Планида. Закатившееся солнце.

Глава 44. Сплин (II).

Я — сумрачный король страны всегда дождливой,

Бессильный юноша и старец прозорливый,

Давно презревший лесть советников своих,

Скучающий меж псов…

Ш. Бодлер.

      Небольшую пещерку они нашли быстро, немного в стороне от того каменного утеса на котором недавно болтался и сам Мэймао, и юный Лань. Немного сырую и пахнущую зверем, но зато с узким входом-щелью, в который не задувал ветер и не заметало хлопья снега. Лань Сычжуй все еще был без сознания, а на его физиономии уже стремительно наливалась шикарная гематома, и Цяо Мэймао прямо сейчас мог уверенно заявить, что сотрясение мальчишке обеспеченно.       И нет, Мэймао не помогал с ранами, он старался даже не смотреть на то, как Лань Чжань аккуратно прощупывает ребра и промывает названному сыну небольшие царапины. Лишь сунул в чужую ладонь баночку остро пахнущей мази, положил рядом вынутые из собственного мешочка Цянькунь циновку и походное одеяло, и поспешно отправился развешивать над входом защитные талисманы, что предупредят и отгородят от названых гостей, небрежно отмахнувшись от вопроса о собственном самочувствии.       Ой, да что с ним сделается?.. Вывихнутое плечо Мэймао вправил себе ещё в пути, с силой навалившись на подходящий скальный выступ, и кроме сорванного ногтя на безымянном пальце, которому поможет только время, никаких физических ран у него больше и не было.       С ним-то может и ничего, однако, Цяо Мэймао едва лишь успел сложить костер, когда взволнованный Лань Чжань вновь окликнул его по имени:       — …с А-Юанем что-то не так…       — Что? — горло Мэймао в тот же момент как будто кто-то схватил в тиски, и голос его от того прозвучал совсем хрипло.       — Он тяжело дышит. Словно задыхается.       —… Ребра хорошо проверил? Или может язык при обмороке запал? — от самой мысли о поиске решения и необходимости кого-то лечить паника в Мэймао накатила гигатской волной, руки начали подрагивать, и он едва смог сделать вдох, что вытолкнуть из глотки эти два коротких предложения.       — Да, все целы. Наверняка есть пара трещин, но без смещения. Язык… — Лань Чжань на мгновенье замешкался, завозился, проверяя, и продолжил, — В порядке!.. С правой стороны груди я вынул из него тонкую деревянную щепу, длинной в пару цуней, но эта рана уже даже не кровит. Несколько царапин от острых камней на ладонях, распухшая челюсть — это все. Ци тоже чистая, но беспокойная. Больше ничего нет!..       С каждым произнесенным Лань Чжанем словом, на голове Цяо Мэймао словно сильнее и сильнее стягивался железный обруч и за грохотом частящего пульса уже терялись слова, а затем и целые фразы!       В наконец занявшемся пламени костра ему вдруг почудился звериный оскал, а после и всполохи молний и кровь, кровь, кровь!.. Целое море крови!       Цяо Мэймао сделал невольный шаг назад, но пошатнулся и упал на спину, ударившись всем телом о каменный пол.       Душно.       Как же душно.       Распахнутым ртом он судорожно хватал воздух, но, словно выброшенная на сушу рыба, никак не мог вдохнуть. Всё внутри выворачивало от ледяной паники.       «Бежать! Бежать как можно дальше!»       Но вместо побега Цяо Мэймао прижался спиной к стене, подтянул к груди колени и, зажав голову локтями, раскачивался туда-сюда, тихонько подвывая.        — …мао!.. Мэймао! — Лань Чжань оказался рядом с ним, — Дыши, пожалуйста, дыши, — он постарался остановить зациклившиеся движение, отвести от лица дрожащие ладони и, отчаявшись, рванул воротник чужой одежды в стороны, словно это одежда была виновата в состоянии лекаря!.. Лань Ванцзи невероятно пугало сложившееся положение.       Перед глазами у Мэймао всё плыло, зрение в один миг будто исчезало, а потом появлялось вновь. Каменные стены подавляли, а в ушах стоял противный писк, словно он был собакой и рядом яростно дули в собачий свисток!        Больше всего на свете, после ранения супруга, Цяо Мэймао боялся вновь оказаться беспомощным. Не суметь помочь дорогому и близкому человеку из-за своей идиотской, нелепейшей травмы! Своего грёбаного психологического расстройства!.. Он и от людей держался подальше, заимев за все годы своего отшельничества от силы пару-тройку новых знакомств, чтобы не дай небо не привязаться и не потерять!..       