Психическое преимущество

      Казалось бы, я провёл в этом мире всего-ничего — больше половины месяца, считай, что как в отпуск съездил… Но как-то реальность, в которой я оказался, становится всё более и более напряжённой за столь короткий промежуток времени. Всё меньше и меньше у меня остаётся возможностей сохранить независимость и…       А впрочем, если уж быть предельно честным, сохранять независимость от каких-либо структур можно только если ты переехал жить в Сибирь… Или на северный полюс. Или в джунгли Амазонки, я не знаю. Может, в пустыню Сахару.       Очевидно, после вчерашнего, я не мог найти себе места от беспокойства. Немного помогло вечернее свидание с Кирой, которая была ошеломлена моей совершенно не мальчишеской настойчивостью, и чуть было с перепугу не отказалась, но, к счастью, смогла взять себя в руки и мы сходили в музей военной авиации. Я вообще много какие музеи планировал в той жизни посетить… И вот, на удивление, мечты сбываются. Правда, я тогда планировал сходить туда со своим другом, тоже слегка повёрнутым на Второй Мировой в частности и военной технике в целом, а не с девушкой, которая в моём мире была бы на пару лиг выше меня…       Хотя учитывая, что, технически, «девушкой» в этом мире был в данной конкретной ситуации я — её удивление было понятно. Мужчины в этом мире предпочитают темы, которые пересекаются с войной предельно редко. А ещё инициативу не проявляют, и переборчивые жутко. И вообще… Но это и не должно быть для них странно. Общество формирует индивидуальность, а не наоборот. Что не относится ко мне, так как я уже сформированная личность… Интересно, каким бы человеком я был, если бы родился в этом мире и всю жизнь жил по этим безумным правилам? Наверное, таким же, как остальные парни тут. Н-да. Предсказать подобное без конкретного примера перед собой невозможно, а конкретные примеры передо мной… Ну, очевидно, сформированы менталитетом, который далёк от меня настолько же, насколько далека Окинава от Одессы.       А когда наступил следующий день и я с самого утра заявился туда, куда мне было сказано прийти — меня послали в тир. Точнее, в подземное помещение, которое выглядело, как полигон, и тир был его частью. Вот сейчас, мучимый бездельем, сижу, играю с ножом. Вращая его в руке, над рукой, под рукой… И размышляя. Какие же применения моей силы могут влиять на материю? Если я могу усилять собственное тело, то какие манипуляции чем-то кроме собственного тела я могу производить?       Нож застыл в идеальной неподвижности, балансируя на указательном пальце, остриём вниз. Я подвигал рукой из стороны в сторону, качая оружие туда-сюда, а затем, подбросив его невысоко, перехватил за рукоять. Скоро, согласно словам майора, должны прийти западные суперы… И так, как это операция вооружённых сил, в данном случае полиции, уполномоченной применять боевую технику, то я должен войти в состав спецотряда. Но…       Тут была небольшая загвоздка. Я — не офицер спецназа, и не супер на службе у государства, которому выдаются особые полномочия. Я — супер из полицейской ауксиллии, который, технически, как фрилансер на выгуле: когда получается, тогда зовут, и платят соответственно. Когда нет… или когда я не нужен… я предоставлен сам себе. Я не давал присягу, и мне нечего предъявить в случае инсубординации, так как я технически нахожусь вне вертикали командования полиции. Ауксиллиаты… или как там правильно… вообще феномен уникальный, созданный в основном для того, чтобы обеспечить суперов свободой манёвра.       Но это как обеспечивает лояльность свободных суперов государству как структуре, не вставляющей им палки в колёса и не заставляющей ходить строевым шагом, так и ограничивает методы воздействия на суперов. Конечно, государство может, если потребуется, скрутить в бараний рог практически любого супера. Но, как и во всякой макросреде, в государстве имеют место быть ресурсы, и эти ресурсы конечны. Если пытаться крутить в бараний рог каждого супера, который пытается сделать шаг в сторону, скоро ты получишь намного больше врагов, чем могло бы быть, если бы ты не создавал их из потенциальных друзей. Ведь колеблющегося ауксиллиата можно переманить на свою сторону обещаниями плюшек, или банальным созданием условий, в которых он захочет служить государству… А вот врага, которого ты обозлил попыткой его нагнуть, и тем более врага с неизвестной степенью сил — уже не очень.       В общем и целом, властям любой страны выгоднее дружить с суперами, пусть даже шапочно, чем пытаться подмять всех под себя. Лучше потерять потенциальный ресурс в виде какого-то супера, если тому по любым причинам абсолютно неприятна мысль работать на государство, чем заработать себе врага, пытаясь поставить его себе на службу. Ну, по крайней мере, когда я изучал протоколы ауксиллий — логика вырисовывалась такая.       Хочешь работать на государство — получай плюшки, бонусы, вкусняшки и прочие приятности, оклад, звание, почёт, уважение и завтрак в постель. Не хочешь работать на государство, но всё ещё хочешь проявить себя или заработать деньжат — вот тебе абсолютно легальное наёмничество на государство, где ты — не винтик в механизме, а временный наёмный рабочий, которого привлекают для решения конкретных проблем в конкретной ситуации. Тобой, как бы, не командуют, но очевидно рычаги воздействия есть в любом такого рода бизнесе.       Самые простые из них — семья… Ну, для кого-то, кроме меня, так как в этом мире я свою семью не знаю. Соцсети, контакты, вся вот эта электронная фигня — у этого тела, как будто, не было социальной жизни за пределами реального мира. Удивительно, как минимум для меня.       Очевидно, у всей этой истории есть дно тройное, четвертное и вообще хрен знает сколько ещё доньев, в которые я лезть не хочу и раскапывать которые мне не с руки. Я упускаю, вероятно, целую кучу моментов… Но! Какая мне разница? Я опосредовано работаю с полицией, не вынужденный стоять по стойке смирно в случайное время перед более высокопоставленными офицерами… По крайней мере, пока что майор не заставлял меня вытягиваться во фрунт едва завидев его. У нас вообще довольно свободные взаимоотношения, работающие больше на уважении, чем на слепой субординации. Да и, в общем-то, трудно его не уважать, если быть предельно честным.       Из размышлений меня вырвал звук открывающейся двери лифта. А, вот и гости… мне сказали, что будет два западных супера, привлечённых для этой операции. Вот сейчас я и буду с ними знакомиться. Это должно быть интересно…       

***

      Саманта, поправив свои наручные часы, со вздохом всмотрелась в своё отражение в зеркале лифта. Она и её напарница сейчас были «на задании», хотя, как суперам, им не особо нравилось работать за пределами США, особенно в такое время. Но долг есть долг, и девушка была предельно серьёзно настроена в попытке его исполнять. В меру своих возможностей, естественно…       Её подруга, американка японского происхождения, имела несколько иной взгляд на вещи, который проявлялся даже в её поведении, как только они сюда прибыли.              — Мне кажется, Риэ, ты перегибаешь палку со своими глупыми шуточками. — Голос Саманты сочился недовольством, и она явно с трудом удерживала себя от того, чтобы отчитать подругу по всей строгости своего характера. — Даже несмотря на то, что ты очень важный специалист — твоё поведение выходит за рамки дозволенного! Что, если нам выдадут официальное предупреждение?       — Тебя волнует только предупреждение? — удивлённо склонила голову набок её собеседница, взглянув на неё снизу вверх. Всё же, она была японкой по крови: чёрные волосы, карие глаза и… небольшой рост. Хотя она даже для японки была низкой… — Или ты и правда заботишься о том, чтобы, а-тя-тя, не дай боже не злоупотреблять суперсилами?       — Учитывая твои способности, ты серьёзно хочешь заниматься мелкими шалостями? Что это было за ребячество? На кой хрен тебе было табельное оружие той девки? — недовольно нахмурилась Сэм. — И устраивать сцену из эротического рассказа в исполнении своих щупалец на примере двух сотрудниц полиции в чужой стране — плохой способ поддерживать репутацию! Так, к твоему ведому!       — Ой, да брось. — Риэ лишь хихикнула и ехидно усмехнулась. — Им даже понравилось. Мои эфирные щупальца намного нежнее любых пальчиков, ты это знала?       — Это никак не относится к тому, что ты превышаешь свои полномочия направо и налево. В следующий раз я тебе башку сверну и прикручу на её место что-нибудь более полезное, чем пустой череп.              