Терновая сеть

Я резко вдохнул живительный кислород и закашлялся, случайно вогнав в лёгкие немного вязкой слюны, собравшейся под языком, у самого горла. «Чёрт, ну и хрень», — подумал я, когда смог отдышаться и унять очередной приступ кашля. «Перед смертью не надышишься», — вспомнилась мне к чему-то старая пословица, на что я мысленно хмыкнул и согласился. Грех не изъявить согласие, когда правда перед тобой. Экзамены никто ведь не отменит. Ироды. Чтоб им пусто было, а то придумывают ведь, черти такие… Садясь и вытирая тыльной стороной ладони подбородок и нижнюю губу, немного морщусь от нахлынувших чувств. Голова нещадно болела, словно я за раз осилил десять томов Достоевского на свою хмельную коробочку (какого-то чёрта перед экзаменом, прям как распоследний идиот); тело ныло, как после «лёгкой» физкультуры в универе посреди недели (век не забуду физрука-тирана, мир его праху и бутылку водки в карман, чтоб нас не трогал больше); горло першило, лёгкие саднили, ну и ещё чего по мелочи, как ощущение, что рука у меня ободрана в кровь, словно после того знаменательного дня. Задумчиво ещё пару секунд потёр нижнюю часть лица, смотря в… А, собственно, куда? Я моргаю и только теперь осознанно вглядываюсь в даль. Точнее в то, чем это могло бы быть в теории… Я не знал, что видел. Да даже если бы знал, то не смог бы, скорее всего, нормально или внятно описать с первого раза. Это было слишком… странным. Я видел… Что-то. Нечто. Оно походило на какую-то комнату, на первый, немного невнимательный взгляд или беглый осмотр. Белую. Просторную. Светлую. Бесстенную и беспреградную. Судорожно вздохнул. Огляделся, краем глаза подмечая грязь и что-то другое на себе. Вокруг и везде был бесконечно белоснежный простор. И где-то наверху начиналось что-то чёрное, склизкое, как смоль, но слишком глубокое и чёрное, чтобы ей быть. Как потолок, желающий втянуть тебя в свои холодные объятия. Сглотнув, я поднялся, вглядываясь в «пол» подо мной. Под собственным телом почти не было тени — только небольшие кружочки, что спрятались под моими грязной обувью. Я хмурюсь, улавливая несостыковку; вглядываюсь вниз внимательнее, подольше, повторяя видимые факты в своей голове. Точно! Я вспомнил! Я же эти самые кроссовки ещё дня два назад мыл единственными имеющимися у себя руками. И почему они теперь настолько грязные? За один день, что я их носил, они не могли так сильно испачкаться! Я принялся ворошить память. В голове начали пролетать календарным калейдоскопом обрывки прошедших дней, не составляющих никакой определённой картины и не имеющих на первый взгляд никакой последовательности. Да и на второй тоже. Кадры замедлились; я словно перенёсся в прошлое, видя всё перед собой: колледж; переменна; спор; пара; спор, но уже, можно сказать, эпичнее; окончание пары; дом, вернее квартира. Да, точно. Потом несколько обычных дней, другие пары; день перед сдачей и решения спора — засиделся допоздна за проектом, лёг спать уже глубокой ночью; наутро с трудом проснулся и в спешке стал собираться. Дверь, щелчок, лестничный пролёт, улица, тротуар; не свернул, где надо; побежал дальше; звонок; классрук орёт в трубку; бегу по пешеходу; толчок; крик из трубки; звук падения чего-то; тьма. Медленно моргнул, начиная понимать; мой взгляд пополз выше брюк. Я невнятно что-то прохрипел. Боже! Да я выглядел просто ужасно! Джинсовка (в одном-единственном экземпляре во всём моём гардеробе!) стала грязной и порвалась в некоторых местах; на правой руке красовалась большая такая дыра, сквозь которую проглядывалась моя же испачканная рука; чёрная майка с дурацким принтом (который мне нравился, вообще-то!) заляпана бордовым, похожим