От мелькнувшей пугающей мысли паника вспыхнула еще ярче и Мэймао успел несколько раз яростно ударить себя ладонью по голове, прежде чем Лань Чжань перехватил его руки и с силой встряхнул:       — Прекрати! — он обхватил его лицо за щеки и заставил взглянуть на себя. Глаза Лань Чжаня были покрасневшими и влажными, но смотрел тот твердо и цепко, брови были трагично сведены, а губы продолжали что-то шептать.       Холодный страх всё не останавливал свой рост внутри Мэймао, он заполнял собой всё, каждую мысль, каждое воспоминание, но блестящие янтарные глаза, словно не давали ему утонуть окончательно.       Внезапно Лань Чжань отвернулся, отстранился, и Мэймао, проследив за ним взглядом, наткнулся на лежащего Лань Юаня. Кожа мальчишки побледнела настолько, что синяк на его челюсти казался отвратительно черным, а грудь содрогалась в сухом кашле и начинающихся судорогах.       Лань Чжань вновь обернулся, прильнул лбом ко лбу Цяо Мэймао:       — Пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Он задыхается. Прошу тебя! — и стремительно поднявшись, отошел к сыну, аккуратно придерживая того за задрожавшие плечи.       — …Кровь пузырится?.. Прокол на груди. Проверь, пузырится ли на выходе кровь, — голос Мэймао прозвучал совсем тихо, сипло и с долгими паузами, да он и сам, в итоге, не понял, откуда взял силы, но видеть Лань Чжаня столь разбитым, отчего-то оказалось для него в тысячу раз сложнее.       Лань Чжань растеряно обернулся, словно не веря, что Цяо Мэймао все же пришел в себя, и Мэймао был вынужден настойчиво повторить ещё раз:       — Лань Чжань, проверь. Кровь пузырится? Или нет?       Несмотря на некоторое просветление, не было никаких гарантий, что через мгновение его не накроет снова, оттого чужое промедление нервировало Мэймао. В голове шумело и уши все еще мучил противный писк, словно при высоком давлении, а зрение при взгляде на бледного Лань Сычжуя все больше мутнело и расплывалось, поэтому Цяо Мэймао сначала перевел взгляд на напряженную спину Ванцзи, а после и вовсе зажмурился. Так было легче представить, что он не пытался помочь человеку выжить, а, например… решал теоретическую задачку. Так профессор в ординатуре Лин Цзыху любил придумывать рандомные симптомы и требовал перечислять подходящие заболевания, способы лечения и последствия ошибок. Обманывать себя у Мэймао получалось не очень, но хоть что-то.       А Лань Ванцзи в это время распахнул одежды названного сыны и внимательно рассматривал крохотную ранку между ребер. Как он и сказал — крови там практически не было, и определить пузырится ли она, попросту было не с чего! Ему пришлось аккуратно давить на края, пока в вспухшей алой капле не всплыл крошечный пузырек, и та не скатилась куда-то в подмышку, оставив алый росчерк.       — Да! Да, пузырится.       У Мэймао от этих слов отлегло о сердца и одновременно закололо его же. Пневмоторакс — это не так страшно. Но для лекаря. А для Лань Чжаня?..       Лучше бы Лань Сычжуй сломал ноги или отравился трупным ядом или темной ци, с такими ранами любой опытный заклинатель справлялся на раз-два.       В этот раз говорить Мэймао было ещё сложнее. Из-за скачка давления заложило уши он даже не понимал, шепчет он или же кричит:       — Лань Чжань… Через этот крошечный прокол в грудную полость А-Юаня попал воздух… он давит на лёгкое и не даёт тому наполняться и раскрываться. залей ранку воском, а далее… Далее тебе придется сделать пункцию и откачать воздух из груди раньше чем органы начнут смещаться, и грудная клетка станет казаться ассиметричной, иначе А-Юань задохнётся.       В конце предложения горло Мэймао все же сковал спазм и он надсадно закашлялся, судорожно проталкивая воздух в сведеное горло. У самого Мэймао руки дрожали как у припадочного, и ни о какой помощи не шло и речи. Чудо, что он сейчас хоть что-то соображал! Перед зажмуренными глазами плясали цветные пятна, и, прежде чем нащупать в рукаве мешочек Цянкунь и бросить тот Лань Чжаню с указаниями, что и как достать, ему пришлось до крови разорвать губу, чтобы хоть немного развеять пестрящую муть.       Некоторые названия, вроде корнцанга или распатора, вызвали у Лань Чжань явную оторопь, он нервничал и эмоции на его всегда гладком лице читались как никогда явно. Но и Мэймао помочь ему, при всем своем желании, не мог. Просто не мог! Казалось, возьми он в руки скальпель и все! Он или прирежет дрожащими руками непутёвого племянника, или сам сдохнет в процессе от разрыва сердца, так и не успев помочь. Но кто-то из них непременно умрет!       