Лифт, абсолютно неслышимо, остановился и раскрыл свои двери, выпуская обеих героинь в просторное помещение. И первое, что они заметили — это играющую с ножом оперативницу спецназа в чертовски массивной броне. Саманта и Риэ обе были одеты в свою обычную одежду, которую можно было бы, наверное, с натяжкой назвать «суперкостюмами», но она, скорее, заполняла собой нишу удобства, нежели защиты. У Риэ это была куртка, штаны, футболка и ботинки, поверх них — что-то вроде небольшой разгрузки с удобными для ношения всяких мелких штук кармашками. Саманта же была одета в уже привычные для неё короткие штаны длиной чуть ниже колен, футболку с принтом «Капитан Америка», бейсболку и кроссовки — она, прежде всего, в бою ценила удобство и скорость, но в большинстве случаев поверх этого был ещё и бронежилет.       Девушка напротив, одетая в чертовски массивную броню, больше напоминала сапёра в тяжёлом противоосколочном костюме на задании, чем бойца спецназа. Оглянувшись вокруг, обе героини окинули взглядом помещение. Никого, кроме неё, тут пока что не находилось. Раннее утро, всё же. Оперативница же настолько ловко вертела нож в пальцах, что складывалось впечатление, будто он вовсе их не касается… Но самым нервирующим был взгляд. Единственной открытой частью тела незнакомки были глаза в прорези балаклавы, и они сейчас внимательно смотрели на обеих вторженок. Риэ почувствовала, будто её просвечивают насквозь, и едва заметно содрогнулась. Саманта же подавила нервную дрожь и прокашлялась, но Риэ успела брякнуть первой:              — Эй, подруга! Мы тут местную супер ищем, с которой на операцию по поимке психопаток пойдём. Не видела никого? Или она опаздывает? Что там ваши говорят?       — Риэ! Почему ты такая грубая?! — зашипела на неё Сэм, чувствуя, как взгляд оперативницы стал почти физически ощутимым весом давить на неё. — Простите мою подругу, мы ищем…       — Я знаю, кого вы ищете. Вы его нашли, — раздался низкий… мужской голос из-под маски. Нож завертелся вокруг своей продольной оси, крутясь волчком на пальце остриём вниз. — Полагаю, Риэ и Саманта? Щупальца и мороз. Странная комбинация, если спросите меня.       — А если не спросим? — ехидно поинтересовалась японка, стараясь спрятать за наглым тоном свою растерянность. Сэм тоже была как минимум удивлена. Им не говорили, что их напарницей окажется… мужчина.       — А я всё равно скажу, — хмыкнув, ответил тот. — Будем знакомы, получается. Меня зовут Красный Бунтарь. Поработаем вместе.       — Ну, наши имена вы уже знаете… — неловко протянула Сэм, потирая шею. Весь план переговоров девушки полетел к чертям, едва она поняла, что общается с парнем. Если их вызвали потому, что у местных не хватает суперов настолько, что они берут даже мужчин…       — Эй, а чего ты в полицейской броне, Бунтарь? — поинтересовалась Риэ, подходя поближе. Её миниатюрная, привлекательная женская фигура резко контрастировала с массивной бронёй собеседника. — И… сорри за вопрос, но ты точно супер?              Она не получила ни слова в ответ, только нож, вращающийся на пальце, оторвался от перчатки и продолжил своё движение уже в воздухе над ним. Брови Саманты поползли вверх. Телекинетик? Это… Удивительно серьёзная сила, опасная и непредсказуемая. Вопрос в том, насколько сильный…       Глаза мужчины зафиксировались на Риэ. Та, совершенно машинально, поправила футболку, как будто пытаясь выделить свою совсем небольшую грудь на фоне стройного, спортивного тела. На мгновение, девушка мысленно пожалела о том, что надела сегодня такую закрытую одежду…       Саманта же тяжело вздохнула. День явно не задался.              — Простите её за грубость… Она не всегда умеет держать язык за зубами.       — Извинения излишни. Видя мою броню, почти каждый задаётся вопросом, а супер ли я на самом деле. Ваша двоица не уникальна.       — А… Н-да… Эм…       — Сэмми, я могу и сама за себя говорить, — недовольно пробурчала Риэ, подходя к Бунтарю сбоку. Тот проводил её взглядом, но не сдвинулся с места. — Слушай, Бунтарь… А чего красный-то?       — Если бы мне давали по сто гривен каждый раз, когда мне задают этот вопрос… — вздохнул супер, одним, практически неразличимым из-за скорости, движением забрасывая нож в ножны. — Потому что захотелось мне так. Потом костюм покрашу. Никак руки не доходят. Вы в курсе, зачем вас позвали на эту операцию, или мне надо вводить вас в курс дела?       — Примерно понимаем, но, как можно догадаться, местная специфика может перевернуть всё с ног на голову, — кивнула Сэм, наблюдая, как Риэ незаметно (как та думает) прихорашивается, пристраиваясь сбоку от их напарника на это задание. Её глаза раздражённо закатились и она тихо вздохнула. — Мы столкнёмся с какой-то формой контроля над разумом, да?       — Да, — кивнул он, одарив японку лишь коротким взглядом, и поднялся со своего места, указав рукой на другое помещение с закрытой дверью. — Здесь есть небольшая комната отдыха, можем поговорить там.       — Там лучше бы быть мягким диванчикам, — с улыбкой почти что пропела Риэ, сложив пальцы в замок за спиной, пока обе девушки следовали за супером.              Комната отдыха полицейских, занимающихся обучением или стрельбами, была довольно обычной, выполненной в западном стиле. Несколько диванчиков, телевизор, крохотная кухонька: холодильник, раковина, микроволновка, кофемашина и чайник. На холодильнике, неиспользуемый, стоял тостер. Столик, за которым предполагалось есть, был не слишком высоким, скорее кофейным, но это и не столовая — так, перекусить чего-нибудь по-быстрому или выпить кофе. Оба дивана стояли на пушистом ковре, равно как и стол, а комната была выполнена в довольно приятных глазу зелёных тонах, за исключением пола: паркет был дубовым, светло-коричневого цвета.       Обе девушки присели на диван, наблюдая за тем, как мужчина подошёл к шкафчикам с посудой и достал несколько чашек, вопросительно обернувшись на них. Они переглянулись.              — Нет, спасибо, мы уже выпили кофе перед этим.       — Дело ваше, — безразлично отозвался Бунтарь, включая адски зарокотавшую машину, начавшую перемалывать зёрна. — Итак. Учитывая то, что вы, скорее всего, уже минимально ознакомлены с ситуацией, я не буду ходить вокруг да около. Мы потеряли несколько групп спецназа в попытках отследить эту аномалию. Штаб считает, что супер не один, так как детекторы засекли двоение сигнала. И мы… я, в данной ситуации… единственный свободный — и способный помочь — супер в распоряжении полиции. Что наводит меня на размышления… Как ваши суперспособности помогут в борьбе с контролем над разумом?       — А это, детектив, правильный вопрос, — хихикнула Риэ. — Никак. Мы просто обучены этому контролю сопротивляться. А ещё у нас есть несколько прикольных штучек… Секретные технологии! Американские разработки. — Она накрутила локон на палец, однако взгляд, который на неё бросил мужчина, был насмешливым. Как будто он уже знал, о чём речь. — Так что… Сорри, не можем поделиться! Нас поэтому и послали, собственно. Мы, если что, сможем вытащить наших не одарённых подруг по несчастью не убивая их, ну или обезвредить. Собственно, как-то так.       — То есть, я единственный здесь, кто может хоть как-то сопротивляться подобной силе напрямую…       — А поточнее? — заинтересованно склонила голову набок японка, видя, как тот, отвернувшись, пьёт свой кофе. Мужчина неопределённо помахал рукой в воздухе. — Не, ну так не прикольно. Что у тебя за силы? Ты телекинетик? Как телекинез поможет в борьбе с промывкой мозгов?       — Мои силы не ограничены одним лишь только телекинезом. Но я бы предпочёл оставить подробности в тайне.       — О-о-о, так ты тоже мозгоправ. Круть. — Риэ неловко поёрзала на месте. — А ты… мысли читать умеешь, да?       — Что в моих словах было не понятно? — несколько раздражённо ответил вопросом на вопрос Бунтарь, отставляя чашку в сторону и разворачиваясь к ним лицом. — Ваши догадки — это ваши догадки, ими и довольствуйтесь. Я не собираюсь рассказывать о своих силах. Просто знайте, что я способен в той или иной мере справляться с противниками, которые воздействуют на разум.              Супер, по всей видимости, потерял желание общаться и просто выдал девушкам папки с брифингом на бумаге. Минут десять героини просто вчитывались в информацию и сопоставляли её с собственными данными, стараясь придумать подход к происходящему. Но у полиции не было никакой конкретики… Никто даже не знает, как это существо — или существа — выглядит на самом деле.       Закончив с чтением, Саманта отложила папку и взглянула на мающегося бездельем Бунтаря. Тот катал в воздухе шарик воды, крутя вокруг него пальцем.              — Армия будет помогать в ликвидации?       — Армия? А зачем нам армия? — удивлённо спросил мужчина, вращая шарик вокруг своей оси.       — В смысле? А… Тяжёлая техника? Авиация? Вот это всё? — нахмурилась Сэм, но добилась лишь смешка.       — Ох уж эти американские правила. У той части полиции, которая уполномочена справляться с суперами, есть вся необходимая техника. Нас забросят в зону спецоперации на ударных вертолётах, о чём вы вообще.       — Впервые слышу! — воскликнула Риэ, удивлённо подскакивая с диванчика. — Боевая техника у полиции? А что за вертолёты? Мы полетим на Апачах?       — Э-э… — Вопрос девушки застал ауксиллиата врасплох, и тот даже было потянулся к затылку рукой, но остановил её в десятке сантиметров от шлема. — Нет. У нас свои вертолёты. Мы полетим на Ми-24ВПМ, они же будут обеспечивать огневую поддержку в случае боестолкновения. Будет также несколько десантных отрядов на Ми-8, уж простите, не вспомню, какой модификации.       — И что, мы, получается, ждём теперь, когда выдвигаться? — несколько беспокойно спросила Сэм. Она, признаваясь сама себе, не была особо опытной в прямых боестолкновениях, особенно в масштабных. Её зона ответственности обычно заключалась в более-менее гражданских применениях…       — Когда приказ дадут, — без особого энтузиазма в голосе прозвучал ответ Бунтаря.              В комнате на несколько минут воцарилось мрачное, гнетущее молчание, но тут мужчина встрепенулся, окинул девушек взглядом и атмосфера постепенно сменилась на расслабленную. Риэ, мурлыкая себе что-то под нос, сидела в телефоне и изредка хихикала, с улыбкой листая какие-то видео. Саманта делала примерно то же самое, но переписываясь с сёстрами и изредка поглядывая на абсолютно неподвижного Красного Бунтаря. Он, как будто, застыл, пребывая в совершенно другом месте.       Девушка подумала о том, что никогда не видела действительно по-военному сложенных мужчин. По долгу службы не пересекалась, а вне силовых структур… Их не найдёшь, особенно в США. Да и такая броня выглядит очень массивной. Чтобы носить её нужно иметь немалую силу… Или он всё время поддерживает её вес телекинезом? Сумасшедший…       Американка сама не заметила, как стала изредка поглядывать на него, но поймала себя на этом лишь когда переглянулась с Риэ, делающей то же самое. Обе супергероини слегка покраснели, улыбаясь и заговорщически переглядываясь. Мужчина же за целых пятнадцать минут не сдвинулся ни на миллиметр, разве что снова достал нож и начал вертеть его в пальцах. Кажется, его это успокаивает?       И как только Риэ, ну очень намекающе поглядывавшая в сторону Саманты, решила было подняться и подойти поговорить с супером, зазвучал надрывный прерывистый вой сирены. Под потолком загорелась красная лампа, погружая помещение в тусклый, тревожный свет, и троица немедленно повскакивала со своих мест. Переглянувшись, девушки уставились на Бунтаря. Тот растерянно посмотрел в ответ.              — Мы должны так рано вылетать? — неуверенно спросила Саманта, и, услышав ответ, слегка похолодела:       — Нет… Мы не должны были вылетать ещё два часа как минимум, — отрицательно качнул головой Бунтарь. Пощёлкав на тангетке рации каналы, он вслушался в переговоры, а затем, услышав, как к нему, видимо, обратились, сначала замер, вслушиваясь, а потом сорвался с места. — За мной! У нас ЧП, взлетаем немедленно!       — Немедленно?! — пискнула Риэ, едва не забыв свой телефон на столике и быстро-быстро перебирая ногами вслед за мужчиной. Тот едва не летел по подземному полигону в сторону какого-то ответвления в одном из его углов, снеся по дороге пару табличек и едва не отправив полетать случайно задетый стул. — Почему?! Что за ЧП?!       — Аномалии проявили свою активность, но не там, где мы предполагали. Нас обвели вокруг пальца. План летит к чертям! — прорычал Бунтарь, выбивая плечом закрытую кем-то дверь, сорвавшуюся с петель и пролетевшую несколько метров вглубь коридора. — У нас красный код по всему городу. Блядь. Три недели! Даже месяца не прошло, как тут уже такой пиздец! Господи, за что мне это?!       — А что за красный код? — стараясь не сбивать дыхание и пробегая мимо каких-то закрытых помещений, надписи над дверными проёмами которых она не понимала, спросила Саманта. Супер, ведущий их по коридору, мгновенно ответил со слышимой злобой в голосе:       — Помните то, зачем мы тут вообще собрались? Так вот, у нас массовое помешательство в аэропорту Борисполя! Подробностей не знаю, но если дали «красный» — значит, там сейчас идёт бойня. Если бы дали «чёрный», то можно было бы сразу заказывать себе похоронную музыку, а так, может, ещё побарахтаемся.       — Бойня?! — ахнула японка, а затем громко вскрикнула, зацепившись за один из порожков из-за того, что отвлеклась. Но не упала, пропахав лицом землю, а подлетела на полметра в воздух и была перехвачена бронеперчатками. Забросив её на плечо, Бунтарь побежал, не снижая скорости. — Мамочки… Там что, второе вторжение читаури?       — Нет, в этот раз нам не настолько повезло. Там орудуют такие же люди, как и мы.              Гулкие удары сапогов о металлическое покрытие внезапно сменились отзвуками бетона под ногами, когда они забежали в просторный ангар, где уже гудели двигателями четыре Ми-24 на круглых платформах. Обтекаемые тёмно-синие с белыми элементами силуэты даже модифицированных машин были легко узнаваемы для любого, кто имел дело с военной авиацией, даже несмотря на то, что у конкретно этих под кабиной расположился модуль тридцатимиллиметровой пушки. На бортах красовались восьмиконечные звёзды национальной полиции с украинским гербом посередине, хотя увидеть их на образчике штурмовой авиации случайный обыватель, наверняка, не захотел бы даже в кошмарном сне: когда в дело вступают эти боевые машины — значит, дело совсем дрянь.       Саманта, родившаяся и выросшая в США, в Нью-Йорке, не понаслышке была знакома с боевыми действиями в черте города. Всё же, она пережила вторжение… Но даже тогда с пришельцами сражалась армия. Боевые вертолёты и самолёты были армейскими… Увидеть такое бронированное чудище на службе у полиции было как минимум удивительно. Девушка бросила лишь короткий взгляд на крылья вертолёта, к которому бежал Бунтарь: на подвесах расположились три типа ракет, от корпуса к внешней части крыла по два блока на каждом. Суммарно, четыре блока-барабана небольших ракет, четыре блока достаточно больших ракет, по пять штук на цилиндр, и восемь управляемых ракет на краях крыльев.       Уже запрыгивая в десантный отсек и усаживаясь в кресло рядом со своей подругой, супергероиня подумала с кислой миной на лице: «Блин, если я переживу это — я точно найду того парня из посольства… И прожгу все свои отпускные. Потому что, судя по тому, как тут развиваются события, вполне может быть, что потом они мне и не понадобятся…»       

***

      Уже сидя в кресле и слушая переговоры спецотряда, к которому меня приставили, я едва держал себя в руках от мандража. Что-то было в военных операциях такое, давящее на нервы. Сидеть в боевом вертолёте рядом с настоящими бойцами спецназа, готовящимися к реальному сражению, к реальной смерти… Напряжённая атмосфера была настолько плотной, что, казалось, протяни руку и зачерпнуть сможешь. Мои новоиспечённые «подчинённые» сейчас сидели напротив и переговаривались на японском, но мне не нужно было знать язык чтобы понимать, о чём они говорят.       Эмоции спецотряда «Посейдон», который усилили нами, были более-менее спокойными. Конечно, присутствовал своего рода мандраж, который бывает у кого угодно перед операцией, но спецы, знающие своё дело, были в полной боевой готовности. Наша вертушка, Грифон 1-4, мягко дёрнулась, когда выдвижная платформа, гудя, начала толкать нас вверх, в проём, где разошлись бронестворки потолка ангара. Двигатели боевых машин набирали обороты, раскручивая лопасти, и мерная вибрация начала повышать свою интенсивность.       Я был несколько расстроен, в общем-то, потому что только-только начинал понимать, как именно нужно воздействовать на разум в той мере, в которой я хочу подтолкнуть чужие мысли в нужную мне сторону, не вмешиваясь в них грубо… Но всё это перечёркивало то, что я почувствовал очень, очень неприятную, пусть и едва заметную на таком расстоянии, вспышку силы, довольно родственной моей собственной. И это… пугало.       Вслушиваться в диалоги спецназа между собой мне не хотелось, девушки были напряжены и морально готовились к предстоящему сражению, надевая предоставленную им броню, да и я сам пытался подготовить себя к тому, что я увижу. Но беспокоило меня не только это. Те устройства, о которых говорили героини… Я не почувствовал их. У меня не получилось вызвать их реакцию на собственное вмешательство, или просто обнаружить, что они из себя представляют. А значит, у меня может быть намного больше проблем, чем я изначально предполагал. Или, наоборот, намного меньше, раз они настолько эффективны.       Однако, в какой-то момент командир отряда прислушалась к переговорам и я, ухватившись за её сознание, тоже начал слушать. Сейчас на связи была пилот нашего вертолёта, и майору спецназа приходилось чуть ли не кричать, чтобы её было слышно — даже через внутреннюю связь.              — Посейдон, на связь!       — Слушаю.       — Смена вводных, следуем в квадрат Б-14-22, высадку проводим по ориентиру шесть.       — Что случилось?       — ПВО случилось. Возможно, параестественное. Работать запретили, сбрасываю вас и ухожу на круг до получения разрешения.       — Подробности?       — Никаких. Сказано ждать разрешения.       — Понятно.              Разговор мгновенно завершился, и стало понятно, что у нас большие проблемы. Вероятно, террористы обзавелись либо ПЗРК, либо чем-то посерьёзнее… А может, там есть какие-то твари или суперы, способные бить по воздуху? Блин…       Проскочила мысль предложить поработать в качестве защиты для вертолёта, но… Я тут же её отмёл. Во-первых, я не знаю, смогу ли я вообще защитить его от той херни, которая сейчас в аэропорту. Во-вторых, я в полицейской структуре никто, и звать меня никак, учитывая то, какие звания тут в бой посылают. Поэтому я просто вздохнул и переглянулся с командиром отряда Посейдон. Майор смотрела на меня испытующим взглядом. Очевидно, ей было сказано, что я в данный момент — их спасательный круг в случае какого-то паранормального пиздеца…              — Бунтарь, на связь.       — Слушаю, — отозвался я, тоже вынужденный перекрикивать шум винтов уже оторвавшегося от платформы вертолёта. В иллюминаторе мелькнули крыши домов…       — Я знаю, что ты ауксиллиат, и знаю, что ты в таких операциях участие пока что не принимал, пусть и парачеловек. Но хочу повторить лично для тебя несколько простых правил, просто на всякий случай!       — Да, я весь внимание.       — Если мы сталкиваемся с регулярной угрозой, ты делаешь так, как говорю я, и делаешь мгновенно. Если мы сталкиваемся с паранормальщиной, и ты знаешь, как с ней справиться — мы делаем так, как говоришь ты. Принимай это во внимание.       — Знаю… Командир, есть одна важная просьба.       — Говори, — кивнула она.       — Если вы или ваши подчинённые почувствуют что-то странное… Голоса, игру теней там, где её быть не может, любого рода галлюцинации, странные мысли, что угодно, что выбивается из рамок нормального — немедленно говорите мне.       — Само собой. Я уже проинструктировала отряд на этот счёт, не волнуйся.              Дальше разговаривать было не о чем, поэтому я просто ожидал момента, когда мы прилетим на место. Судя по её мыслям, высадиться мы должны к северу от аэропорта, за трассой, в низине… Наверное. Как будет действительно, мне не известно. Но как минимум несколько километров дистанции нам преодолеть придётся…       Кавалькада из четырёх вертолётов летела низко, почти что над крышами домов, заставляя стёкла дрожать в оконных проёмах, и я ощутил какую-то неясную тревогу от этого вида. Я всегда пролетал над городом в пассажирских самолётах в той жизни… А сейчас лечу на боевом вертолёте, в аэропорт, захваченный паранормальщиной…       Странная дрожь прокатилась от копчика до затылка, и я сжал кулаки. Нужно просто готовиться к бою. Я сражался с суперами… Я уже знаю, что это такое — бой… Наверное. Мой взгляд мазнул по проверяющим экипировку бойцам спецназа. Обезличенные благодаря своему снаряжению, они, как отряд, казались единым целым в своих бронекостюмах. Усиленная экзоскелетами броня, массивные, пусть и не настолько массивные, как у меня, бронепластины, оружие… На удивление, я, ожидавший увидеть у спецназовцев какие-то супернавороченные буллпапы, обнаружил вполне знакомые АК какой-то хер его знает какой модификации. Хотя, конечно, «знакомые» — громко сказано, так как в этих карабинах узнал я разве что более-менее силуэт, имеющий определённое сходство. Но лезть в головы к ним, чтобы узнать точнее, я не стал. Мне от этой информации ни холодно, ни жарко… У меня-то оружия нет в любом случае.       Всего на задание, если я правильно понимаю диспозицию, летит взвод спецназа. Тридцать пять человек, получается… В командном отделении — в том, которое летит на вертолёте вместе со мной — соответственно командир взвода (Посейдон-главный), медик, оператор-дроновоз, гранатомётчик с чем-то ну очень похожим на РПГ-7, только массивнее, и помощник гранатомётчика. Вместе со мной и двумя суперами это будет восемь человек.       На трёх остальных вертолётах летит три штурмовых отделения отделения по десять человек соответственно: командир отделения, заместитель командира отделения, пять автоматчиков, сапёр-дроновоз, снайпер и пулемётчик. В каждом отделении три одноразовых реактивных гранатомёта и два подствольных. Какая-то детская часть меня, фанатеющая по военной фигне, сейчас с блеском в глазах пищит от радости, что я смог прикоснуться к такому запретному плоду.       А взрослая часть меня сейчас, мрачная, как грозовая туча, размышляет о том, что мы летим убивать людей. Которые, вероятно, будут пытаться убивать нас. И вполне могут преуспеть. Я опустил взгляд в пол, чувствуя, как вибрации корпуса отдаются в животе странным тянущим чувством. Это страх? Скорее всего, страх… Но я не знаю, чего я боюсь. Того, что меня убьют? Или того, что у меня не получится спасти, в случае нужды, тех, кто доверился мне?       Вертолёт вошёл в вираж, и я услышал по интеркому, что нам осталось две минуты до цели. Девушки из спецотряда были предельно спокойны, как для такой ситуации, а вот суперы явно нервничали. Чем дольше длился полёт, тем больше они теряли самообладание, пусть и не показывали это внешне. Тишина идеально спаянного отряда, в который их запихнули в качестве пятого колеса, давила на нервы сильнее любых разговоров. Я мягко коснулся их сознания, подавляя беспокойство, и ободряюще кивнул обеим. Саманта и Риэ улыбнулись и кивнули в ответ.              — Девочки, вы, главное, держитесь за спецами и всё будет хорошо, — попытался ободрить я их вдобавок к своей силе, не чувствуя особой уверенности в своих словах. — Наши спецназовки всех порвут, одни останутся. Ну, может, нас пожалеют. Но для этого главное у них на пути не вставать. Я лично собираюсь гордо отсидеться где-нибудь в укрытии, пока плохишей отстреливают, как куропаток.       — А как же задание? — поинтересовалась Саманта, разминая пальцы. Я хмыкнул.       — А мне не нужно совать морду под пули, чтобы его выполнять. Я, понимаете ли, специалист широкого профиля. Не настолько широкого, как моя душа, естественно, но всё же достаточно широкого для комфортного бытия. Готовьтесь. Минута до цели. Из вертолёта выпрыгиваем и бежим за Посейдоном. Скажут прыгать — будем прыгать, скажут квакать — будем квакать, ну, вы знаете классику…       — Знаем, как же, — язвительно протянула Риэ, хмурясь. — Триста демонов мне в зад, мы вообще каким боком сюда прикрутились? Я чувствую себя не в своей тарелке…       — Не в своём вертолёте, в таком уж случае, — насмешливо поправил я её, получив в ответ громкий фырк и закатанные глаза. — Главное задачу выполнить. Обезвредим всех, кого надо, и по домам. Хотя я, наверное, после всего этого к девушке наведаюсь…       — Да я бы тоже не отказалась об кого-нибудь погреться после того, как всё уляжется, — вздохнула японка, ёрзая в кресле. Интерьер вертолёта был далёк от комфорта иномарок, к которым она, скорее всего, привыкла, но это и не такси ни разу. — Слышь, Бунтарь, а ты что думаешь? Не хочешь со мной и Сэмми как вернёмся пере…       — Риэ! — возмущённо закричала Саманта, вмазав ей по плечу кулаком. Яростное шипение растирающей место удара Риэ, бросившей испепеляющий взгляд на подругу, было слышно, наверное, даже без наушников. — Ты совсем совесть потеряла?! Угомонись уже!       — Ой, какие мы маленькие и нежные! — недовольно бросила супергероиня, аккуратно разминая плечевой сустав. — Может, при тебе ещё слова «секс», «пенис» и «вагина» не произносить, чтобы ты, случайно, не умерла от стыда?       — Я умру от стыда только если ты не прекратишь позорить нас перед коллегой! — не менее яростно, чем раньше это сделала японка, прошипела Саманта, сверкнув бледно-голубым отблеском силы в глазах. Намёк был более чем понятен, отчего её подруга лишь цыкнула языком и отвернулась. — Ты невыносима…       — Да ладно, в общем-то, ничего страшного, — покачал я головой, мысленно убеждая себя, что для этого мира подобное абсолютно нормально. Вроде даже получалось. Улыбнувшись в ответ на извиняющийся взгляд Саманты, и невольно обратив внимание на её совершенно не скрываемые футболкой формы, я махнул рукой, отворачиваясь. — Сначала переживём это всё, а потом будем думать о вульгарностях и о том, как и где их производить.       — Десять секунд! — раздался голос пилота в наушниках и я мгновенно подобрался.              Вертолёт задрал нос, тормозя и сбрасывая высоту, заходя на посадку. Едва шасси коснулось земли, десантные люки открылись, высыпая наружу немедленно рассредоточившийся спецназ, готовый открыть огонь по любому подозрительному движению вокруг. Но, к счастью, небольшая поляна, ставшая импровизированной посадочной площадкой, оказалась пустой — о нашем задании напоминали только столбы жирного, чёрного дыма, стремящиеся в небо похоронной колоннадой где-то в стороне аэропорта.       