Психическое преимущество

      Как-то глупо вот это вот всё получилось. Глупо и наивно было даже думать о том, что этот сон, в котором я что-то из себя представляю, будет длиться вечно. Но какая-то часть меня всё равно надеялась, что что-то да получится. Что у меня получится обмануть смерть. Надежда…       Если так подумать, то почему же я так легко пошёл на смерть? Чем можно объяснить то, насколько легко я принял тот факт, что мне суждено так или иначе умереть? Воспоминания о прошлой жизни слабо-слабо пробиваются через пелену забытья, словно изображения на дне мутного озера. Их почти нереально увидеть, не говоря уже о том, чтобы разобрать детали… Но они такие знакомые. И, тем не менее, настолько далёкие. Может, я просто понимал, что мне не место среди живых, раз я умер однажды? Что я… не принадлежу тому миру, который решил дать мне второй шанс? Но я горд.       Я, наверняка, не имею права гордиться тем, что заёмная сила, которой меня одарил этот мир, спасла чьи-то жизни. Более того, послужила на благо людей в руках того, кто узурпировал чужое тело и чужое существование… Я и правда… счастлив, что умер не напрасно? Что же так радует меня в том, что я погиб, сражаясь плечом к плечу с настоящими героями? С обычными людьми, которые поставили свою жизнь на кон в борьбе со злом, намного превышающим предел их возможностей? Наверняка, я просто возжелал окунуться в сияние их славы… Почувствовать хотя бы капельку, мизерную долю того, чем по-настоящему является сущность героизма. Честь, доблесть, готовность идти на жертву. И смерть во имя человечества. Не ради денег. Не ради известности. Не ради громких слов, произносимых на телекамеры. Ради того, во что я сам верил — или во что я хотел верить, во что думал, что верю.       Смерть, имеющая смысл. Смерть, придающая этот смысл существованию. Смерть… которая ставит не троеточие, а жирную, недвусмысленную точку. Вот, чего я хотел. О каком исходе мечтал.       Так спокойно. Меня радует понимание того, что я не умер во сне, как очередной обыватель, не разбился насмерть, меня не зарезали в переулке… Я могу надеяться на то, что меня запомнят. Пусть не все. Пусть не навсегда. Даже если я стану одной-единственной строчкой в исторической книжке… Это всё равно лучше, чем кануть в Лету.       Ощущения стали меняться. Спокойная тьма стала сменяться мягким белым светом. Мою сущность потянуло куда-то… Из объятий тишины, укутанной в полотно мрака, в сторону яркой точки где-то вдалеке. Что, моё время пришло, да?       Я бы закрыл глаза, если бы мог, и просто ждал бы момента, когда, наконец, обрету покой. Мне не по силам сказать, что я был безоговорочно хорошим человеком, который делал всё так, как надо. За моими плечами целая куча ошибок и множество глупостей, совершённых, как и всяким человеком, по незнанию или из собственной порочности. Хотелось бы верить в то, что моя краткая жизнь в этом странном мире добавила пару плюсиков в мою карму…       Отчего-то в памяти начали всплывать лица. Калейдоскоп мертвецов, убитых нами в аэропорту. То, чем было сейчас моё сердце, болезненно сжалось. Сейчас у меня есть лишь надежда. Надежда на то, что и их, и моя жертва не оказались напрасными. Что это всё имело смысл, и они умерли не зря. Ужасная смерть, если так подумать. Делать что-то по указке чужой воли, переламывающей твоё сознание пополам… Должен ли я был попытаться их спасти? Сразиться за души несчастных, захваченные кровавым демоном?       Я, наверняка, не преуспел бы. Наша задача была не в спасении тех людей «здесь и сейчас», а в спасении намного большего количества людей потом, и все — я в том числе — пошли на эту жертву. Если бы я был сильнее… если бы я был более умелым и решительным… получилось бы у меня их спасти? Не знаю. И никогда не узнаю. Может быть, в следующей жизни им повезёт чуть больше, чем обрести судьбу смерти в лапах психопата с паранормальными силами, использующего их в качестве мяса.       Свет приближался всё сильнее, заставляя меня подобраться, хоть я и не понимаю, чем я это делал в своём текущем состоянии. Да и для чего. Он всё приближался, стремительно заполняя всё вокруг своим сиянием, пока не стал ослепительно ярким и… Заставил меня зажмуриться.       Чувства внезапно вернулись. А первое из них — чудовищная слабость. Я с трудом разлепил веки, видя перед собой ослепительный свет потолочной лампы. Он бил по глазам, как будто мне в лицо светил не светодиод, а настоящий иллюминационный прожектор ПВО. Ещё бы режим стробоскопа включили, так вообще было бы зашибись, мучители…       Первая мысль, посетившая меня после того, как я начал вновь ощущать собственное тело — я, вероятно, либо не умер, либо умер и попал в новый мир… Либо умер и никуда не попадал, потому что так дерьмово себя чувствовать может, наверное, только мертвец… Левое бедро и нога ниже так вообще ощущаются, как сплошное покалывающее неприятное месиво. Всё болит и чувствуется таким слабым… Даже моя сила… моя сила!       Психосилы, как ни странно, отзывались крайне лениво, как будто были заняты чем-то совсем другим. Я не стал даже пытаться напрягать свой и так болезненно пульсирующий мозг, потому что в таком состоянии мне только и оставалось, что лежать. А где я, собственно?       Попытка осмотреться оказалась провальной, потому что режущий глаза свет был практически невыносим и предотвращал любые поползновения в сторону визуальной оценки моего окружения. Но, тем не менее, мне удалось определить, что комната большая. И есть окно. И за ним светло. Сейчас день? Так а на кой чёрт лампу держат включённой? Или это не окно?..       Что-то зашуршало подо мной, прогоняя неприятную дрожь через всё тело какими-то… шариками? Валиками? Чёрт его знает… Но эта штука прошлась по всей поверхности моего тела, прилегающей к кровати. Я почувствовал острое желание встать, однако, не смог нормально пошевелиться. Только рука дёрнулась, заставив меня удивиться тянущему ощущению что в ней, что в другой руке. В этот раз попытка присмотреться более-менее адаптировавшимися к свету глазами увенчалась успехом: я лежал на кровати, а рядом… Кажется, это аппарат жизнеобеспечения? А руки мои утыканы катетерами… И какие-то подозрительно тонкие.       