Пока Лань Чжань готовил указанные инструменты, Цяо Мэймао, перестав жмуриться, окинул рассеянным взглядом пещеру. Света от костра и пары огненных талисманов было маловато, тепла ещё меньше, но так стены каменного мешка тонули в полумраке и было даже как-то проще отрешиться и представить знакомую по прошлой жизни процедурную, а Лань Чжаня в его белых одеждах — принять за будущего медработника, практикующемся исключительно на манекене. Картинку портило лишь стуящееся по широким плечам роскошество волос, что в отсветах пламени вспыхивали то золотыми искрами, то багряными, а то и вовсе бликовали глубокой синевой… Дернув головой так, что аж позвонки хруснули, Мэймао бросил короткое: «Убери волосы», и Лань Чжань тут же обернулся. Пляшущие тени костра карикатурной маской легли на его бледное лицо, но ещё больше выделили глаза, превратив их в озера расплавленного золота. Не отводя своего взгляда ни на миг, Лань Чжань стремительно обернул пряди свободным концом лобной ленты, сунул получившийся низкий хвост под одежду, и задержавшись ещё на пару ударов сердца, вновь отвернулся, непривычно ссутулив плечи.       У Цяо Мэймао от такой картины в узел скрутило потроха, а на языке отчего-то почудилась горечь прелой осенней листвы. Прямо как в ту ночь, когда он навсегда перестал носить имя Вэнь Мэймао… С трудом отбросив картины прошлого и вновь сосредоточившись на темном затылке и линии плеч, он с силой впился пальцами в собственные предплечья, оставляя на коже кровоточащие полукружия ногтей и продолжил максимально отрешенным менторским тоном:       — При выполнении пункции пациенту необходимо придать правильное положение: он должен сидеть, опираясь спиной на что-либо, так, чтобы область пункции максимально выпирала, а область между вторым и третьим межреберьем была расширена. Соблюдая правила асептики, следует произвести вкол иглы по верхнему краю ребра срединно-ключичной линии, чтобы не повредить расположенные у его нижнего края сосуды и нервы. Игла вводится под кожу, в клетчатку и мышечную ткань постепенно. По достижении иглой плевральной полости ощущение упругости и сопротивления при введении иглы в мягкие ткани сменится резким провалом в пустоту. При достижении места пункции производится, непосредственно, отсасывание скопившегося газа медленным и плавным движением поршня… Воздушные пузырьки и незначительное количество плевральной жидкости, а так же восстанавливающиеся дыхание пациента укажут на верно проведенную манипуляцию.       —А, если нет?       — Если… если задеть лёгкое, вероятнее всего, пневмоторакс перерастет в напряжённый пневмоторакс или гидроторакс. Возможно возникновение подкожной эмфиземы, эмпиемы, закрытого кровотечения или даже отека легкого. Если задеть сердце, можно спровацировать возникновение гемоперикарда и перикардиальную тампонаду сердца. Неверно выполненная пункция крупных сосудов может привести к возникновению гемоторакса… Наиболее опасно повредить ветвь легочной вены, тогда свободный воздух попадет в кровоток, возникнет эмболия в большом кругу кровообращения, газ проникнет в сосуды головного мозга, и это, в итоге, приведет пациента к мучительной смерти, — Цяо Мэймао не давал расшифровку указываемым заболеваниям, но и по их обширному списку Лань Ванцзи было ясно, что лучше не ошибаться. По сведенным бровям и участившимися дыханию стало понятно, что заклинатель уже успел пожалеть о своем вопросе, но и не спросить он не мог.       — Следы крови и значительное количество плевральной жидкости в шприце укажут на то, что процедура проведенна неправильно… С последствиями ошибки придется разбираться на месте.       Помедлив некоторое время, Лань Чжань решительно приподнял сына, оперев на собственное плечо, так чтобы ребра немного расходились, а обнаженная грудная клетка чуть выпирала вперёд и плавно ввел иглу ровно на три пальца вглубь. Мэймао в это время раз за разом повторял последовательность действий, как заезженая пластинка, лишь немного меняя слова и их последовательность — при смене положения голова Сычжуя запрокинулась на плечо Лань Чжаня и теперь Мэймао, вместо спины Ванцзи, видел бледное лицо мальчишки с унаследоваными от брата чертами, и представлять его резиновым тренажёром больше не выходило. Туман в голове стремительно густел, дыхания уже не хватало и Мэймао вновь зажмурился, уткнувшись лицом в колени, продолжая бормотать про «ощущение провала в пустоту», «верное количество лёгочного выпота» и «плавное движение поршня», каждый раз называя Лань Чжаня по имени, словно само его звучание успокаивало.       