на кровь, и дорожной пылью. Я даже боялся представить масштаб катастрофы на своей спине. Там определённо всё было намного хуже. Господи помилуй… Я глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Так, Джо, успокойся. Всё не так критично. Удивительно, что я этого сразу не заметил, джинсы-то тоже теперь не ахти. Наверное, потому что часто их пачкаю. Да и с первого раза дыры не заметишь: вечно я их либо зашиваю/заштопываю, либо ничего не делаю и оставляю любование на «радость» современной «молодёжной» моде. Да и новые покупаю слишком часто, аж забываю, были ли джинсы изначально рваны или нет. Но не страшно. Сейчас найдём какого-нибудь прохожего (или свой телефон) и попросим позвонить в скорую (но лучше отыскать свой телефон). Я осмотрелся и, набрав полную грудь, заорал: — Эй, здесь есть кто-нибудь?! Мне нужна помощь! Мой голос распространился по этому месту… и стих. Вот так просто и быстро. Я не особо понял сначала. Минут пять, а может всего две, я нервно стоял, озирался и ждал ответ. Через десять я начал оглядывать себя, ещё более пристально и ещё более скурпулёзно, чем до этого. Ничего серьёзного я у себя не обнаружил, если судить по ощущениям. Джинсовку я снял и сбросил на пол; после сделал то же самое и с майкой. Спину я не мог хорошо разглядеть, но и того, что видел, давало хоть какие-то представления. Кровь, много крови, ссадины и царапины — что мелочь, честно, — и немного грязи. Одежда выглядела хуже и напоминала настоящее тряпьё. Ну, всё не настолько плохо, как сначала сказал, но носить долго я бы это не стал, да и вам не советую. Жалко было взглянуть на кофту: такой хорошей была, а что теперь? Осмотрел руки: те выглядели неплохо, много грязи и не так много крови (кроме правой, там и крови и грязи было много). Пришлось вздохнуть и смириться, после чего с трудом содрал рукав и перемотал им; когда надел и подвернул, понял, что это было бесполезно и можно было просто таскать джинсовку на себе; ударил себя по лбу и, с тяжёлым стоном, закончил начатое. Теперь у меня есть: два нарукавника, плотно подвёрнутые и облегающие предплечья, и один безрукавный жилет. Хотелось проклясть себя за глупость и отругать как следует. Остальное отряхнул и надел на себя, а что надевать не надо было, то просто встряхнул и почистил, как смог. Встав ровно, я огляделся. Никого. Пусто. «Странно, конечно, — подумал я краем мозга. — Очень странно.» Засунул ладони в карманы, дабы унять дрожь, перекатываясь с носка на пятку; в правом что-то холодное находилось, скорее всего пластиковое, но с металлом. Достал руку вместе с предметом; это была зажигалка. «Меня мама убьёт, если узнает», — нервно улыбнулся и прыснул со смеху я. О, это было забавно. Но отчего — я не знал. От нервов, должно быть. Глупо немного посмеявшись, я вдохнул грудью и успокоился. Чудно, конечно. Что у меня в кармане делает моё огниво? Не помню, чтобы клал. Забыл, должно быть, вынуть ещё до этого дня, раз нашёл в правом кармане: я обычно зажигалку в левом ношу, на всякий пожарный. Снова прыснул и захохотал громко в голос. Зажигалку на всякий пожарный, ну надо же! Сказанул, сказанул, нечего сказать. Вы, барин, сами себя превосходите с каждым разом! Интересно, а на какой «пожарный» она может быть нужна? Ну точно на прямой — пожарить! Смеясь немного задыхающимся смехом, осаживаюсь на пол, держась за живот. Вот смеху-то! Вот умора! Ну даю! Лежа на спине немного успокаиваюсь и сбрасываю остатки хохота, продолжая улыбаться. Стало как-то легче после: нервы немного остыли, дали волю свободной мысли и холодному разуму. Я стал думать; улыбка сама собой сползла с меня. Нужно было что-то сделать. Но что? Идей