Взгляд, брошенный вниз, показал лишь одеяло, укрывающее достаточно большой бугор на месте левой ноги. И, если я правильно догадываюсь, ощупав его своей недовольной психосилой, это что-то вроде металлического гипса… Что за чертовщина?       В комнате не было никого, кроме меня, что само по себе было не слишком странно, если я являюсь пациентом в больнице после произошедшего. Вопрос в том, насколько долго я тут пролежал в… коматозном состоянии, судя по всему.       Долбаные белые стены, белый свет, вообще всё белое… Какого хрена меня поместили в этот лист А4, а? Хоть бы свет прикрутили немного, что за издевательство… И так светло, так ещё и лампа беспощадно жжёт глаза.       Едва я задумался о том, чтобы нащупать своей силой выключатель, как дверь в комнату отъехала в сторону, и внутрь забежала, как я понимаю, медсестра. Или врач. Скорее всего, дежурный врач. Высокая женщина с уставшим взглядом и в помятом от непрерывного ношения халате, а также гордая обладательница какого-то странного металлического воротника и необычной формы планшета. Взгляд её зелёных глаз скользнул по показаниям, вероятно, приборной панели той здоровенной байды, которая поддерживала во мне подобие жизни, пока я был в отключке, и немедленно вернулся обратно ко мне.              — С возвращением в мир живых! — неловко пошутила она, а я даже улыбнуться в ответ не смог из-за слабости. Лишь лежал, дышал и смотрел на неё. — Как самочувствие? Если есть какие-то особые жалобы, говорите без промедлений.       — Я просто чувствую себя как кусок четырежды переваренного дерьма, в остальном жалоб нет… — тихо прозвучал мой ответ, почти что шёпотом, настолько сильно моему организму не хотелось общаться сейчас. Но заставить себя ответить было надо. — А ведь я и правда думал, что умер… Не знаю даже, радоваться тому, что это не так, или расстраиваться.       — Можно сказать, что вы, Ярослав, не так уж и далеки от правды в своих предположениях, — ответила мне моя невольная собеседница, закончив проверять всё и замерла на пару секунд с пустым взглядом, после чего, встрепенувшись, тяжело вздохнула. — Простите, очень большая нагрузка… После произошедшего в аэропорту… Впрочем, неважно. Могу лишь сказать, что вы быстро идёте на поправку, но это и не удивительно, учитывая специфику. Вам хотелось бы узнать что-то конкретное?       — Да… Можно ли прикрутить эту долбаную лампу? — тихо попросил я, и врач, встрепенувшись, коснулась своего металлического воротника, мгновенно приглушая яркость до полумрака. Свет, как оказалось, шёл не только с потолка, но ещё и от стен, и, как факт, окна не существовало. — Ух ты. Я что, в подземном бункере?       — Военный госпиталь, минус тринадцатый уровень… Можно сказать и так. Максимальный уровень безопасности для наших героев.       — А, этаж для суперов… — вяло отозвался я, чувствуя какую-то странную усталость и разочарование. Врач улыбнулась.       — Нет, вы не поняли… Я не тех героев имею в виду. Впрочем… Может, вы хотите изменить программу на что-то более подходящее лично вам? Графпанели можно настроить на то, что вам понравится. Я бы предложила вам, господин Колпин, поэкспериментировать самому… Но это прозвучало бы исключительно как оскорбление в текущем вашем положении.       — Меня невозможно оскорбить сильнее, чем это сделала жизнь, — попытался отмахнуться я, но добился лишь того, что моя рука слегка дёрнулась. Это бессилие начинало изрядно меня раздражать. — Пожалуй… А давайте лес. Хвойный.       — Без проблем, — кивнула врач и, после пары секунд манипуляций, реальность слегка поплыла. Откуда-то донеслась одинокая птичья трель, как будто подпевающая шелесту ветра среди крон деревьев. Я принюхался. И правда, пахнет лесом… До чего технологии дошли. — Как вам? Стоит изменить что-нибудь?       — Всё… отлично… — восхищённо прошептал я, наблюдая за тем, как комната буквально превратилась в поляну посреди леса. Вокруг, за линией стен, был какой-то непроходимый бурелом, наполненный колышущейся листвой кустов, высокими деревьями и атмосферой спокойствия. Как будто можно протянуть руку и сорвать пару листиков. — Колдунство какое-то…       — Всего-навсего передовые технологии, Ярослав, — с весельем в голосе хмыкнула врач. Я чувствовал себя максимально некомфортно из-за того, что не мог сейчас использовать свои способности на том уровне, на котором манипулировал ими ранее… но то, что они никуда не исчезли — уже отлично. — Я бы оставила вам планшет и пошла дальше, но, скажу честно, мне просто интересно узнать поближе местную знаменитость.       — Знаме… что? — запнулся я, обрабатывая информацию, а затем нащупал взглядом бейджик на её груди. Кристина. — Почему? И… чем знаменит?       — Вы были в коме две с небольшим недели, так что… Логично, что вы не знаете. Но, к вашему сведенью, все оперативницы группы Посейдон клялись и божились, что не будь там вас — они бы оттуда не вернулись всем составом. Такое рассказывали… Волосы на заднице дыбом вставали, — покачала головой женщина. — Но в общем и целом, да, вы знамениты даже не как супер, а как человек.       — Ух ты. Круто. — Мой ответ был полон отсутствия энтузиазма и предельного безразличия. В данный момент для меня вся эта чепуха с титулами была вторичной настолько, насколько она вообще способна ею быть… — Сколько… выжило?       — Оперативниц или людей в аэропорту? — уточнила Кристина, колеблясь. Я кивнул.       — И тех, и других.       — Оперативниц… — Она бросила на меня короткий взгляд и вздохнула. — Ладно, вы в любом случае можете это узнать и узнаете вне зависимости от моей игры в молчанку… Погибло пятеро. И для такой операции, как мне сказала моя подруга, это ещё предельно оптимистичные цифры, учитывая то, с какими силами вы сражались. А ведь мы даже не знаем, как оценить уровень силы тех психопаток…       — Тех? Их… их всё же было двое? — задумчиво произнёс я, прогоняя в памяти события того дня. — А в аэропорту?       — Точно сказать невозможно… — уклонилась от ответа она, и я заметил, как на лицо врача легла тень. — Поэтому лучше это уточнять не у меня, я просто врач. Если хотите, я позову к вам одну из оперативниц, проходящих лечение сейчас.       — Ладно… Но пока что не стоит. Лучше скажите, что, собственно говоря, со мной? Когда я смогу встать? Ну, или, по крайней мере, смогу самостоятельно держать кружку? И… да в принципе, что у меня за ранения?       — А вот с этим достаточно сложно, если говорить начистоту… — Она повернула голову в сторону аппарата жизнеобеспечения, заставив меня вновь опустить взгляд на истыканные катетерами руки. — Если кратко: обширное кровоизлияние в мозг, почти отрубленная обломком металлоконструкции нога, многочисленные ушибы, переломы, растяжения мышц, пневмоторакс, заражение крови… Вас вытащили из-под завалов только через час с лишним, и едва успели доставить в госпиталь. Потом несколько дней непрерывных операций, плюс… Впрочем, вам это знать не надо. Мы едва смогли спасти вас, не иначе, как чудом. А может, и правда с божьей помощью… Тут сказать наверняка будет трудно.       — Обширное кровоизлияние в мозг, говорите… — пробубнил я, чувствуя, как с каждой минутой становится всё тяжелее говорить. — Не помню, чтобы меня били по голове…       — Я констатирую факт повреждений, а не уточняю источник их появления, — педантично уточнила моя собеседница, почесав висок. — Возможно, это следствие ваших… М-хм… Особых способностей. Скажу вам честно, я не специалист по вопросам медицинского происхождения суперсил или как там оно правильно называется… И ответить наверняка вам не смогу. Может, вы хотели бы узнать что-то ещё?       — Нет, спасибо… Я, пожалуй, хотел бы отдохнуть…              Кивнув, она, без лишних слов, вышла, оставив меня наедине с лесом и своими мыслями. Почему-то на душе было паршиво. Силы отзывались с трудом, тело ушло в партизаны… вон, как раз в лесу сидим… лежим… а, да насрать. Надо просто поспать ещё. Сон всему голова.       Но сон оказался не слишком полезным средством от тяжёлых мыслей. Даже во сне, меня преследовала эта проклятая красная тень. Везде. Чувство, будто за тобой следят, не отпускало. Каждый шорох, каждая мелькнувшая на краю зрения деталь — вызывали чувство тревоги и чудовищного желания вступить в бой. Ударить, сокрушить, раздавить прежде, чем оно сможет нанести вред. Но даже во сне, я был бессилен.       Не уверен, сколько раз я так засыпал и потом снова просыпался, но сон был, тем не менее, лучше, чем пребывание в этом искалеченном теле, отказывающемся работать нормально. Ко мне ещё несколько раз заходила Кристина, но разговор угасал в тот же момент, когда она обнаруживала, что я с трудом нахожу в себе силы держать глаза открытыми. Врач, разве что, оставила на тумбочке рядом с моей кроватью планшет, а в руку мне вложила какой-то пульт, объяснив, что это пульт управления комнатой.       Мир разделился на мгновения. Мгновение — и я во сне, запах гари и стреляного пороха смешивается с запахом крови. Ещё мгновение — и я смотрю слезящимися глазами на лес, неуловимо поменявшийся за время моего сна, всё так же пахнущий хвоей. Внутривенное питание, очевидно, так себе решение, но пока что кормить меня другим способом я не позволил. Хочу как минимум есть сам. Раз уж в туалет я сам ходить не могу, буду довольствоваться малым.       Прошёл день, наверное… Ну, или, как минимум, сутки, и мои психосилы начали потихоньку оживать. Недостаточно, чтобы залезать в мозги кому-то или отражать пули, но вполне достаточно, чтобы держать на весу ложку с едой… Чем я и занимался в данный момент, чувствуя жуткое раздражение. От использования пси-сил в качестве замены своим собственным конечностям в глубине души тускло тлело чувство неполноценности. Я не мог ходить, потому что моя нога всё ещё восстанавливалась в этом металлическом саркофаге… И руками двигать мог едва-едва, так как по каким-то непонятным причинам моя мышечная ткань деградировала за время моей отключки. Врач ничего не объяснила, но, если быть предельно честным, я не виню её. Они, наверняка, сами ничего не понимают.       Особенно если это — продукт работы моих психосил… А уж их не понимаю даже я сам, не говоря уже о посторонних людях. И конкретно эти умные мысли я думал в процессе поедания какого-то невнятного супа и бутербродов, которые мне притаранили по моему запросу. Люблю ветчину. Но есть её предпочитаю вручную, а не с помощью… Блин, вот вроде с одной стороны стыдно, взрослого парня с ложечки кормить, а с другой стороны — это ведь моя сила. Часть моего тела. Часть моих способностей. Почему я должен этого стесняться? Это ведь не кто-то другой делает, а я сам.       Как-то так я и наловчился использовать психосилу в качестве рук. И, что самое занятное, произошло это практически без каких-либо усилий, максимально естественно. Так что за этим процессом, собственно, поедания завтрака — или обеда, а может и ужина — меня и застали гости. А вернее, всего одна гостья.       Дверь, ранее бывшая частью стены, показывавшей мне в этот раз песчаный берег, отъехала в сторону. В комнату, постучав по косяку костяшками пальцев, шагнула незнакомая мне высокая женщина лет сорока. Нельзя сказать, что она была некрасивой, скорее с точностью до наоборот, однако при взгляде на её предельно атлетично сложенную фигуру возникала ассоциация, как ни странно, с оружием… Её красота напоминала таковую у бритвенно-острого клинка, вложенного в ножны, и притягивала взгляд так, как может притягивать его только оружейная сталь. Смертоносность, притаившаяся в тугих канатах мышц и шрамах, пересекающих видимые участки кожи.       Взгляд её пронзительно-голубых, словно льдинки в северном море, глаз встретился с моим собственным, и вторженка с улыбкой, поправив прядь в каре своих чёрных волос, помахала мне рукой. Вторая, левая, покоилась на перевязи — вероятно, сломанная. Из одежды у неё было, как показал визуальный осмотр, не слишком много вещей: штаны, футболка и тапочки. Тапочки? Видимо, пациент госпиталя, такая же, как я. Так как мои силы были и так достаточно напряжены, чтобы держать в воздухе и тарелку, и ложку, и ещё при этом в обморок от перенапряжения не грохнуться, я слабо улыбнулся и кивнул.       Хотя, конечно, от осознания своего положения было стыдно… Всё же, я не привык к тому, чтобы из моего тела торчала целая куча трубок… Особенно стыдно было от тех, которые были связаны с жизнедеятельностью напрямую. Но они, хотя бы, были предельно замаскированы и встроены в кровать, ничем не выделяясь и избавляя меня от участи носить… впрочем, думать об этом я не хочу. Хорошо хоть с гигиеной справляются какие-то супернавороченные механизмы, очищающие тело без стороннего вмешательства. Тот день, когда я искренне поблагодарил этот мир за его технологии, настал.              — Мне сказали, что ты очнулся от комы. Рада видеть, что ты жив и идёшь на поправку, — произнесла она вслух и… я мгновенно узнал её. По голосу.       — Майор? — удивлённо уставился я на неё, часто моргая. Командир Посейдона кивнула и, подойдя ко мне, вопросительно указала кивком на кровать. Я махнул ложкой в воздухе. — Конечно, присаживайтесь. Чем обязан?       — Просто решила навестить тебя, если ты не против. Я спросила врачей, они дали добро на посещение посторонними, так как твоё состояние улучшилось. И да… — Тут она неловко замялась, перебирая пальцами работоспособной руки одеяло. Почему-то мысли соскочили, в совсем неподходящей для текущей ситуации манере, на то, что она, так-то, командир элитного отряда спецназа и этой рукой, вероятно, способна свернуть мне шею… — Давай отбросим формальности, ладно? Называй меня просто Лика.       — Ладно… Так, Лика… Ты пришла навестить меня просто так, да? — спросил я, получив в ответ утвердительный кивок, и отложил тарелку с ложкой. — Я, честно говоря, как-то в своём состоянии совсем забыл о том, что мне требуются социальные взаимодействия. Ещё и телефон, как назло, потерял… — Внезапная мысль пронзила моё сознание. Кира! — Ох, бля…       — Что-то случилось? — мгновенно подобралась майор, сузив глаза. Я лишь обречённо вздохнул. Вот тебе и отношения за один день, блин. Надеюсь, она не сильно на меня обиделась… Ох. Кошмар. — Эй, Ярослав, всё в порядке?       — Да-да… Просто… Я вспомнил о том, что я своей девушке не позвонил даже… Телефон же сломался. А прошло уже две недели. Плюс, она не знает, что я супер, и тем более не знает, что я участвовал в операции в аэропорту. Пиздец.       — Девушка, говоришь… — задумчиво протянула она, а затем приподняла бровь. — Слушай, а как её зовут?       — Кира… — обречённо выдохнул я, но та отчего-то хмыкнула и достала свой… коммуникатор, как я полагаю? На телефон это было слабо похоже. — Что-то не так?       — Да просто мы, кажется, обнаружили одну маленькую тайну двух суперов… Мы — в смысле я. — Она хитро улыбнулась и бросила на меня короткий взгляд, отчего у меня дёрнулся глаз. — Не напрягайся так, всё в порядке. Я просто сказала нашему дежурному в следующий раз пропустить её. Как ты понимаешь, у суперов есть определённые привилегии… Но так как её гражданская личность не имеет совершенно никаких связей с полицией или армией… Ну, сам понимаешь.       — Откуда такая железобетонная уверенность в том, что я знаю, что моя девушка — супер? Может, она хотела сохранить это в секрете? — со вздохом спросил я. Майор лишь пожала плечами, а затем показала круговым движением пальца себе на лоб. — На себе не показывают, балда…       — Пф-ф, ха-ха! Да-да, точно… Куда же без суеверий! Но, думаю, исходя из того, что ты сотворил там, в аэропорту, я могу смело утверждать, что ты знаешь даже размер её лопатки для обуви и то, что у неё было на обед.       — Это… немного оскорбительное утверждение, — нахмурился я, чувствуя укол обиды от такого к себе отношения. Как будто я, как бесстыжее животное, способен влезать в головы людям и копаться в них, как в корзине с нижним бельём. — Я не буду говорить, что я вообще не трогаю чужие сознания в общении, но то, на что намекаешь ты — это, во-первых, очень грубо, а во-вторых неправда. Для меня лазить по мозгам людей не сильно приемлемая затея. То, что я могу это делать — не означает, что я собираюсь это делать. Это всё равно, что суперу, умеющему лазить по стенам, влезть в чужую квартиру через окно и украсть все ценности.       — Да, ты прав. Прости, — без промедления извинилась она, виновато улыбнувшись. — Я не хотела тебя обидеть. Собственно, и пришла-то я сюда потому, что как раз хотела сказать спасибо… От своего лица и от лица всех моих ребят. Хотя даже скажи я это слово миллиард раз, этого всё равно не хватит.       — Ну, я бы сказал, что мне хватит всего одного раза, — с ровным лицом попытался я покивать, однако добился лишь рваного дёргания головы и вздохнул. — Откровенно говоря, благодарить меня особо не за что… Пятеро погибших у вас, чёрт знает сколько погибших гражданских… Я сделал всё, что смог, и этого всё равно…       — Прекрати, — оборвала мои слова майор, с похолодевшим взглядом подняв ладонь вверх. — Остановись, Ярослав. Страх естественен. Разочарование, сожаление, печаль — это всё присуще людям. Мы, в конце-концов, всего лишь живые существа, каждый со своими демонами. Но если ты взвалишь на себя вес всего мира, тебя переломит пополам, как спичку. Я, мои подчинённые, мои знакомые суперы… Все, как один, страдали одним и тем же: «если бы». Если бы мы были сильнее, быстрее, умнее, круче, раньше, в нужном месте… Это нормально. Но вот то, что не нормально — это отбрасывать то, что ты сделал, в угоду тому, что ты не смог. Прекрати пороть эту чушь. Ты герой. Ты спас тысячи, возможно, десятки тысяч жизней, когда мы с твоей помощью убили ту тварь.       — Я… понимаю, что я сделал всё правильно, — медленно начал я, с трудом подбирая слова. Какая-то часть меня была полностью согласна с Ликой, но другая… — Но я никак не могу прийти к согласию сам с собой. В этой палате, оставленный наедине сам с собой, я прокручиваю в голове произошедшее и понимаю, что мог бы справиться лучше. Если бы я сразу нащупал того снайпера и ликвидировал его. Если бы начал формировать щиты раньше, и не только на себе… Возможно, если бы я нанёс удар по самому суперу террористов?..       — История не терпит сослагательного склонения, к сожалению, — со вздохом потрепала меня по голове майор, а затем положила руку на щеку, проводя по коже большим пальцем. Я вопросительно взглянул ей в глаза. — Но тебе не стоит считать, что ты в чём-то не преуспел. Ты сделал всё и даже больше, чем всё, в каждое мгновение того боя. Знаешь, а ведь мы почувствовали то, как ты сражался против той твари. Почти что каждое мгновение.       — Правда? — удивлённо спросил я, когда женщина убрала руку и сделала ею неопределённый жест в воздухе. — Удивительно. И как же?              Она прикрыла глаза, вероятно, сосредоточившись на ощущениях, которые вспоминала в данный момент. Её брови сошлись к переносице, а зрачки быстро двигались под веками, словно майор сейчас видела яркий сон, погрузившись в воспоминания. Через полминуты она тихо начала:              — Это чувство напоминало взгляд в бездну. Бездонный кровавый колодец, воняющий злобой и ненавистью. И тысячи, десятки тысяч, может больше — не сосчитать — глаз, смотрящих на меня из него, тянущих вверх своё… что-то. Эти ощущения невозможно описать словами, они похожи на выброс адреналина, происходящий, когда ты видишь несущийся на тебя поезд, будучи привязанной к рельсам. Беззащитность, отчаяние, какой-то иррациональный страх, подспудное желание бежать изо всех ног как можно дальше оттуда… Возможно, отчасти, это было похоже на чувство, когда тебя утягивает в водную пучину без капли воздуха в лёгких.       — Я тоже почувствовал что-то похожее… Но, по крайней мере, более-менее сразу понял, как с этим сражаться, — признал я, видя, как командир Посейдона качает головой и улыбается.       — Это верно… А твои силы… Я… Даже не уверена, как правильно будет описать их. — Она отвернула голову в сторону моря, лениво набегающего своими волнами на берег. Солнце в этой вариации симуляции графпанелей светило не слишком ярко, но достаточно, чтобы можно было понять, что сейчас день. — Это чувство, когда ты встал на пути у этой бездны, было словно поднять голову от земли вверх. Безграничная лазурь небес без единого облачка в солнечный день. Яркая, тёплая, красивая, нежная... И, в то же время, непоколебимая, несокрушимая, непреклонная. Как будто в одно мгновение кроваво-красное цунами разбилось о стальной волнолом, рассёкший его надвое и отбросивший в сторону. Мы потом обсуждали, что чувствовала каждая из нас, и, знаешь, все более-менее описали одно и то же.       — Ну, мне прямо неловко, если честно, — чуть покраснел я, видя, с каким энтузиазмом она описывает мои силы. Было приятно знать, что их видят именно так. Лика почесала кончик своего носа пальцем.       — Ты, наверное, не предполагал этого, но мы чувствовали каждую секунду твоей отчаянной борьбы против кровавой пелены. Каждый удар ужаса, каждый выпад агонии, злобы и ненависти, каждое мерзкое щупальце и рука, протянутые из бездны в наши разумы — мы чувствовали, как ты встаёшь на пути у всего этого без колебаний и размышлений, принимая на себя всю чудовищную силу этой твари. А, кхм… — замялась она, заставив меня хихикнуть. — Н-да. Как пафосно. Но справедливости ради, никак иначе это и не описать.       — А что было после того, как ракеты попали?       — Ракеты? Некоторые потеряли сознание, однако, большая часть взвода видела и слышала, как на нас падают обломки. Твоя сила удержала все обломки, упавшие на нас, достаточно долго, чтобы эвакуационные вертолёты спасателей и тяжёлая техника успели разобрать завалы… И только потом исчезла. А вот себя ты не защитил. Почему? — с затаённым беспокойством, внешне ровно спросила она. Я на пару миллиметров дёрнул плечами, изображая пожатие.       — Я не знаю. Я потерял сознание в момент взрыва.              Мой ответ стал неожиданностью для майора, которая приоткрыла было рот, чтобы что-то сказать, но захлопнула его обратно, сконфужено поджав губы и думая о чём-то. Её взгляд заблуждал по верхней части моего тела, не скрытой одеялом. Вероятно, я сейчас представляю из себя жалкое зрелище. А учитывая то, что она почти в три раза старше меня, да ещё и, согласно специфике этого мира, женщина, боец спецназа… Я бы скорее удивился, если бы она не смотрела на меня с жалостью, чем наоборот.              — И тем не менее даже без сознания удержал свою защиту на нас, — полуутвердительно прозвучал её голос. Я лишь пожал плечами… ну, попытался, во всяком случае.       — Не знаю. Тебе виднее. Я очнулся вот буквально… недавно, скажем. Так или иначе, что есть, то есть. — Постепенно я потерял нить разговора и замолчал, не зная, что сказать. Майор просто сидела и ожидала, и не сказать, что я был против. Хоть какая-то компания была лучше её отсутствия… В конце-концов, я поднял взгляд на неё и спросил: — Что будет дальше?       — Что ты имеешь в виду? — чуть склонила голову набок она. — Что будет дальше относительно чего?       — Ну… Я не уверен. В плане, что теперь будет с Посейдоном после таких потерь? Что будет… со мной? Что ты будешь делать?       — Посейдон? — нахмурилась Лика, а затем развела руками. — А что может с ним быть? Доукомплектуется и вернётся в строй для дальнейших миссий. От потерь личного состава спецотряд не имеет права прекращать своё существование. Аэропорт это одно задание из многих. Смерть в нашем деле — просчитанный риск, наши жизни — ресурс, используемый для разрешения опасных ситуаций, а Посейдон, в общем и целом, ничто иное, как инструмент. Сентиментальность в нашем деле приводит к губительным последствиям. Мы похороним мёртвых, воздадим им почести и будем молиться, чтобы живые прожили как можно дольше. А дальше как распорядится судьба, так и будет.       — Аэропорт… — Я поджал губы. — Мне казалось, что я готов к чему-то подобному. Но, видимо, не всегда вещи являются такими, какими они нам кажутся.       — К такому нельзя быть готовым, — покачала головой майор, отведя взгляд. — Кровь, огонь и смерть — это испытание. Пламя кузни, в которой раскаляется заготовка, обречённая либо стать клинком, либо сломаться и быть выброшенной в мусор. Какой бы подготовкой ты ни обладал, первый бой, в котором ты видишь, как погибают люди — с чьей бы стороны они ни были — всегда вытягивает наружу твою истинную сущность, подставляет нутро под удары молота. Ошеломляет, выбивает почву из-под ног, переворачивает мир с ног на голову. — Моя психическая сила всё ещё восстанавливалась, и я не мог сказать, насколько она лично ассоциирует свой опыт с тем, что описывает, лишь слабо кивнул. — В самом бою, когда приклад бьёт в плечо, слышны приказы командира и выстрелы, а в прицеле виден враг — всё просто, как угол дома. Убей. Или будь убитой. Уравнение, древнее, как сам мир.              