Тем не менее, даже сквозь грохочущий в ушах пульс и мелькающие перед глазами кадры флешбеков об обжигающем жаре небесных огней и холоде вод Янцзы, Мэймао уловил короткий облегченный выдох и лаконичное: «Готово».       Дальше следовало выдавить содержимое на лоток и внимательно его рассмотреть, так как шприц у Мэймао был не стеклянный, а серебряный, сделанный ювелиром на заказ, контролировать процесс во время процедуры никак не вышло бы. Стараясь отрешиться от чудящегося мерзкого хохота Хакутаку, Мэймао изо всех сил сосредоточился на происходящем. По шороху ткани он различил, что Лань Чжань уложил сына обратно на одеяло и напряженно замер после стука стали о сталь… Бесконечно медленные мгновенья прервал судорожный вдох и тревожно-громогласное:       — …Кровь!       В металическом лотке действительно было некоторое количество мутноватой жидкости с разводами крови.       — Мм… Промахнулся.       Ладони Лань Ванцзи впервые дрогнули. Он вновь обернулся к Цяо Мэймао, чей голос мгновенье назад прозвучал столь ровно и отрешенно, будто вовсе и не принадлежал человеку. Но Цяо Мэймао, кажется, вовсе его не замечал, он замер у стены, затих и весь сжался, будто стремясь вовсе исчезнуть из мира! А-Юань рядом странно-надсадно всхлипнул, все ещё не приходя в сознание и вновь закашлялся, уже более тяжело и хрипло. Ванцзи обхватил лицо сына ладонями, пальцами стер испарину, сдвинул растрепавшуюся челку с глаз, попытался растормошить и одновременно успокоить… Паника забилась в груди раненой птицей, а лёгкие словно забил песок. С окончательно заледеневшим лицом, Ванцзи следил как медленно, капля за каплей краска сходила с лица его сына. От навалившейся горы вины и сожаления сгибались плечи и вместе с головой клонилась к земле, глаза застлило влажной пеленой, а на языке словно скапилась горечь, проникая со слюной внутрь, пропитывая ядом сомнения душу и жадно поедая внутренности.        Мысли Ванцзи вновь заметались, разлетелись испуганными птицами, когда из уголка губ Сычжуя при кашле вылетели капельки розоватой слюны. Он отвернул лицо сына на бок, чтобы хоть немного облегчить тяжелое дыхание, и вновь окликнул Цяо Мэймао, но тот лишь жалобно захныкал, сжимая голову руками и оттягивая зажатые в кулаках волосы. Тогда Ванцзи сделал то единственное, что мог — щедро плеснули в меридианы сына, надеясь на… чудо? Но чуда не произошло, организм Лань Сычжуя охотно принял энергию, но та лишь беспокойно кружила и бурлила в районе среднего дяньтяня, а грудная клетка надсадно дышащего сына вдруг начала расширяться неравномерно: сильнее увеличиваться при вздохе слева и больше опадать на выдохе справа.       Лань Ванцзи хотел уже обернуться и умолять в третий раз, но на спину внезапно тяжело навалились, холодные руки крепко обвили торс, а лицом Цяо Мэймао зарылся ему куда-то за ухо и горячо-горячо выдохнул в сгиб плеча и шеи:       — Уложи его на здоровый бок. Правую руку подними и отведи за голову.       Пока Лань Чжань устраивал сына в нужном положении, Цяо Мэймао, не отнимая лица от чужой шевелюры, на ощупь споро вынимал из мешочка шуршащие свёртки с недостающими инструментами: два идентичных округлых кувшинчика, что заменят дренажные банки, торакальный дренажный катетер, скальпель, два зажима, иглу, иглодержатель и катушку с шелковой нитью.       — Лань Чжан, боюсь, теперь тебе прийдется произвести дренирование плевральной полости. У него началось смещение средостения, необходимо убрать жидкость и расправить сдавленное легкое, прежде чем ситуация станет хуже.        Лань Ванцзи от поддержки Цяо Мэймао вновь расправил плечи. Он жуть как боялся за сына и переживал за самого Мэймао, но один он бы точно не справился. Теперь он хотя бы знал как действовать, и пусть ужасно боялся промахнуться вновь, присутствие заклинателя за спиной придавало сил. Хоншоу-Шушэн когда-то был признанным мастером своего дела, пусть и вынужденым сейчас действовать чужими руками, и дядей А-Юаня, и Ванцзи всей душой хотел верить, что тот сможет преодолеть это свое странное тревожное состояние и помочь. Потому что иначе… иначе все будет очень и очень плохо!..       Следуя указаниям, Лань Ванцзи быстро устроил в углублении в камне два соединённых трубкой кувшина, выслушав краткую лекцию о «сообщающихся сосудах», пробежался взглядом про диковинным серебряным инструментам, вынутым из индивидуальных бумажных свертков и ещё раз протер руки пахнущей вином и травами настойкой, готовый слушать дальше.       — …Установка плеврального дренажа производится по задней подмышечной линии между пятым и шестым межреберном промежутком, — Мэймао вытянул было руку, чтобы наглядно показать нужное место, но тут же одернул задрожавшие пальцы, выругался и дёрнул пояс самого Ванцзи, бесцеремонно занырнул ладонью сразу за все три слоя одежд, и уверенно повел пальцами от грудных мышц и вбок, в подмышку — Здесь. Примерно на уровне сосков.       От касаний ледяных пальцев Лань Чжань против воли поёжился и напрягся, но послушно взял сунутый в руки нож.       — После обработки спиртовым раствором, разрежь кожу скальпелем на протяжении, примерно, полтора-двух пальцев. Затем, аккуратным, но сильным и быстрым движением введи траокар по верхнему краю ребра в плевральную полость, до того самого ощущения провала в пустоту, да. И тут же прихвати к коже «П»-образным швом, — одной рукой Мэймао не глядя указал на вынутый из хрусткой бумаги на обозначенный инструмент, похожий, похожий на диковинное шило с закрепленной поверх иглы полой трубкой, а пальцами другой имитировал нужное движение. Обозначал примерный угол ввода и силу, ткнув Лань Чжаня меж ребер, в после, короткими касаниями и линию шва.       Действующий до этого момента довольно уверенно Ванцзи едва прикоснулся скальпелем к коже Лань Юаня в обозначенном месте, вдруг замер, совершенно не в силах приложить усилие и пустить собственному сыну кровь. Сомнения нахлынули стремительно, накрыли с головой, рисуя все новые и новые страшные картины!       «Раз уже попробовал и ничего не вышло! А-Юаню теперь хуже! Нет, нет, нет!»       Застывшие и мелко подрагивающие пальцы Ванцзи внезапно обхватила холодная ладонь Цяо Мэймао, надавила, уверенно взрезая кожу, а затем и мышцы, сжала, вынуждая выпустить нож и взять траокар, вновь надавила, с силой вводя в кровящий разрез инструмент и тут же подгоняя прихватить тот тремя стежками шелковой нити. И лишь закончив подбирать пролившуюся из разреза кровь, Мэймао резко бросил ладонь Ванцзи, будто это было что-то неподьемное, пряча уже обе своих за полами чужой одежды, и стремительно сжал зубы на изгибе шеи прихватив ртом и пару прядей темных волосков! Кожа под зубами разошлась, рот наполнился кровью и Мэймао закашлялся, но не отстранился, и челюсти не разжал, всё пытался откашляться, продолжая глотать окрашенную алой рудой слюну, а руки крепче обхватывали торс, распахивая шире ворот чужих одежд. Проведенные с А-Юанем манипуляции окончательно отняли у Мэймао какие-либо силы, он дрожал, вжимаясь в спину Лань Чжаня не в состоянии произнести и слова!       К счастью, оставалось лишь соединить тонкие серебряные трубки в единую дренажную систему с кувшинами, закрепить те шнурками вдоль тела и открыть крошечные вентили — так вода из верхнего кувшина, через соединительную трубку, под воздействием силы притяжения будет переливаться в нижний, создавая при этом вакуум, который и позволит выкачать все лишнее плевральное содержимое. С этим Ванцзи справился уже самостоятельно, не морщась ни от боли, ни от дискомфорта из-за взцепившегося в него гигантской пиявкой Цяо Мэймао. А уж когда Сычжуй, все ещё продолжая сухо кашлять, резко вытянул воздух сквозь зубы и задышал ровнее, Лань Чжань вовсе сунул ладонь себе за пазуху, сжимая и переплетая их пальцы, в то время как второй рукой максимально аккуратно запахнул одежды А-Юаня и тут же зарылся пальцами в шевелюру Мэймао, массируя у корней:       — Всё, всё!.. Все уже закончилось!.. Цяо Мэймао отлично справился. А-Юаню лучше, он почти здоров… Всё… Самый лучший… Люблю! Люблю тебя!.. Я…       Лань Ванцзи продолжал говорить чуть торопливым, тихим и мягким голосом, но Цяо Мэймао совершенно не разбирал слов. Что экспрессивная хула, что пылкие благодарности для него сейчас не имели никакого смысла! Все что его волновало — это горячие крепкие пальцы, сжимающие его руку, надёжное недвижное тело, служащее опорой, и запах живого человека с нотками сандаловых благовоний, перебивающий навеяные подсознанием образы. Да пусть хоть все три тысячи правил ему по памяти читает! Цяо Мэймао навалился на Лань Чжаня ещё сильнее, протиснулся ближе, крепче. Приступ паники все не отпускал, взрывая голову, натягия нервы. Позвоночник Мэймао застыл и не гнулся, ноги крутило от фантомной боли давнишних переломов, а лицо сжавшегося и тихо хнычушего Цяо было измазанно слезами и смешанной со слюной кровью из укуса и собственных разодранных губ. Лань Чжань немного сместился, прижал их сплетённые ладони к собственному сердцу, а вторуй, заведя ту за голову, жёстко растирал затылок ощутимо дрожащему Цяо.       