как таковых не было; разве что телефон… А. Точно. Я встал и, на выдохе выругавшись, стал ходить вокруг своего места пребывания. Хотел найти телефон — причём свой, а не чужой! — и чуть не забыл об этом. И что это со мной происходит? Сам не свой какой-то в последнее время. Я поморщился. Неприятно, конечно. Я хлопнул себя по щеке. — Потом будешь размышлять над этим. Сейчас надо пойти и… что-нибудь сделать, — с запинкой пробормотал я себе, конечно. Оглядевшись вокруг, я сделал себе мысленную пометку и пошёл на угад в одном из направлений. Засунув руки в карманы, лениво оглядывал всё, не замечая ничего нового для себя. Белый, белый; белое, белое… Однообразно и светло. Скучно и раздражает. Очень раздражает, но пока что терпимо. На потолок не смотрел — отчего-то он меня сильно пугал. Словно какой-то гигантский глаз смотрит на тебя, ей-Богу. Или сотни глаз. Прекрасно. От такой ассоциации мне стало ещё страшнее. Замечательно. Просто прелесть, шизик… Следя за округой краем глаза, я вернулся к своей мысли. Как так вышло? Вышло что? Да то, что вышло — я оказался здесь. Так, погоди. Я чуть не споткнулся из-за своей же ноги, но спокойно продолжил идти, даже не приблизившись к точке падения. Почему я так резко переключаюсь с темы на тему? Не замечал за собой такого раньше. Только на уроках разве что. А потом на парах. Но там это была скорее ощутимая необходимость и нужда, чем ещё что-то. В учебных заведениях и учителя слушать надо, и о чём одноклассники болтаются следует сведать. Всякое ведь бывает. Спросят чего, а ты не знаешь, что отвечать. Неприятно получится. Лучше уж мозг и уши напрягать, чтобы на два «фронта» понимать, о чём сейчас идёт речь. И ты знаешь, и остальные знают, что ты знаешь (О как загнул…). В очередной раз оглядываюсь вокруг и замечаю, что место стало не таким ярким и светлым. Оно, конечно, и до этого не слепило глаза своей белизной (по крайне мере, не так сильно, как могло показаться вначале), но теперь оно стало на пару тонов темнее что ли. Странно и… необычно, пожалуй. Но пока мне это ничего не даёт — возможно это место само по себе меняется в зависимости от светового цикла, а, может, это из-за того, куда конкретно я зашёл. Кто ж пока знает? Вернёмся к насущим баранам. Так вот, что со мной происходит в последнее время? Очевидно, какая-то хрень. Только какая — уже другой вопрос. Сначала кручусь, как бешенная белка в колесе половину недели, потом происходит какая-то невиданная до селе нами фигня и, под конец, на сладкое, так сказать, собственная… смерть? С трудом верится, поэтому оставлю пока в «нереализованные; а если реализованные, то не скоро». Потому что звучит глупо и нереально. «Я чувствую, значит я живу», — перефразировал я на свой лад. Да и что со мной происходит или происходило — пока что непонятно. А когда станет понятно — неизвестно. Поэтому, пожалуй, отложу вопрос на какое-то время, и задамся следующим: как я здесь оказался? Немного непонятный и пугающий некоторых вопрос, а меня сейчас в особенности. Потому что, эй! Я нахожусь в непонятном белом мире, он становится темнее у меня на глазах, причём буквально. И знаете, что самое отвратительное? Я не знаю, где выход или что это! Так, тихо, спокойно. Не поддаёмся панике. Вдох. Вы-ыдох. Я глубоко и размеренно задышал, ненадолго замедлившись. Когда эмоции утихли, я спокойно побрёл дальше, замечая, что место стало не только ещё темнее, но и быстрее темнеть. Ладно, раз уж и с этим мы пока не можем разобраться, то почему бы пока не посидеть и подумать? Лично я не видел ни одной причины против, поэтому с удовольствием уселся, скрестив ноги и блаженно потягиваясь. Чу-ма-а-а. И что мне не