Лика дёрнула плечом раненой руки, потирая плечевой сустав и играя желваками на скулах. Предмет обсуждения явно был чем-то не особо лёгким, но битая жизнью боец спецназа не выглядела расстроенной, грустной или мрачной. Просто констатация фактов, вбитых в сознание годами службы. Симпатичное лицо женщины исказилось хмурым движением бровей и она пару раз дёрнула носом вверх, будто пытаясь шмыгнуть, как при простуде. Взгляд её, при этом, оставался спокойным.              — Вот когда бой заканчивается, когда улеглась пыль, адреналин покинул вены и горячка боя утихла, ты начинаешь осознавать происходящее. Каждый проходит через это по-своему. Кого-то мучают кошмары, кого-то нет. Те, кто влёгкую идёт на сделку с собственной совестью, самые счастливые люди в нашей профессии. Для них смерть — просто работа. Те, кто не могут смотреть в зеркало после подобного… — Тут она хмыкнула, проведя большим пальцем под нижней губой справа налево. — Ну, справедливости ради, отсеиваются на ранних этапах обучения или и вовсе не идут в войска.       — Значит, вот оно как… — Я хмыкнул, опуская взгляд. — Значит, кошмары это нормально…       — Верно, — кивнула майор, а затем цыкнула языком и вздохнула, потирая шею за ухом. Она не казалась сейчас кем-то из иного мира, крутым спецназовцем из игр моего детства, вышибающим двери и кладущим плохишей пачками. Просто человек. Уставший человек. Это было видно в её взгляде и мимике. — Только зверь убивает без жалости, Ярослав. Мы исполняем свой долг, но наша готовность убивать не делает убийства чем-то хорошим или естественным. Со временем ты черствеешь, переносишь каждое новое всё легче и легче, оставляя собственную человечность в шкафчике на время задания, просто делая свою работу и делая её хорошо, потому что от этого зависят жизни. Но мы никогда не позволяем себе стать вровень с теми, от кого спасаем людей. Есть огромная разница между тем, когда ты вынужденно лишаешь кого-то жизни, и тем, когда ты этим наслаждаешься. Ладно… Я это всё к чему вообще вела…       — К тому, что я молодец и мне положена печенька? — с иронией спросил я, стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей. Лика хмыкнула, улыбнувшись уголками губ. — Я знаю, что в оригинале положен пирожок, но я не фанат, поэтому хочу печеньку.       — Безусловно, — приложив кулак к губам тихо рассмеялась она. — Я вела это к тому, что сомневаться в себе нормально, бояться чего-то нормально, сожалеть о прошлом и ставить под вопрос собственные решения — тоже нормально. Главное не давать этим сомнениям и страху решать за тебя, что делать. Самая большая глупость, которую можно сделать в твоём положении, это начать путать причину и следствие. Люди умирают не потому, что ты не успеваешь их спасать. Люди умирают потому, что каким-то ублюдкам взбрело в голову то, что они имеют право распоряжаться чужими жизнями. И вот таким мы вышибаем мозги на стенки.       — Постараюсь изменить своё мышление, спасибо. — Я улыбнулся ей, с уже гораздо большим количеством энтузиазма. В её словах было достаточно много сложных для моего восприятия в данный момент концепций, но я был крайне благодарен ей за то, что она сняла с моей души огромную часть сомнений. — И спасибо за то, что зашла поговорить. Эта палата, конечно, клёвое место, суперхайтек и так далее… Но, почему-то, мне тут не очень комфортно одному. Пусто. Оставаться наедине со своими мыслями так долго в этом покалеченном теле не круто.       — Сказать по правде, то, что ты выжил и идёшь на поправку так быстро — уже само по себе чудо, — высказалась Лика, потеребив пальцем один из локонов своих волос. — Но справедливости ради, стоит также сказать и то, что для этого потребовались некоторые технологии, которые ещё не прошли фазу испытаний… Короче! Поправляйся, боец, и, если что, зови. С удовольствием посижу с тобой, раз уж пока выбыла из строя, — махнула она своей сломанной рукой. Я такое движение не осилил, и только кивнул ей. Лика потрепала меня по голове и поднялась, чтобы уходить. — Если что, во внутренней сети есть весь наш отряд разной степени потрёпанности, и даже две твои подружки.       — Это какие? — удивился я, пытаясь вспомнить, о ком она говорит. Майор сделала неопределённый жест рукой в воздухе.       — Ну как какие? Те две суперши, которые, технически, должны были помогать, а в итоге чуть не превратились в губки для пуль. Они тоже хотели с тобой увидеться, но пока что не могут встать с кроватей. Знаешь, я, обычно, держу язык за зубами, когда дело касается суперов и их выбора нарядов, но если бы на них была такая же броня, как на тебе — они бы отделались максимум синяками, а не множественными переломами и внутренними кровотечениями. А если бы на тебе не было твоей… Кто знает, говорили бы мы сейчас или же нет. Но не в моей компетенции вмешиваться в выбор средств защиты суперами. Впрочем… Когда тебя выпишут, наведайся в центр по контролю за параестественным, местонахождение тебе выдаст твой куратор... Ну, с этим разобраться тебе не составит труда. Кажется, у наших западных коллег для нас есть пара подарочков. Кто знает, может, кавалеру ордена мужества первой степени перепадёт что-то интересное? — ехидно выдала она, поднимаясь и направляясь в сторону двери.       — Погоди. Ордена? Какого ордена? — крикнул я ей в спину, но дверь уже закрылась, оставив меня наедине с пустым пляжем. — Ну вот. И почему после ответов на вопросы самих вопросов стало только больше? — пробурчал я, насупившись.              Очевидно, ответа на этот вопрос тоже не последовало. Но зато следующие пару дней я провёл в относительно живой атмосфере общения. Как ни странно, после обнаружения возможности выхода в локальную информационную сеть, меня буквально завалили сообщениями все, кому не лень. Особенно отличился Посейдон: тамошние девчата, отдыхая после ранений разной степени тяжести, рассказывали мне кучу разных историй и просто болтали в нашем общем чатике или в личных сообщениях.       За это время в мире ничего особо не поменялось. Чернобыль всё так же была на свободе… Но зато Кровавый Шёпот, как назвали террористку из аэропорта, уже сочли потенциально мёртвой, хоть и не снимали красный уровень угрозы. Паранойя была как никогда велика по отношению к такого рода силам, и даже самые абсурдные для обывателя варианты не отбрасывались а брались на карандаш. И я понимал, почему так происходит. Всё же в мире не так много людей — или не совсем людей — с суперспособностями, связанными с контролем над разумом. И их боятся, как огня. Были прецеденты уже с тварями из космоса, маскирующимися под людей… Вообще, этот мир, который Земля, в который меня забросило, страдал от такого количества катаклизмов, что я даже перечислить боюсь.       