Лишь спустя время Мэймао более-менее успокоился. Лань Чжань все так же тихо шептал, что всё хорошо, всё закончилось, что он благодарен за сына, и что-то о том, что он больше никогда не заставит его, Мэймао, вот так… Что не допустит повторения и сам научится… Что нужно дышать размеренно, повторять за ним, да, вот так… Мэймао и повторял. Вдыхал и выдыхал по счету, прижатыми пальцами послушно касался груди и грубого шрама с очертаниями Вэньского солнца, и тонул, тонул в глазах неловко выворачивающего шею Драгоценного Нефрита. Покрасневших в уголках, взволнованных и напрочь лишенных привычной невозмутимости… Цяо Мэймао совсем немного качнулся вперёд, и в следующее мгновенье его язык уже скользнул в гостеприимно приоткрытый рот, окончательно лишая обоих заклинателей связи с окружающим миром, сужая внимание до одного конкретного действия. Мокрого, горячего и такого шёлково-гладкого, что способно было свести с ума!       Получив пару крепких, упоительно горячечных, до сбитого дыхания поцелуев, Мэймао отстранился и вновь прильнул, упоенно касаяся губами мягкого, восхитительно горячего рта. Перешелся поцелуями по нежным щекам, подрагивающим векам, носу, вновь спустился к чуть колючей линии челюсти, издавая при этом совершенно неприличные звуки, сродне урчанию!.. Особенно, когда Лань Чжань запрокинул голову, вновь открывая ему доступ к уязвимому горлу, где уже и так красовался след от его зубов, и острому холмику кадыка. Стараясь не бередить лишний раз подсыхающую рану, Мэймао буквально вылизал открытое белое горло, оставив на том не менее дюжины новых алеющих меток! Проведя языком по самым ярким из них и достигнув растрепанного ворота одежд, он короткими поцелуями вновь поднялся выше, прочертил влажную дорожку по челюсти до уха, мягко прихватил губами мочку, всем телом ощущая каким заполошным стало дыхания Лань Чжаня и получая в награду дрожь и череду тихих, сладких стонов…       Так же внезапно, вслед за истомой, Мэймао накрыло и отрезвление. С истеричной мыслью: «Очнись, дурак!», Цяо Мэймао вновь ткнулся носом в темные пряди волос Лань Чжаня, пряча полыхнувшее краской лицо, и крепче стиснул Хангуань-Цзюня в объятиях, чтобы тот и не думал обернуться и продолжить. А стоило эмоциям подутихнуть, а уровню адреналину прийти в норму, Мэймао закономерно накрыла усталость — как физическая, так и та, что будто просачивается в кости и подрывает дух. Безэмоциональная, тягучая и опустошающая. Он спиной опустился на голый камень прямо там, где до этого сидел, лишь немного сдвинулся в сторону, выпуская Лань Чжаня из своей хватки. Сложил руки на груди, один в один как покойник, и ему не мешали ни холод камня, ни впивающийся в зад и спину щебень, ни вопрошающие и взволнованные взгляды Лань Чжаня.              Впрочем, в последнем «не мешали» он все же слукавил. Просто смотреть на Лань Чжаня ему сейчас было откровенно тошно. Цяо Мэймао никогда не считал себя идеальным, он не раз и два попадал в глупые ситуации, иногда даже сам намеренно их и провоцировал, но почему?.. почему ему обязательно надо было так облажаться именно перед Лань Чжанем?!.. Позорище.       А вот ни поцелуи и ни остальные ласки Мэймао ни обсуждать, ни тем более извиняться, не собирался. Вот ещё! Пусть на языке ещё мерещился солоноватый привкус чужой кожи, а кончики пальцев подрагивали от мыслей о мягких губах и крепких мышцах — ни вырываться, ни возмущаться Драгоценный Нефрит явно не думал. Даже наоборот — раз за разом пытался перехватить инициативу. Да и вообще, именно Лань Чжань много лет назад первым пересёк границу их дружественных отношений.       — Что ты делаешь?       Мэймао ненадолго приоткрыл глаза, удостоверяясь, что за годы Лань Чжань не изменился. А ещё почему-то смотрел на него, Мэймао, чуть обиженно.       — Сплю. Устал, — не желая сейчас что-либо решать, Мэймао перевернулся на бок, лицом к костру, пробормотал наказ следить за правильным положением трубок, и тут же вырубился, совершенно не ощутив, как его тело укрыл теплый плащ Лань Чжаня.        Лань Ванцзи рядом с тяжёлым вздохом проследил, как заклинатель рядом с ним свернулся в трогательный клубок, и подоткнул ему край плаща. Затем проверил сына и трубки системы, и поправил одеяло уже ему, после чего пересел так, чтобы держать в поле зрения вход и приготовился ждать, попеременно то потирая виски, то оглаживая губы.       Сложно.