нравится? Тихо, спокойно, никого нет, никто тебя не дёргает. Кла-а-асс. Я благодарной лужицей растёкся по полу, раскинув руки и прикрыв глаза. Да, давно мне не было так хорошо, как сейчас. Место, конечно, странное, но уютное. Да и вообще, почему всё «комната» или «место»? Уж лучше тогда «пустота» называть, логичнее будет. Людей нет, животных и растений тоже. Повторяюсь что-то. Вздохнув, закинул руки за голову и принялся думать. И всё-таки, это неправильно. Не существует мест, где совсем нет людей. Даже одного. Нет, конечно, я считаюсь, но быть в одиночестве в столь бренном мире мне как-то не прельщает. Да и покоя не даёт вопрос попадания сюда. Было что-то странное. Что-то такое, что я упускал из виду. Как будто я смотрю вперёд и не вижу, где находится змея. У меня проскользнула даже мысль, что правда где-то на поверхности, но она была ещё не понята. Я сосредоточился и принялся вспоминать. Неделя проскакивала передо мной снова и снова, одинаковая, не меняющая из раза в раз и не несущая ничего интересного, кроме подмеченных мною под иным углом эмоций окружающих. Я сфокусировался на последнем дне. Я просматривал последние моменты, когда в голову начали приходить… своеобразные выводы, так скажем. «Чем больше я думаю, тем чаще приходит мысль о собственной смерти. Но почему? По какой причине? Я молод, крепок; не атлет, но хорош здоровьем. Мне банально некогда и незачем было умирать. Последний момент, конечно, смущает, но не думаю, что там что-то серьёзное — фальшивые воспоминания всегда имеют место быть», — размышлял я, лениво двигая носком. «Второй вариант, который почему-то приходит на ум: я нахожусь в матрице. Понятия не имею, как так получилось и почему я тогда в пустоте очутился, а не в той капсуле с питательной жидкостью и что вообще происходит тогда с миром. Да и звучит слишком бредово, если на то пошло. И глупо. В каком-то смысле. Оставлю на потом: нужно сначала все варианты рассмотреть.» «Третий: я сошёл сума и мой разум пытается меня защитить таким образом. От кого, зачем, почему — хрен. Его. Знает. Этот ваш разум. Или это то самое «безумное» место, в которое я в последствии попал. Исключать не стоит, так что возьмём на заметку.» «Четвёртый: я в коме, — я поморщился. — Но звучит так же глупо и безумно, как первый вариант. По какой причине, при каких обстоятельствах — неизвестно. Потому оставим пока что в сторонке и этот.» «Пятый: возможно, я сплю. И тогда это место — мой сон. Звучит как самый логичный и рациональный вариант из придуманных мною. Но если это место — мой сон, то либо у меня всё плохо с фантазией, либо я не умею контролировать сны», — я хмыкнул. «Второе звучит логичнее, чем первое. Значит, мне нужно чего-то дождаться и тогда я выберусь отсюда. Из этого можно сделать вывод, почему я подумал о матрице. Кстати, ещё возможен сбой, это и объясняет причину моего нахождения в пустоте, а не в капсуле. Но вернёмся к теории про сон. Мне нужно дождаться. Только чего? Кто ж его знает ведь, как сновидения пойдут. Перескачут ещё, а потом думай, где выход теперь может быть. Либо, как мысль, можно попытаться проснуться. Только, скорее всего, будет очень сложно. Или нет. Не проверим — не узнаем.» — Никогда ещё такого не делал, — пробормотал я, на мгновение открыв глаза и снова закрыв их. В сон клонило просто жуть. По идее, трудно быть не должно: нужно всего лишь заставить себя (то есть своё настоящее, не воссозданное мозгом тело) открыть глаза. Звучит достаточно просто, но как оно на деле — не знаю. Нужно попробовать, а то вдруг не получится. Я сосредоточился, мысленно представляя себе очертания своей комнату, в которой сейчас, скорее всего, нахожусь. Образ приходит нечёткий, немного стёртый и полностью белый, где чёрным обозначены края предметов и небольшие тени штрихом. Представил, что лежу в своей кровати, возможно, забывший снять одежду, и попытался открыть глаза. Ничего не вышло: я открыл глаза здесь, а не там. Ладно, первый блин комом. Нужно пробовать ещё раз. Убрал руки и положил на живот, закрывая глаза. Стал следить за своим дыханием, вслушиваясь в его размеренный ритм. Глаза начали наливаться свинцом. М, хорошо. Снова стало так спокойно и начало клонить в сон. Может, так и нужно? Стоит попытаться. Я начал пытаться открыть свои «метафорические» веки. Это оказалось действительно сложнее, чем представлялось: ты вроде и открываешь веки, а вроде и нет. Но вроде что-то получается… Вон, вижу что-то. Только очень непонятно и размытое, краски сливаются в единое мессиво. Фиолетовая вспышка. Я испуганно подскочил. Дыхание сбилось к чертям. Сердце запульсировало, как от ядрённой дозы адреналина в энергетике. И что это было? И я вроде цел… И это не было похоже на сон… И… И… И что это, блять, было?! Я уселся поудобнее, положив руки на скрещенные ноги. Сон как рукой сняло. Ну и гадость. Ещё и «Пустота» резко посветлела на несколько тонов, что глаз режет, слепить начало. Промаргиваюсь, стирая выступившую слезинку с ресниц и протираю лицо руками. Дичь какая-то. Это что за феерическая хрень была? И что вообще происходит? И что со мной? И… Голова начала нещадно раскалываться. Я сморщился, закрыл веки и потёр виски. Боже. Ничего не понимаю. Вроде бы и всё должно быть просто, а нихера так не получается. Я вздохнул, опустив руки. Да, Джо, ты влип. По-настоящему влип, приятель. В такое дерьмо ещё никто до тебя, должно быть, не попадал. А если и попадал, то ни за что не делился этим фактом с остальными. Фыркнул. И правильно. Нехер таким делиться с другими. Учудят ещё чего после, что только за голову хвататься и останется… Руки мелко подрагивали, пальцы дёргались, непроизвольно сжимаясь и разжимаясь, больно впиваясь короткими ногтями в ладонь. Всё тело напряжено, словно вот-вот придётся вскочить и бежать со всей силы то ли от какой-то опасности, то ли от какого-то большого раздражителя, что, честно, одно и то же. Снова вздохнул и с силой потёр руки, дабы унять внезапный мандраж. Я смотрел в одну точку, наблюдая, как пустота светлеет. Странно это. Очень странно. И что вообще значит? «Разве ты ещё не понял?» — спросила меня мысль в голове. Но она казалась какой-то совсем чужой, словно… сказанной чужим голосом? В моей голове? Но я её услышал. — «Что не понял?» — нахмурился я. «Какие же некоторые бывают тугодумными», — вздохнул немного уставше голос. А может и не немного. Сзади послышались шаги. Я резко обернулся и замер. — Какого… — вырвалось у меня изо рта. «…чёрта», — в мыслях закончил я. Хотя, наверное уже можно сказать и «Юникрона» или «Праймаса». Вполне себе теперь подходит… — «Как скажешь», — хмыкнул Пожиратель Миров и ныне являющийся планетой Земля. Он обошёл меня по дуге так, что пришлось возвращать голову в изначальное положение и смотреть в другую сторону. Его прямая спина подобно у военного с такой же поступью: лёгкой, мягкой, решительной и твёрдой, и руки, что сзади скрещивались, как у некоторых дворецких, создавали своеобразное и двойственное впечатление. Особенно на меня. Некая элегантная смесь машины для убийств и благородного джентельмена, можно сказать. — «А не догадался ты достаточно простой истины, — продолжил Бог, как будто говорил об этом каждый день, поглядывая на меня временами. И не говорил в моей голове. — Ты уже мёртв. Досточно давно, между прочим. Твой мозг в курсе, но сам ты признавать