Все четыре отряда, перейдя в формацию движения по вражеской территории, начали медленно продвигаться в сторону аэропорта. Операторы дронов запустили свои машинки в воздух, отслеживая движение вокруг, но пока что, к счастью, засаду не обнаружили. И либо её не было, либо…       Мой разум постепенно, мгновение за мгновением, покинул тело, шагающее на автомате вслед за командиром взвода, расходясь практически неощутимым куполом психической силы. Огоньки разумов, видимые теперь для меня с высоты птичьего полёта, были заметны только вокруг моего физического тела и в самом аэропорту, ну и в круге оцепления. Естественно, множество живых существ было и в застройке к востоку от нас, но я не обращал на них внимание, так как они были слишком далеко.       Коснувшись плеча командира Посейдона, едва не гаркнувшей было на меня, я ухватился за её разум, протягивая тонкую нить силы между ним и своим собственным, транслируя то, что чувствовал сам. Женщина едва не громыхнулась оземь от такого объёма информации, но я вовремя отсёк всё лишнее, мысленно обругав себя: очевидно, мозг обычного человека не предназначен для того, чтобы справляться с тем, с чем имеет дело мой… Чуть не сжёг ей внутренности черепа сенсорной перегрузкой.              — Бунтарь… — с хрипом протолкнув воздух в лёгкие, обратилась майор ко мне. — Спасибо за помощь, конечно, но в следующий раз предупреждай, если будешь такое делать.       — Если будет время — обязательно, — кивнул я, прерывая полный контакт и оставляя лишь стабильную тонкую нить для мгновенной передачи мыслей. — Можете обращаться ко мне мысленно. Я, с вашего позволения, буду постоянно считывать ваше сознание, чтобы реагировать вовремя.       — С вашего позволения… А тебе оно вообще нужно, позволение-то? — приводя себя в порядок и тряхнув головой, несколько ошеломлённо задала риторический вопрос командир Посейдона, после чего несколькими короткими приказами ускорив взвод в несколько раз. Теперь мы двигались с приличной скоростью, без нужды в длительной разведке. — Если бы у меня был такой спец, как ты, на дамбе…       — Я не умею обращать время вспять, простите, — отрицательно качнул я головой, чувствуя через контакт с её разумом укол какой-то вины и стыда. — Но можете рассчитывать на меня сейчас.       — Всенепременно.              Дистанция, на которую у нас по идее должно было уйти минут пятнадцать, была преодолена за пять благодаря тому, что мы просто и банально бежали до цели. Перевалившись через дорогу на возвышении, мы спустились в очередную низину, и я проводил взглядом четвёрку вертолётов ушедших на круг вокруг аэропорта, готовых в любой момент устроить ад на земле бортовым вооружением.       До терминала, миновав жиденькое оцепление из всех полицейских составов, которые вообще умудрились согнать на место, держащихся на почтительном расстоянии от терминалов, мы добрались без происшествий… Если не считать таковым прохождение через стоянку, заполненную разбитыми автомобилями и парой десятков трупов… Все — со следами насилия. Кого-то забили насмерть подручными средствами, кого-то кулаками, чью-то голову положили между дверью автомобиля и его рамой, а затем долго и вдумчиво били… Кровавые следы были повсюду: лужи крови у тел, брызги и ошмётки плоти на машинах, асфальте и багаже, разбросанном тут и там…       Зрелище было предельно мрачное и тяжёлое. И даже не из-за того, что это само по себе отвратительно и мерзко, а из-за того, что для меня смерть разумных ощущалась… иначе. Мои психосилы каким-то образом улавливали предсмертную агонию погибших, отголоски ярости, ненависти, боли, страха… Я снял баллистические очки и с силой надавил на глаза, растирая их и стараясь выгнать эти ощущения прочь из головы. Как будто немой хор десятков или даже сотен голосов, беззвучно стенающий на пределе слышимости, на грани чувствительности. Тишина, прерываемая лишь звуками далёкого пожара и совсем редкими выстрелами, пока спецназовцы осматривались на месте, была удушающей. Наша командир, судя по её мыслям, сейчас активно общалась со штабом и полицейскими, оцепившими аэропорт, получая всю информацию, которую способна была достать.       Как же здесь много крови… Мой взгляд наткнулся на молодую девушку с выколотыми глазами, чьи запястья, ключицы и горло были порезаны осколками лобового стекла сбившей её машины. После столкновения она наверняка даже сопротивляться не могла, просто лёжа на земле и наблюдая за тем, как её мучитель приближается, вскрывая ей вены… А может она была без сознания и умерла быстро, не особо мучаясь… Я стиснул зубы до боли, пытаясь вернуть себе самообладание. Бойцы спецотряда проходили мимо тел, огибая мертвецов и почти даже не обращая на них внимание. Разве что изредка медик приседала рядом с трупами, осматривая их и сканируя каким-то прибором в своём экзоскелете. Головы, в основном.       Я и без прибора мог сказать, что они все мертвы. Под ботинками хлюпнуло, и мой взгляд невольно опустился вниз. Женщина в возрасте, с безумием, застывшим в глазах, лежала на асфальте в луже собственной крови. Её ногти были содраны до кутикул, алея оголённым мясом, а шею пересекали три неровных рваных раны. Кажется, она пыталась ползти, когда на неё набросились сзади и… Буквально позади неё, привалившись к пробитому колесу седана, в небо уставился пустой взгляд смирившейся со своей судьбой девушки лет двадцати. Её челюсть была вывернута из сустава и болталась на нескольких едва целых мышцах порванных щёк, как будто кто-то схватил её за подбородок и рванул его вниз с силой пневматического пресса.       Кому, дьявол побери, требовалось убивать людей с такой жестокостью?.. В чём смысл этого… безумия?       Дикая смесь из отвращения и гнева полностью заместила собой страх. Если раньше мне было не по себе от того, что я иду в настоящий бой… Сейчас мне было с каждой минутой всё тяжелее удерживать себя от глупостей. Мне предельно ясно, что я натворю дел и, возможно, сорву спецоперацию, если вырвусь вперёд отряда. Но смотреть на эту бойню вблизи, видеть застывшие навсегда лица совсем ещё юных девчонок и детей, буквально забитых насмерть или разорванных голыми руками… Выше моих сил.       «Держись, парень. Я… не знаю, что ещё сказать. Просто постарайся не прокручивать у себя в голове то, что видишь. Со временем станет легче.» — услышал я мысли майора, которая, подойдя, сочувствующе положила мне руку на плечо и постояла так пару секунд, после чего качнула головой и двинулась дальше, отдавая короткие приказы штурмовикам, разбившимся на четвёрки и продвигающимся вперёд. Пулемётчики, установив своё достаточно массивное оружие сошками на остовы разбитых машин и проверив целостность лент боепитания, застыли, готовые открыть огонь в своих секторах. В их движениях не чувствовалась нервозность, они просто выполняли свою работу, как чётко отлаженный механизм. Снайперы тоже не зевали, водя прицелами по окнам, дверным проёмам и изредка переводя их на дальние части терминала. Но везде пока что были только трупы…       Моё восприятие улавливало неопределённое количество живых внутри терминалов, за пределами видимости, доступной нам снаружи. Кто бы ни руководил этой террористической атакой, он знал своё дело и навязывал нам бой на своей территории… Сапёры методично выискивали взрывные устройства и ловушки, орудуя своими дронами, под прикрытием остальных спецназовцев. Медленное продвижение вперёд мгновенно остановилось, как только командир дала приказ, и штурмовики рассредоточились, занимая укрытия. Я, подойдя достаточно близко, почувствовал едва заметный огонёк разума под горой трупов в терминале, у стендов упаковки багажа…       Осторожно перешагнув через выбитые двери и хрустя стеклом под ботинками, я приблизился к куче и, стараясь не задерживать взгляд на лицах и ранах, быстрыми движениями своей силы разобрал тела, добравшись до… Едва живой девочки лет двенадцати, задыхавшейся без воздуха. Она чудом умудрилась зажать кровоточащую рану на ключице и остановить кровь, но её, видимо, завалило трупами по указке… той твари, которая руководит этим кошмарным спектаклем.       Как только она почувствовала, что трупы движутся, а её кто-то раскапывает, её сознание затопила паника — но она настолько устала от боли и страха, что не смогла даже закричать, а лишь давилась задыхающимися всхлипами в попытке не выдать то, что она жива. Её веки мелко дрожали, и одному Богу ведомо, какими усилиями бедняжке далась эта относительная неподвижность… Только вот непрерывно катящиеся по щекам слёзы выдавали девочку с головой. От запаха гари, пороха, крови и нечистот в воздухе начинало тошнить даже меня…       Мои колебания на пару мгновений заставили меня остановить руки, протянутые к ней, однако я мотнул головой и осторожно поднял её, прижимая к груди и поворачиваясь спиной к глубинам обесточенного терминала. Единственный свет, кроме дневного, который здесь был — исходил от тлеющих обломков магазинчиков. Раненый ребёнок у меня на руках даже не сопротивлялся, а просто содрогался в конвульсиях, находясь на грани обморока. Я мягко коснулся её сознания, обволакивая его собственной силой, и медленно, не торопясь, почти хирургически вырезая ошмётки мрака — боль, страх, переходящий в ужас, тревогу… Когда я передавал её, впавшую в забытье, медику пришлось аккуратно разжимать её пальцы, вцепившиеся в разгрузку на моей груди, как в спасательный круг.       