Шутка ли, тут один раз половину планеты стёрло… А уж различных «мелких» инцидентов по типу уничтожения поселений, инфраструктуры, убийств целой кучи людей — не счесть. Мутагены и мутанты, аномалии, космические излучения, пришельцы, террористы, всякие ёбнутые ниндзя… Список можно продолжать долго и ни разу не повториться. Ситуация с трансатлантическим тоннелем всё ещё, например, нихрена не разрешилась. Террористки Руки продолжают совершать теракты по всему миру. А ещё, блин, как оказалось, у нас на одной из АЭС случился аврал и её чуть не взорвал какой-то шизик со способностью управлять скоростью полураспада радиоактивных изотопов.       Ещё и в зоне отчуждения ЧАЭС какая-то херня происходит постоянно… Как ни странно, в этом мире радиация сотворила целую хренову тучу разного рода проблем. Интересно, почему? Альтернативная физика? Ну, гипотетически возможно. Всё же, это не мой мир. Тут могут быть совершенно другие законы вселенной, по которым работает материя и не-материя, так что применять свои знания физики ко всему подряд может быть… довольно нагло, как минимум.       Но вообще, если так подумать, то удивительно то, как люди легко воспринимают всякого рода паранормальщину. Естественно, разного рода призраки, демоны и прочая шушера тут присутствует… И со всем этим вынуждены справляться государства. Да что уж там говорить, в Сибири посреди российских снежных пустошей недавно обнаружили следы попыток вызвать демонов из глубин преисподней! А в США чуть не случилось восстание машин совсем недавно. Всякие ведьмы на этой Земле — так и вовсе событие рядовое, ничем не примечательное… О, а ещё в Европе есть вампиры. Сюрприз. И микространа с совсем не микрочеликом, называемая Латверия. И негры откопали запасы мета-чугуния. Чудесный мир! Чудесная Земля! Почему она всё ещё существует, учитывая такую концентрацию сверхъестественного пиздеца на квадратный километр пространства?       Однако, больше всего меня заинтересовали мутанты. Как сказала мне по секрету Риэ, в США существует школа для одарённых некоего Чарльза Ксавьера… И как раз он и помогал в разработке средств психической защиты для оперативниц, волею судьбы пригодившись Саманте с Риэ на нашей миссии в аэропорту. Только вот нихрена не сработали их вундерваффе, как минимум никакого особого эффекта от их устройств я не заметил. Чему у меня есть два объяснения: либо устройства тупо не работают, либо моя сила имеет иную природу, нежели против которой разрабатывались контрмеры.       А так как этот Чарльз Ксавьер работает с правительством США и сотрудничает с ним ради ништяков, то и выйти на него я смогу только если найду способ наладить контакт с правительством, опять же, США. Возможно, он поможет мне разобраться с тем, что же я из себя представляю… И что я, чёрт побери, вообще такое. Мутант? Аномалия? Энергетическая сущность, запертая в теле человека? Пришелец? Бог?       Пф-ф-ф-ф. Это было бы очень смешно, если бы не было… реально. Да-да, оказывается, фольклор нихрена не фольклор и боги существуют. Неиронично. И, зачем-то, шарахаются на Землю. И войны у себя ведут. О да, только богов нам и не хватало… Впредь с фразочками по типу «разрази меня гром» или «обоссы меня господь» надо быть поосторожнее, потому что мало ли отзовётся кто. Но учитывая то, что мифологию своего мира я здесь применить могу едва ли, надо будет забуриться в Википедию и пошерстить что там пишут. Смысл? Не знаю. Может, он есть. Может, его нет. А может пошёл я нахуй, скучно тут просто неимоверно. Дошло до того, что я начал в свободное время фильмы смотреть.       Киноиндустрия этой Земли… Приятно удивила меня минимумом отличий от индустрии моей. Тут всё так же была килотонна говнища, но проскакивали и вполне приемлемые образчики кинематографа. Что забавно, но местные аналоги «Спасти рядового Райана», «Зелёной мили», «По соображениям совести» и прочие пришедшиеся мне по душе ещё в той жизни фильмы были… на удивление смотрибельны! Я думал меня вывернет от местного менталитета, переданного через экран, но война, боль и смерть, как оказалось, имеют тенденцию не отличаться в разных мирах.       А вот комедийный сектор, а также сектор анимации, как западной, так и восточной, были ударом под дых. Без слёз смотреть на популярные сегменты было невозможно… Но! На них и в моё мире смотреть без слёз было порой невозможно, в чём же разница? В том, что я обнаружил, что мне подходят только ну совсем уж аутсайдерские и неортодоксальные вещи, в которых мальчик не сидит с десятью девочками, и девочка не «попадает случайно в академию из одних мальчиков под видом мальчика». Конечно, это не странно, учитывая целевую аудиторию, но я смотреть подобное не мог. Большинства хороших тайтлов из моего мира тут просто не существовало, но с другой стороны… не существовало и большинства плохих! Вот уж и правда, счастье в мелочах…       Как бы я ни пытался, адаптироваться к существованию в этом мире было тяжелее, чем мне казалось. Местные нравы были для меня дикими, само существование — странным, и каждый раз казалось, что в происходящем что-то идёт не так… Впрочем, чем вообще можно оправдать свою паранойю, кроме банальной дезадаптированности?       Я проводил за подобными размышлениями очень много времени каждые… не сутки, наверное. Каждый период своего бодрствования. Почему-то было очень тяжело думать о чём-то отстранённом. Во снах мелькали лица, тела. И запахи… Как будто вживую. Я смотрел каждой из них в глаза, чувствуя, как железо тонкими нитями захлёстывает вкусовые рецепторы, оставляя металлический привкус расползаться по языку. Звон гильз по полу. И рёв выстрелов. Оглушительный, выбивающий из тела ритмичную дрожь в такт взрывам пороха в гильзах. Щелчки пуль, как будто щелчки пальцев, вокруг тела. И тьма. Обволакивающее сознание мрачное нечто, не кажущееся враждебным, но пугающее своей неестественностью.       