***

      По ощущения Мэймао, проспал он совсем не долго, скорее, как любил выражаться старик: «Просто очень длинно моргнул», так как энергии в теле не прибавилось ни на цунь. Однако, судя по тлеющим углям в костре, минуло никак не меньши пары страж.       — Уровень темной ци вырос, — наконец опредилил причину своего пробуждения Мэймао.       — Мгм. Несколько мелких тварей давно уже кружат неподалеку, но близко не подходят. Как ты?       Цяо Мэймао отвечать на вопрос не стал, лишь неопределенно повел плечами. Как? Как будто его очень долго жевали, но, в итоге, не сочли годным к употреблению и выплюнули. Но не говорить же подобное.       — А-Юань…       — Просыпался?       — Мгм. У него небольшой жар.        — Это нормально. Бывает. Значит организм борется.       Смачно зевнув, Мэймао присел рядом с Лань Чжанем, уже привычно навалившись на него плечом, и, внимательно рассматрев бледное личико мальчишки, ткнул тому пальцем в пухлую щеку, напрочь игнорируя и его неровное дыхание и притворно зажмуреные глаза:       — Мальчишка, я посмотрю, взял от своих родителей не самые худшие их черты. Повезло. От матушки ему достался изгиб губ и нос, к счастью. Красивым лицом мой братец едва ли мог похвастаться, широкий приплюснутый нос и оттопыриные уши, доставшиеся от порвой супруги Вэнь Юйлуна, делали его лицо простоватым. Это потом уже он обзавелся шрамом на морде и перебитой переносицей, а до того, переодень его в одежды попроще и никто бы не отличил от крестьянина, всю жизнь проработающего в поле… Бао Шунь же, была красивой женщиной, за улыбку и большие влажные глаза слуги прощали ей многое, хотя характера она была весьма стервозного. Ребенком я терпеть ее не мог. Пф!.. Даже не удивлен, что именно старший брат сошёлся с четвертой матушкой, он и к другим опасным тварям, вроде Моуэй или Фэнь Яна без проблем находил подход… Даже отец, наверняка, не был удивлен. Недоволен, но точно не удивлен. Он на Бао Шунь обращал внимание не больше чем на мебель — по статусу иметь положено, вот он и... имел. Пока сестрицу нам не сделал. После четвертой матушке и такого внимания не перепадало — службу отец любил больше, чем женщин.       Лань Ванцзи тоже проигнорировал притворство сына, явно стремящегося узнать хоть что-то о своей кровной семье, только потянулся поправить тому выбившуюся прядку и, прижавшись плотнее к боку заклинателя, завел руку за спину, будто придерживая, да так и замер.       Мэймао рассказал ещё несколько малозначимых для истории, но неплохо характеризующих личность воспоминаний из детства, о его редких встречах с братом, отцом и мачехой, не чураясь ни лестных, ни негативных высказываний. За время его рассказа, наверняка, успела бы сгореть не одна палочка благовоний, его голос слегка осип, а снаружи все продолжала завывать пурга. Лань Чжань протянул ему флягу и следом за ним приложился губами к горлышку. В бытность Лин Цзыху такого милаху наверняка бы засмущали намеками на непрямой поцелуй, к счастью, в этой реальности такой ерундой мало кто страдал. Мэймао хмыкнул на свое же глупые мысли и тут же, смеясь, отмахнулся от вопросительного взгляда:        — Воистину, эти огромные щеки — проклятие всей нашей семьи!..       Лицом Сычжуй действительно больше походил на деда, как и сам Мэймао был похож на отца. Для наглядности Мэймао ещё раз потыкал мальчишку в мягкую щеку с трогательной родинкой посерединке, затем пальцами очертил темную гематому на челюсти и спустился к шее, непринужденно пройдясь короткими импульсами ци прямо по энергетическим точкам.       Хватит тебе, мальчишка, на сегодня. Спи.       — ...А вот к воспитанию его явно приложил руку Цзэу-Цзюнь. Такой вежливый и благонравным, коими выходцы из Цишани никогда не являлись. Признайся, Лань Чжань, спихивал мальчишку на брата?       — Это дядя. Он души в А-Юане не чает, хоть и пытается изо всех сил это скрыть.       — Оу. Неожиданно… Хах, впрочем, признаю, неправ, у Лань-лаоши явно имеется богатый опыт в воспитании поистине выдающихся личностей, — Мэймао игриво подмигнул Лань Чжаню и толкнул того плечом, возвращая наконец прежнюю дистанцию:       — Я пойду.       — Нет.       — Пойду.       Ветер за пределами их убежища завывал безжалостно. Но ещё более жутко подвывали мертвецы. Мертвые дети грозно скалились, царапали камень, отходили и возвращались вновь, и, как создатель барьера, Мэймао более полно чувствовал весь их негатив и злобу, от обилия которой уже по немногу начали тлеть бумажные талисманы.       — Ты, Лань Чжань, и не хуже меня знаешь, кто именно стоит за порогом… Ван Юцзяо не трогал детей, но по глупости своей или жестокости отправлял тех блуждать в горах, где, умирая от ран, болезней или голода, они как один отчаянно звали своих матерей. Воплощённая их эмоциями Чимэй скармливала им свою отравленную плоть и поила молоком из собственной груди, искажая их Чжунинь-шэнь, меняя его природу!.. Ван Юцзяо был моей ошибкой. И эти дети — моя забота, Лань Чжань, не твоя.       — Ты не должен нести ответственность за поступки других. Снаружи буран. Мы дождемся утра и пойдем все вместе.       — Барьер не продержится до утра. И, если они прорвутся, твой сын снова может пострадать.       — Я уже говорил: "Цяо Мэймао может всегда положиться на меня". Тебе слишком опасно идти туда одному! Ты можешь пострадать и.!       Подобная озабоченность его состоянием взбесила Мэймао, напомнив вечерний инцидент, и он вспылил:       — Я привык действовать один, Лань Чжань! Не смей считать меня бесполезным и решать за меня, что мне следует делать, а что нет!       — Я не!..       — Я говорил, что больше не лечу людей. Я предупреждал тебя об этом! Аргх!.. — сказанные в запале слова и тон, даже Мэймао показались излишне резкими и гневливыми, и он постарался приглушить эмоции и обьясниться, — Лань Чжань, тебе нужно остаться с сыном. Если трубка сместится, если Лань Сычжуй перевернется, попытается во сне опустить руку или просто не вовремя чихнет, тебе придется все поправлять, я сам не смогу этого сделать. Не смогу даже прикоснуться!       — Мы можем переждать. Поставить ещё один барьер, дождаться Призрачного Генерала или я могу сделать все быстро, тогда...       — Да хоть два барьера, Лань Чжань!.. Послушай, Лань Чжань. Я должен разобраться с этим сам. Я хочу разобраться с этим сам.       Во время спора они оба вскочили на ноги, в неосознанном желании сделать свои аргументы весомее, и сейчас стояли совсем близко. С лёгкой растеряностью отметив сравнявшийся рост, Цяо Мэймао смотрел прямо в янтарные глаза Лань Чжаня, слегка покрасневшие и воспалённые от долгого и нервного дня, без удивления отмечая в них давно знакомое упрямство. С трудом оторвал взгляд, перевел его ниже — на губы. Ещё ниже. На крепкую шею с красноватыми отметинами над воротником, на широкие плечи, крепкие запястья, кисти… Обхватил своими ладонями сжатую в кулак руку, мягко, один за одним разгибая пальцы… На загрубевших подушечках было несколько свежих царапин, и Мэймао рассеянным взглядом скользнул по пещере. Чуть поодаль на подставке стоял расчехленый гуцинь.       Играл для нас? Надо же. Я даже не заметил.       Под судорожный вдох Лань Чжаня, Цяо Мэймао легонько прижался губами к крошечным ранкам, потянул на себя и поцеловал вторую ладонь, а затем вновь спившись взглядами, серьезно произнес:       — Я вернусь. Разберусь с ними и сразу же назад. Обещаю.       — Мгм. Я дам Цяо Мэймао чуть больше стражи. Как только Кролик сменит Тигра, пойду следом.       — Идёт, — Мэймао заулыбался, удовлетворённый договором, — Тогда, как вернёмся, угощу тебя ужином! Ещё в Юньмэне хотел сводить тебя в один прелестный ресторанчик, но тогда… гм, сам помнишь, как вышло, да, — Мэймао нарочито бодрым козликом пронесся по пещере, собирая немногочисленные разбросанные, но нужные ему вещи. Напомнил порядок действий, если Сычжуй все же сместит трубки и, на всякий случай, что в полдень нужно будет вынуть дренаж, и как правильно это сделать. Отступил, размахивая руками на раскаленного и в край недовольного Нефрита руками, чертыхнулся, вытряхнул из сапога камешек, оправил на одежде завязки и ремешки, и бросив напоследок нарочито задорное: «Не скучайте, мальчики!», скрылся в пелене ледяной пурги.       Проведя взглядом долговязую фигуру, Лань Ванцзи едва подавил в себе желание тут же рвануть следом. Будь у него возможность размножиться и разделиться, он непременно бы так и поступил, но чего нет, того нет. У выстрелившего искрами костра простонал А-Юань, и Ванцзи лишь сжал кулаки и тут же расжал. Кончики пальцев, казалось, до сих пор хранили память о коротком, теплом и чуть влажном прикосновении, и Ванцзи заставил себя остаться на месте.       Он подождёт. Как и просил его баобэй. Жалкие пара часов — ничто по сравнению с тем, что он уже пережил.       Однако, оставалось ещё немного времени до обозначенного срока, когда терпение Лань Ванцзи подошло к концу. Давление темной ци уже давно сошло на нет, а Цяо Мэймао все ещё не появился. Ванцзи разбудил и привел в чувства немного дезориентированного сына, дав тому строгий наказ быть осторожным и не двигаться, и стремительно скользнул в сторону посыпанного хрустим снегом выхода — прямиком в морозную ночь.       На сердце у него было крайне тревожно.