Безмолвие, с которым происходило всё вокруг, было почти болезненным. Переговоры спецназа мне были не слышны, а лезть в их головы ради этого я не стал. Майор никак не комментировала мои действия, лишь одобрительно наблюдала за ними, пока взвод окапывался в терминале, возводя огневые позиции из того, что было под рукой, устанавливая баррикады и растаскивая трупы. Две героини плелись позади, находясь в состоянии, близком к шоковому. Их можно было понять. Но, к счастью, определённый опыт у них был, и оба супера не торопились впадать в истерику, лишь заторможенно пытались прийти в себя.       «Информации от наблюдателей маловато, но они заметили большое количество заложников и вооружённых террористов во втором терминале, плюс технику на ВПП. Ты можешь сказать точно, где и сколько их?» — пришла чёткая мысль от майора, сосредоточенной на интерфейсе дополненной реальности своего экзоскелета. Кажется, информации у нас меньше, чем хотелось бы…       Я напряг своё психическое восприятие, но едва попытался просканировать тот самый второй терминал — наткнулся на чёрно-бурую кровавую пелену, отшатываясь, как от удара. Ярость и злоба, безумные и неудержимые, словно красное цунами, накатывающее на берег… И какое-то понимание. Едва я коснулся этой пелены, я почувствовал, как она отдёрнулась, а потом потянулась вперёд, пытаясь настичь меня, обволочь и утянуть за собой.       Упав на одно колено от внезапной слабости в теле, я закупорил сознание внутри, отсекая внешнее воздействие. Красные щупы, протягивающиеся из глубины алой тьмы, напоролись на контрудары моей воли, сжигающие без остатка всех вторженцев, и я едва не прошляпил несколько штук — они уже успели коснуться сознаний двух оперативниц, когда я выжег и их тоже.       Те бойцы спецназа, которых затронуло влияние псионика террористов, дёрнулись, шепча что-то про себя, и почти успели направить оружие на соратниц, как внезапно из них будто вытянули стержень и они рухнули на колени, ударив глушителями карабинов об пол. Их тяжёлое, сбивчивое дыхание говорило о том, что последние пятнадцать пережитых ими секунд были далеки от приятных…       Я едва нашёл в теле силы подняться, внезапно придавленный тяжестью собственной брони. Эта сила, враждебная, алчущая крови… Воплощённое безумие, жажда разрушения — она была чужда мне, неестественна, чудовищна. Но, к счастью, я был способен ей противостоять. Или мне казалось, что способен…              — У нас… как можно догадаться… определённые проблемы… — прохрипел я, чувствуя, как багровое кольцо психосил сжимается вокруг меня и группы спецназа. Одно только сопротивление этой твари давалось мне немалым трудом… Но, кажется, у неё не получалось перехватить инициативу. — Я… не уверен… сколько я смогу сдерживать её. Но пока что получается.       — Я почувствовала это. — Майор сохранила самообладание и мельком глянула на двоих подчинённых, которые уже оправились от психической атаки. — Бунтарь. Отвечай максимально честно. Ты сможешь продолжать?       — Я не знаю… Пока что у меня получается сдерживать чужое влияние. Но я не скажу наверняка, что будет, если мы приблизимся… Какие у нас варианты?       — Вариантов у нас два. Либо мы наступаем, либо отступаем. — Командир Посейдона сверилась с чем-то на интерфейсе. — И причин умирать понапрасну я не наблюдаю. Мы предполагали подобный исход.       — А как же заложники? — внезапно подала голос Риэ. Саманта хранила молчание, но явно была согласна с подругой. — Там же заложники! Мы ведь должны спасти заложников!       — У меня приказы и красный код, — отрезала майор. — А вы в моём подчинении на время операции. Так что заткнитесь и не изображайте из себя хер знает что.       — Что будет в случае отступления? — озвучил я висевший в воздухе вопрос, параллельно отражая несколько атак на собственный разум. Женщина бросила на меня короткий взгляд.       — По аэропорту будет нанесён удар с воздуха. Штурмовая авиация уже встаёт на крыло. Она с безопасной дистанции совместно с вертолётами отсечёт любые попытки отступления террористов, а затем по терминалам будет нанесён удар баллистическими ракетами наземного базирования.       — То есть, фактически, его сравняют с землёй совместно со всеми выжившими… — подытожил я, всматриваясь в темноту терминала. Мрачное чувство опасности всё нарастало, испытывая мои нервы на прочность, но пока что красные щупальца психической силы прекратили свои нападки. — Майор, каковы наши шансы прорваться до цели и ликвидировать её до принятия решения о бомбардировке?       — Околонулевые, — отозвалась она. — Мы бы провалили задание фактически до его начала, если бы нашей целью было спасти заложников. Наша задача ликвидировать супера, контролирующего мозги. Сопутствующий ущерб просчитан и учтён.              Я открыл было рот, чтобы ответить, но не нашёл нужных слов. Она права. Какие бы потери сейчас мы ни понесли, сколько бы гражданских мы не потеряли, если мы не сможем убить ту тварь, которая способна на подобное… Стоит ли вообще даже думать о том, что будет, если подобная ситуация повторится в центре города? Или на АЭС? Или на дамбе ГЭС?       Давление снова вернулось. И в этот раз намного сильнее, чем раньше, заставляя меня уйти в глухую оборону. Реальность смазалась в одно серо-красное пятно. Несколько оперативниц схватились руками за головы, едва за них зацепились алые жгуты, видимые только моему внутреннему взгляду. Одновременно с этим… Багровые огни разумов, переполненных жаждой крови, приближались к нам откуда-то из глубины терминала. Майор вслушалась в доклады и обеспокоенно посмотрела сначала на своих подчинённых, потом на меня, медленно осевшего на пол, и приказала:              — Огонь по готовности! — раздался её голос, далёким эхом отразившийся от стенок разрушенного терминала. Всё, на что меня хватало — это обрывать щупальца, вытягивая их из сознаний оперативниц, и удерживать себя самого в сознании. Нужно сосредоточиться… Нужен другой подход…              Первые выстрелы разорвали относительную тишину наших оборонительных позиций, словно громогласный рёв пробудившегося чудища. Пулемёты слитно разразились короткими очередями, посылая раскалённые бронебойно-зажигательные куски металла в глубину коридоров пронзительным темпом отбойного молотка, ударяющего по ушам даже через наушники. Несколько бегущих на нас людей в гражданском запнулись, будто наткнувшись на невидимую преграду, и рухнули оземь. В воздух взметнулась кровь, вышибаемая из не прикрытых никакой бронёй тел точными попаданиями — пулемётчицы, ловко смещая огонь, высекали перебегающих между укрытиями противников, вооружённых чем попало… Ножи, молотки, какие-то статуэтки, кто-то вообще с голыми руками.       Гражданские, чьи разумы были захвачены неодолимой силой, рвались вперёд, как ошалелые, вообще не обращая внимания на попадания. Остальные спецназовцы тоже открыли огонь одиночными. Карабины звучали несоизмеримо глуше, чем пулемёты, но их попадания были не менее убийственны, чем наш крупный калибр. Одна из очередей пулемётов пересекла грудь и плечо довольно массивной женщины, бегущей вперёд с выставленной перед собой дверью. Бронебойные пули насквозь прошибли тонкий металл, вгрызаясь в плоть, но зомбированные даже не чувствовали боли, судя по всему — только когда точное попадание одной из штурмовиков в голову этой громадине вышибло мозг из черепной коробки, её труп, наконец, рухнул оземь, пятная плитку кровью.       «В головы! Бейте в головы! Они не чувствуют боли, их тела движимы психической силой!» — преодолевая гул в ушах и накатывающие волны слабости, передал я свою мысль оперативницам. Мгновенно принявшие эти указания бойцы спецназа сместили огонь. Голова одной из обезумевших, подползавшей к нам с бутылкой огнесмеси в руках, внезапно взорвалась веером брызг и осколками черепа, едва высунулась из укрытия — отработала крупнокалиберная противоматериальная винтовка снайпера.       Огнестрельная канонада больше чем тридцати орудий превратилась в один сплошной, протяжный звук — зомбированные поднимали тела павших, прикрываясь ими, словно щитами, а иногда и удерживая ещё относительно живых в вертикальном положении. Вокруг нас защёлкали пули, заставляя нескольких бойцов обратить внимание на то, что на нас, используя тележки с телами в качестве мобильных баррикад, надвигаются полицейские и охрана аэропорта… Со всё той же жаждой крови в глазах, ведущие огонь из табельного оружия.       