Отвлечься получалось только тогда, когда со мной кто-то разговаривал. Моя сила восстанавливалась достаточно быстро, но не так быстро, как хотелось бы. А ел я за пятерых… Но, как ни странно, мышечная масса возвращалась очень медленно. Может, психосилы жрали всё закидываемое в топку организма?       В какой-то день меня навестила Кира. Я, в принципе, был предупреждён, но всё же…              День, когда она меня навестила, был похож на все предыдущие тем, что меня уже успели закидать чем только можно мои соратницы, а также навестил мой куратор, Семён Григориевич… с мандаринками! Серьёзно. Я их даже не ем… Хорошо хоть, зная меня, цветы не принёс. А вернее, как я понял, ему прекрасно известно, что тут их ставить тупо некуда.       И вот таким образом, за отчаянными попытками съесть котлету собственными руками, уже способными двигаться более-менее приемлемо, меня и застала Кира. Едва дверь отворилась, взгляд её фиолетовых глаз в мгновение нащупал меня, лежащего на кровати со слегка подрагивающей рукой, подносящей ложку с овощами ко рту. Произошло это столь резко, что я чуть не выронил еду от неожиданности. Девушка как будто запнулась, роняя свой рюкзак на пол, и сделала пару поспешных шагов в мою сторону, однако остановилась. Я так и застыл с открытым ртом и ложкой овощей в сантиметре от зубов, но пересилил неловкость момента и, всё же, закинул еду в топку.       Кира, судя по её одежде, откуда-то сильно торопилась: штаны и куртка были сильно помяты и явно натянуты в спешке, а рюкзак был каким-то ну слишком уж надутым, как будто в него затолкали огромное количество вещей. И я даже догадывался, что там, но психосилами пользоваться не торопился. Единственное, что я сделал — это мягко коснулся сознания девушки, чтобы понять, как она себя чувствует.       Страх. Она чувствовала страх вперемешку с облегчением. И, кажется, стыд. Я ослабил хватку воли и через мгновение ощущение её эмоций развеялось, оставляя меня наедине со своими мыслями. Кира, в свою очередь, медленно подошла ко мне и встала на колени рядом с кроватью, изрядно удивив меня.              — Ты чего? — воскликнул я, чувствуя, как она осторожно взяла мою левую ладонь в руки, и попытался потянуть её вверх. — Садись на кровать, балбесина! Тут куча места! Чего штаны пачкаешь?       — Живой… — выдохнула она и поджала губы. В уголках её глаз начали скапливаться слёзы. Девушка уронила лоб мне на живот, сжимая мои пальцы обеими руками. Я неловко улыбнулся, чувствуя, как рубашка на животе с каждой секундой становится всё более мокрой, и положил правую руку ей на волосы, поглаживая её макушку со всей своей невеликой силой.       — Ну-ну, чего ты? Я живее всех живых. Настолько живой, что из департамента жизни приходили и за нарушения по концентрации в моём бренном теле оштрафовать пытались. Но я им не дался, потому что у них документов нет. — Мои слова не возымели эффекта. Я вздохнул и освободил свою вторую руку, чтобы поднять голову Киры и взглянуть ей в глаза. — Слушай, я сейчас тоже плакать начну. И мы будем сидеть, как два дебила, разучившиеся говорить. Тебе оно надо? Мне лично не надо. Прекращай. — Сопроводив свои слова движением пальцев, вытирая слёзы с глаз, я улыбнулся. — Всё в порядке, честно! Ну, настолько в порядке, насколько может быть в моей ситуации.       — Я думала, ты погиб там, в аэропорту… — тихо произнесла она, накрывая мои руки на её щеках своими и шмыгая носом. — По новостям показывали… И ты пропал как раз в тот день… Как знала, что с моей-то удачей!.. Боже…       — Ты так и будешь продолжать стоять на коленях рядом с кроватью или пожалеешь мою спину и сядешь, наконец, рядом со мной? — скептически поинтересовался я, вынужденный чуть наклоняться в её сторону. Кира, отрезвлённая такой резкой сменой темы, послушно поднялась и уселась рядом. Я тяжело вздохнул. — Знаешь, глупо будет считать тебя полной дурой, не догадавшейся об определённых деталях происходящего, так что хотелось бы сказать, что я не мог поступить иначе. Но ты полностью вправе злиться на меня за то, что я не нашёл способа с тобой связаться как только появилась возможность. Не потому, что не мог, а потому, что… ну… в общем да. — Я замолчал, сложив руки на животе. Девушка пребывала в молчании и лишь рассматривала моё лицо. — Прости меня.       — Я имела определённые догадки ещё в кафе, — подала голос Кира, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и потянулась было, чтобы снять резинку с волос, завязанных в конский хвост, но остановилась и рвано вздохнула. — Моё чутьё подсказывает мне о многих вещах, которые я не понимаю сознательно. Но даже без него нетрудно догадаться о том, что гражданских в военном госпитале не лечат. И уж точно не на нижних уровнях. А ещё, полагаю, это же чутьё в тот день меня и завело в то кафе… Счастливое совпадение, говорила моя сестра. Настолько совпадение, что буквально через несколько дней мой парень пропадает без вести точно тогда же, когда случается один из самых кровавых терактов за всю историю нашей страны. По аэропорту запустили ракеты. Баллистические ракеты! — она всхлипнула, с дрожащими губами уткнувшись мне в плечо. — Кто ожидает хоть какой-то процент выживания после подобного?! Только идиотки или наивные дуры…       — А ты из какой категории в таком случае? — поинтересовался я, ущипнув её за щеку. Она криво улыбнулась, перебарывая себя.       — А я не ожидала, что ты выжил. Я просто надеялась на это.              Мы оба замолчали. Кире, кажется, было нечего сказать, потому что она просто уткнулась лицом мне в грудь и слегка подрагивала от переполняющих её эмоций, ищущих выход через слёзы. А я не хотел брякнуть что-то глупое и испортить момент. Хотя, казалось бы, конкретно сейчас стоило бы что-то сказать. Но я предпочёл подождать, пока она успокоится, поэтому просто обнял её как можно крепче и насколько мне позволяло моё в данный момент тщедушное тело, позволяя выплакаться, а она просто держалась за меня — как будто боясь, что я исчезну в тот же миг, как только хватка её пальцев ослабнет.       Я заблокировал дверь в свою палату коротким усилием воли и уткнулся носом в макушку своей пережившей не самые приятные недели девушки. Кому бы в ближайшее время ни надо было меня увидеть, он подождёт.