывшее плечо и огляделся. Внизу Вэнь Нин вновь сцепился с ньюгуй, спускаясь все ниже, а наверху все набирал силу буран.       Им следовало немедленно найти укрытие.