этого не хочешь.» — «Но я ведь могу чувствовать…» — не понимаю я и оттого хмурюсь ещё больше, бегая глазами от пола до Разрушителя и обратно. Юникрон усмехнулся и наполовину развернулся. — «А вот тут ты не прав, — достаточно весело заметил он, хотя я чувствовал, что у этой личности терпение — вещь очень хрупкая. При нём нужно подбирать слова правильно, если спровоцировать случайно не хочу. Окей, говорим только по делу. Хорошо, что он не злится на моё сидячее положение, голова немного кружится, а вертолётом притворяться не хочу вовсе. — Твой мозг зафиксировал последние ощущения и перевёл их на тебя здесь. Ты же сейчас ничего не чувствуешь», — больше утвердил, чем вопросил и склонил голову Разрушитель, скалясь. Я, медленно моргнув, прислушался. Действительно — вообще ничего. Я не чувствовал ничего, включая дискомфорта, холода или тепла. Но головокружение всё ещё было. — «С чего бы я умер? — спросил я и поднялся. Я посмотрел Юникрона (если это, конечно, он) снизу вверху. Дыдла, блин. — Я всё ещё чувствую головокружение и сейчас с трудом стою на ногах. Не шатает меня только чудом, должно быть. Так почему же ты считаешь, что я умер?» — я сощурил глаза, смотря в фиолетовые напротив (Я не видел и не чувствовал это, но смотрел на Бога с вызовом. Не мог контролировал это). Разрушитель только странно для меня хмыкнул ни капли не меняясь в лицевой. Он, взмахнув рукой, что-то сделал, чего я разглядеть не смог — не успел. Послышался визг шин. Я не успел отскочить или увернуться и упал. Тело пронзило острой болью, мир как-то странно стал выглядеть и я совсем не мог пошевелиться. Но я видел. И, совсем немного, чувствовал. Я видел, как недалеко — в шагах четырёх, наверное — стоял Юникрон. Видел машину рядом, но не мог разглядеть ни марки, ни цвета. Спина немного странно, правда, ощущалась. Словно у меня появилось больше позвонков или гибкости и я могу ею полностью двигать, но не научился ещё. Левая рука висит странновато, и правая под каким-то непонятным мне углом; разодрана всё-таки. Воплощение Хаоса подошёл ко мне и, взяв за руку, поднял. Хм, интересно получается. А он не гнушается того, что я белковый. — «Вот так ты и умер», — сказал Бог, плавным движением манипулятора указав пространство. Я огляделся. Дыхание перехватило. Жутко захотелось блевануть, но я с трудом сдержался, проглотив кислотный комок. Я лежал на дороге. Моё тело было изломано, лежало в крови и не шевелилось. Одна из рук сломана в предплечье и, возможно, плечо сломано, перекинутая через голову. Вторая лежала на земле асфальте и была разодрана до мяса в некоторых местах точно. И заметно сразу — лопатка раздробленна, плечо сильно на спину заехала, возможно разрыв мышц и связок. Носом сильно проехался по дороге, кровь есть, щека тоже в царапинах. Но самое страшное — глаза. Стеклянные, не видящие, блеклые и туманные. Я сглотнул. Это выглядело просто… отвратительно. Я перевёл взгляд выше. Грузовик. Краз. Большой, яростный дальнобойщик, настоящий тягач. Размазал меня по асфальту, сволочь, пока я по правилам бежал. Тварь. Но до чего же красивый, видно — новый. Чёрный, как чернила, с ширмой, но без всяких «картинок», которые старые дядьки добавляют. «Отвратительный у тебя водитель, парень, — хмыкнул я в мыслях. — Просто отвратительный.» Насмотревшись, должно быть, вдоволь или же добившись нужного эффекта, Юникрон щёлкнул пальцами и мы переместились в то же белое «ничто». Я молчал, перевария. Ужасно осознавать, что ты сдох. Просто отвратительно и неприятно. — «Значит, я умер? — ровным голосом поинтересовался я, смотря в невидимую точку. — Совсем? Безвозвратно?» Разрушитель странно хмыкнул, не выглядя