Элита спецназа даже не дёрнулась, лишь частично сменила позиции, обеспечивая себе более удачный угол обстрела. Гупнули подствольные гранатомёты: сорокамиллиметровые гранаты, со свистом разорвав воздух, вонзились в тележки, и две вспышки взрывов осветили темноту нескольких огромных помещений аэропорта. Затем, после короткой перезарядки — ещё раз, разметав тела, словно кукол. Пулемёты уже работали на раскал стволов — короткие очереди превратились в длинные, выбивая веера брызг крови, отрывая куски мяса от тел, попаданиями разворачивая бегущих и швыряя их на землю или в мусор, валяющийся тут и там.       Через несколько минут в бой, наконец, вступили наши суперы — внезапно, ноги нескольких особо шустрых бегунов проскользили по наледи и те громыхнулись лицами в пол. Их тут же обездвижило несколькими эфирными щупальцами, которые возникли буквально из ниоткуда. Длинные, отсекающие очереди пулемётов, стали намного реже, так как у пулемётчиц начали заканчиваться патроны в их объёмных заплечных коробах. Зомбированные накатывали волнами, после каждой атаки оставляя всё больше и больше трупов.       Взвод сместился, перенося концентрированный огонь с одного фланга на другой. Снова заговорили гранатомёты, серией вспышек разрывая тела осколками и фугасным воздействием. Одиночные выстрелы карабинов превратились в очереди, пока помощники пулемётчиц меняли сегментные коробки у них за спинами, перезаряжали оружие и меняли раскалённые стволы на свежие. Звон гильз по полу терминала был уже банально не слышен за непрекращающимся рёвом разрывающих тела пулемётов. Патроны повышенной мощности порой пробивали насквозь одно тело, вонзались в другое и, при везении, их пули долетали даже до третьих.       В это же время я вёл свой, не менее отчаянный, чем у обычных людей, бой. Психические силы моего противника были похожи на цунами, приправленное ураганом: сокрушительные алые волны накатывали одна за другой, вынуждая меня разрезать их, вставая невидимым волноломом на пути. Тонкие жгуты психосил, алые, как кровь, разливающаяся озёрами по полу терминала, стегали по сознанию неумолимым фронтом. У меня не получалось отражать все атаки, и я бросил отчаянный клич соратницам: «Откройте мне свой разум! Все! Немедленно!», хватаясь за их собственную силу воли, едва те послушались, инстинктивно понимая, что от них требуется.       Сражаясь будто с самим временем, я быстро, настолько, насколько позволяли мне мои слабые навыки, возводил барьеры не снаружи разумов бойцов спецназа, а изнутри. Наслаивая преграды сами на себя, я прекратил отражать атаки вовне, огрызаясь редкими контрударами по самым сильным попыткам пробить психическую броню моих сестёр по оружию.       Давление нарастало, но сражаться стало не в пример легче, чем раньше, когда я пытался защищаться от пси-атак грубой силой. Отражая их, заставляя промахиваться, я тратил намного меньше усилий на один и тот же результат. Огни разумов обороняющихся медленно заискрились и засверкали небесно-голубым сиянием, о которое разбивались грязно-красные волны.       Откуда-то из глубины красной пелены пришло недоумение, сменяющееся какой-то странной… радостью? Щупальца начали водить хоровод вокруг меня, окружая и стремясь прикоснуться, но каждый раз при такой попытке, обжигаясь, отдёргивались. Всё внимание вражеского псионика сосредоточилось на мне, как будто пытаясь пробиться — наваливаясь всем весом, желая сомнуть, сокрушить, вскрыть мой череп и дотянуться до мозга. И в то же время, с каждой неудачей, с каждым успешным моим ответным выпадом, эмоция радости, плывущая по волнам крови, становилась всё более и более ярко выраженной.       Мне не было страшно. Я просто чувствовал, как в груди обжигающим сгустком горит гнев, раскаляющий кровь добела. Лица гражданских, направляемых чужой, злой волей, расплылись, превращаясь в безликие, кровожадные маски злобы и ярости, потеряв всякий человеческий облик. Удар. Парирование. Перехват. Сдержать натиск, нанести контрудар. Психическая битва превратилась в неумолимую дуэль, где оба дуэлянта вели свой бой невидимо для человеческого взгляда.       Отдёрнутый в укрытие одной из стрелков и громыхнувшись на задницу, я даже не увидел, а почувствовал, как из баррикад выбивают фонтанчики материала пули. Прячась среди трупов и прикрываясь ими же, зомбированные полицейские — те, что ещё способны были держать оружие — вели разрозненный огонь. Но у нас появилась определённая проблема: начали постепенно заканчиваться патроны.       В сторону наступающих по трупам, оскальзывающихся на крови и льду, зомбированных полетели гранаты, вновь зазвучали выстрелы подствольников — но на этот раз я услышал совсем иной звук выстрела, после которого прозвучал намного более громкий и мощный взрыв, разнёсший к чёртовой матери остатки интерьера магазина, в котором укрывалось четверо стрелков противника. Это отработал осколочно-фугасным взводный гранатомёт.       Рядом щёлкнула пуля, прилетевшая совсем с другого направления... Я услышал девичий вскрик, и Саманта рухнула на землю, с ужасом и болью в глазах прижимая ладонь к левому плечу. В бой начали вступать намного более серьёзно вооружённые террористы. Швырнув её за укрытие телекинезом, я оглянулся, продолжая отражать психические атаки. По нам били снайперы террористов с крыши соседних терминалов…       Ещё полдесятка попаданий пришлось на оперативниц, но те, матерясь и смещаясь к другим укрытиям, продолжали отстреливаться. В выражениях никто, естественно, не стеснялся… Однако, нам не повезло, и одну из пулемётчиц ранило в ногу, попадание пришлось между бронепластин. Та, стиснув зубы, продолжила поливать свинцом из раскалённого ствола накатывающие волны тел. Называть их живыми было трудно…       Я почувствовал толчок, затем второй, едва не потеряв равновесие: мой бронекостюм отработал на отлично, поймав несколько попаданий из снайперских винтовок. Коснувшись сознания майора, я передал ей точное местоположение снайперов. Она вызвала нашу авиацию, хрипя в переговорное устройство:              — Грифон! Грифон, у нас пиздец! Работайте по третьему и четвёртому терминалам! Блядь! — дёрнувшись от попадания в бронепластину, рухнула на плитку майор, отползая за укрытие и посылая ещё несколько выстрелов в пытающихся обойти нас с фланга женщин с бутылками в руках. — Повторяю: по третьему и четвёртому терминалам! Всем, что есть, работайте, заходите со стороны нашего! Как слышно?! Немедленно! Снесите к ёбаной матери крышу, по нам лупят снайперы!       — Принято, работаем! Держитесь! — пришёл ответ от лидера звена, заходящего для атаки.              Я не уверен, сколько времени прошло. Кажется, будто лишь мгновение. А может — и целая вечность? Между заполошными ударами сердца, свистом пуль, громом выстрелов, криками, треском и рёвом пламени не было никакой паузы. Кровь стучала в ушах, дым и гарь забивали лёгкие, а в голове билась лишь одна мысль: удержать. Во что бы то ни стало, удержать натиск. Багровые волны не прекратили накатывать, но стали как будто огибать меня, заставляя мои психосилы бросаться им наперерез. Щупальца алого мрака хватались всё, за что могли уцепиться, и я уверен, что будь они видны невооружённым взглядом зрелище было бы апокалиптичным…       На грани слышимости прозвучал чей-то шёпот… Один голос? Или два? Между фразами почти не было различий. Я не чувствовал намерений, лишь какую-то парадоксальную нежность, перемежающуюся с радостью и гневом.              «Мы нашли его.»       «Он и правда тот самый.»       «Он будет нашим. Мы хотим этого?»       «Мы получим это.»       «Мясо должно выполнять роль мяса…»       «Мы избавимся от мяса, его кровь послужит нам.»       «Он будет нашим.»       «Нужно торопиться… Смерть на крыльях…»              Я не уловил ни капли смысла, но, почему-то, от этих слов, как будто подслушанных случайно, появилось тянущее чувство злобы. Мясо. Это ведь наверняка о людях сказано. Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы не потянуться и не ударить прямо по этой твари. Ярость, кипящая в крови, почему-то делала всё таким лёгким — наводила на мысли о том, что я, прямо сейчас, могу ринуться вперёд, разметать всех этих кукол и добраться до кукловода. Вонзить пальцы в его плоть, разорвать её на куски, а затем сжечь труп и развеять прах по ветру.       Взводные снайперы вели контрснайперский огонь, но получалось плохо. Несколько вражеских пулемётов, расположенных этажом ниже крыши, начали стрелять по нам, подавляя любые попытки высунуться. Несколько пулемётных пуль щёлкнули в опасной близости от меня, и тут я услышал… Нет, вернее, почувствовал…       Здания обоих терминалов, с которых вёлся огонь, вспыхнули ослепительными сферами взрывов. Земля вздрогнула, лягнув в ноги и заставив пошатнуться. Серия попаданий тяжёлых реактивных снарядов, выпущенных с вертолётов, была лишь началом: самые крупнокалиберные вскрыли крышу, словно нож — консерву, и швырнули в воздух груды обломков и искорёженного металла. Пламенное инферно, пробившее себе путь из глубин ада в реальность через взрывы НАРов, не закончило свой яркий танец смерти. Швырнув трупы — или то, что от них осталось, если взрыв был в непосредственной близости — с крыши и тряхнув оба здания целиком, они предшествовали новой волне ракет.       Более мелкокалиберные НАРы едва заметной невооружённому взгляду волной вонзились в окна терминалов, громогласным рокочущим стаккато вышибая куски металлических конструкций, корёжа оконные проёмы и вырываясь из глубин помещений огненными гейзерами. Земля вновь вздрогнула, на этот раз намного слабее. Но снайперский огонь мгновенно утих.       Едва отгремели взрывы, на терминалы обрушился град тридцатимиллиметровых снарядов, посылаемых, видимо, по остаточному принципу «куда Бог пошлёт» — осколочно-фугасные перемежались с бронебойными, прошибая перекрытия, вскрывая чудом уцелевшие межкомнатные стены, разбиваясь о несущую конструкцию и внося свою лепту в общую какофонию боя.       Наша гранатомётчица, развернувшись, отбежала чуть в сторону и выпустила ракету по одному из автомобилей, выруливающих со взлётно-посадочной полосы. Пробившись через дым от разбившихся там недавно авиалайнеров, а теперь и от взрывов авиационных ракет, зажёгших пожары по обоим терминалам, машины-шахиды, ревя двигателями, рвались в нашу сторону. Реактивная граната вонзилась чётко в центр решётки радиатора автомобиля, кумулятивной струёй вскрывая двигатель и подрывая взрывчатку внутри. Но не успела она перезарядиться, как прямо в шлем девушки прилетела пуля из чего-то крупнокалиберного из глубины уже нашего терминала. Тело оперативницы рухнуло оземь, так и не выпустив из рук гранатомёт.       Помощник гранатомётчика, прижавшись к земле, чуть ли не надрываясь тащила соратницу в укрытие, но я чётко почувствовал — она мертва. Крупнокалиберная снайперская пуля пробила броню… от головы под шлемом осталось мало что. Стальная выдержка и элитная выучка не делали из бойца спецназа сверхчеловека… Моё сердце сжалось от внезапной, но, к счастью, безболезненной смерти разума, который был под моей защитой. Я прикрыл глаза, чувствуя укол горечи, и обратил свой внутренний взор на вторую машину, по которой подобравшая гранатомёт боец спецотряда не успевала выстрелить, протягивая манифестацию собственной воли — и, ухватившись за руль, с силой вывернул его в сторону, бросая шахид-мобиль в сторону, одновременно с этим нажимая на газ и блокируя тормоз.       Не способная удержать руль под контролем из-за моей сокрушительной хватки террористка отчаянно попыталась выкрутить его обратно, давя на не двигающуюся ни на миллиметр педаль тормоза, но через считанные секунды транспортное средство, ревущее мотором, врезалось в забор и заглохло. Выстрел из РПГ, посланный вдогонку, прикончил бомбу на колёсах, вспухшую куполом сдетонировавших СВУ, которыми был начинён корпус и которые чудом не взорвались от столкновения с препятствием. Обломки довольно новенькой «Тойоты» разлетелись, как конфетти, стуча металлом по асфальту и земле подобно своей товарке, взорвавшейся чуть раньше.              — Центр, это Посейдон! — прокричала в переговорное устройство майор, судорожно хлопая по разгрузке в поисках свежего магазина к карабину, прислонившись к укрытию, чтобы избежать огня снайпера, засевшего в глубине терминала посреди трупов. — Тут ёбаный ад! У меня двое двухсотых, пятеро трёхсотых, заканчиваются патроны! Прошу разрешения отступать! Если мы сейчас же не свалим, нам пиздец!       — Посейдон, это Центр. Держитесь! Делайте, что хотите, но держитесь на своей текущей позиции! Ракеты в воздухе! К вам направляется звено «Зевса» для огневой поддержки с воздуха! Отступать запрещаю!       — Мне до пизды эта поддержка с воздуха! Держаться ради, блядь, чего?! — на октаву выше прокричала майор, оттаскивая в укрытие тело стрелка с пробитой крупнокалиберной пулей шеей. — Сука, нас на части рвут! Если мы задержимся тут ещё на пять минут, у вас, нахуй, будет целая куча трупов! В том числе ваши три супера! Вы меня слышите?! Ещё немного и нас сомнут! Повторяю: нам нужно отступать!              Ответа не поступило, и командир выругалась намного громче, дёргая затвор и проверяя, не застрял ли патрон в патроннике. Перезарядив оружие, она высунулась, посылая несколько коротких очередей в сторону, откуда прилетели крупнокалиберные пули.       Поднявшись в полный рост, я осмотрелся, заворачивая собственную силу вокруг себя в вихрь. Тонкая, едва заметно светящаяся небесно-голубая плёнка барьера возникла, как будто мыльный пузырь, и отрезала моё тело от внешнего мира непроницаемой преградой.       Терминал был буквально уничтожен огнём с обеих сторон. Всё, что могло сгореть — сгорело, тлели даже трупы, а точнее одежда на них. Повсюду валялись ошмётки плоти, куски тел: оторванные руки и ноги, развороченные прямыми попаданиями грудные клетки и животы… Кровь заливала всё, растекаясь лужами, по которым бежали, тащили трупы или ползли зомбированные. Я проводил взглядом одну женщину в возрасте, которая волочила за собой по полу оторванные взрывом куски ног и красные от налипшей на них крови кишки, вывалившиеся из бока, вскрытого попаданием…       Несколько пуль расплющило о щит, едва они попали, и я ощутил лёгкое покалывание, но больше раздражение. Бойцы спецназа перешли на одиночные, экономя боеприпасы. Раненые уже оказали сами себе медицинскую помощь, или же им оказали её спецназовцы по соседству, но мы в общей сложности потеряли по тем или иным причинам уже десять стволов…       Крупнокалиберная пуля из глубины коридора со звоном вонзилась в щит, посылая волны психической силы по его поверхности. Я отшатнулся, инстинктивно, но всё же… Мой взгляд сфокусировался на снайпере, лежащем посреди груды тел, и я просто и незатейливо выдернул винтовку у него из рук, швырнув её в сторону своего взвода. А в следующее мгновение террористку уже нашпиговало вольфрамом тремя очередями карабинов, так как у меня выдался момент навести на неё взгляды своих подопечных. Несмотря на то, что оперативницы сохраняли самообладание в большей мере, отомстить убийце двух их подруг воспылали желанием практически все.       Майор швырнула цветную дымовую шашку, помечая нашу позицию для заходящих на цель штурмовиков. Едва дыма оказалось достаточно, чтобы его можно было заметить с воздуха с такой дистанции, самолёты открыли огонь. Я даже не увидел — скорее, почувствовал своей силой, как с их пилонов сорвались крупнокалиберные ракеты, с рёвом реактивных двигателей толкая огромные осколочно-фугасные боеголовки в сторону терминалов.       Тридцать два взрыва слились в один, ударной волной разгоняя дым и сотрясая землю вновь. Сознание едва отметило тот факт, что красная пелена стала чуть слабее, едва дрожь улеглась. Но, на удивление, легче не стало. Огонь из соседних терминалов возобновился, уже не знаю, как… У нас постепенно закончились патроны и оперативницы начали обеспокоенно поглядывать на командира, отстреливаясь уже из пистолетов. Майор как-то обречённо вслушивалась в приказы, поступающие от штаба, и отдала уже собственный приказ отступать.       «Подлёт ракет через тридцать секунд.» — уловил я её мысль, и обратил своё внимание на небо, не видимое глазами через крышу. Там, стремительно сокращая дистанцию, в сторону аэропорта летели баллистические ракеты в количестве двенадцати штук. Я, подхватив телекинезом раненых суперов, оперативниц и ту девочку, валяющуюся в беспамятстве за грудой мусора, побежал, двигаясь от укрытия к укрытию, но понял, что мы не успеваем. Майор, мгновенно поняв, что я хочу сделать, едва мы покинули здание терминала и отбежали всего на десять метров, крикнула «Ложись!» — отступить на большее расстояние под ураганным обстрелом террористов мы просто не могли. И даже так, одна из оперативниц поймала спиной выстрел из гранатомёта, на который я не среагировал вовремя…       Моя сила ринулась наружу, обволакивая тела всё ещё живых бойцов спецназа, и я, рыбкой прыгнув вперёд, почувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Барьеры из чистой силы сформировались слишком поздно, и их было слишком много для меня, чтобы они смогли войти в полную силу так быстро. Но я вкладывал всю свою волю, всё своё стремление в эти тонкие преграды, отделяющие мой взвод от неминуемой гибели, прижимаясь как можно ближе к земле. Три секунды. Две. Одна.       И за мгновение до того, как вспышка потушила моё сознание, я почувствовал, что присутствие врага исчезло, полностью. Как будто его никогда и не было. Мы… справились?       Абсолютная тишина и тьма были мне ответом.