так, словно его всё это волнует. Каждый день сидит видит, как подыхают люди вот так отвратительно. Хотя, может, это так и есть. — «Не прям чтобы совсем и безвозвратно, — Юникрон подошёл ко мне и, слегка наклонившись, странно сверкнул оптикой. — Как видишь, твоя душа ещё существует. Я вытащил её и могу вернуть тебе тело или сделать новое.» Я скривил лицо в кислой мине, смотря из-подо лба на Воплощение Хаоса. «Или убить окончательно и всё же безвозвратно», — закончил я его мысль, сдержав желание крупно вздрогнуть. Мурашки пробежались по коже, но, вроде, не так уж заметно. — «И что мне надо будет сделать?» — учтиво спросил я. Господи, во что я влез, во что я влез?.. Разрушитель растянул подобие губ в улыбке. Как там это в интернете называли? А, хрен его знает, уже не так важно. — «Соображаешь, смертный, — как-то одобрительно хмыкнул Бог. — Ничего особо сложного. Тебе всего лишь нужно сделать так, чтобы дети моего брата не воевали на мне и не отсвечивались как можно дольше до тех пор, пока люди не смогу самостоятельно рассекать галактический простор.» Я сощурил глаза; лицо моё невольно приобрело ещё более унылый вид. — «То есть кибертронцы — дети Праймаса», — уточнил я. — «Верно», — сказал Юникрон. Мы не двигались, сверля друг друга нечитаемыми взглядам. Лицо моё сгладилось, не выражая ничего под слоем смерти бледности. Я быстро соображал. Догадываюсь я, куда это меня приведёт, ой догадываюсь… Не зря он только это сказал — там полный пипец будет, если вылезет, походу. Но с одной стороны, это хорошо — второй шанс, как-никак. С другой — слишком мало понимания ситуации. Тебе дали какую-то мизерную часть, а ты сиди и решай, думай, что он этим имел ввиду, есть ли тут скрытый смысл, идёшь ли ты сражаться с мировым заговором или группой фанатиков, играющих по вечерам хэви-металл. Этим все грешат. Нельзя лезть в сеть, не зная, нет ли там капкана точно. Кажется, это про яму было. И про мину ещё была какая-то похожая. Но смысл от этого не меняется. Что ж, любитель акул, будем нырять и быстро выбираться, пока не сцапали. — «Извините, конечно, но это звучит довольно странно. Я знаю, что кибертронцы довольно… своеобразные личности и слишком верткие для уничтожения, но почему вы сами не можете? Того же Праймаса можно попросить?» — аккуратно спросил я. Рано капать глубже, ой рано. Разрушитель сощурил свою оптику, вглядываясь в меня. Я стоял статуей, стараясь не дёргаться от такого взгляда. Ой нарываюсь, ой нарываюсь… — «С некоторых пор, — начал он. — Я не могу вмешиваться в их дела, если не хочу ещё больших проблем, чем мне предоставлены.» — «Из-за Матрицы?» — полуутвердительно интересуюсь. — «Из-за», — подтверждает Бог. Я ненадолго замолкаю. Явно не только, чертила эдакая. Да мы тут в контракт с дьяволом играем. Не хочет говорить — там явно что-то крупнее какой-то дряхлой Матрицы Лидерства. Ладно, что меня не просит именно в этом помочь — уже спасибо. Но принять во внимание придётся: это вам не «Война и Мир», тут всё крупнее будет и далеко не всё описано. Да и текста на блюдечке нам никто не предоставит, как бы того я не хотел. А жаль. Очень, очень, блин, жаль. Было бы удобно. Да и анализировать так проще. Эх, придётся научиться вести дневник, похоже. — «А Праймас?» — подымаю одну серую бровь я. Пусть хоть это мне скажет, чтобы хоть что-то понять. Даже если мне это ничего не даст, всё равно стоит разведать. — «Мы с ним давно не общались, но он сейчас настолько слаб, что вмешиваться в жизнь детей ему не стоит для экономии энергии», — коротко сказал Юникрон. Я снова замолчал. Поня-я-ятно. И тут молчок. Хотя бы честно. Значит, Праймас нам пока не доступен. Абонент находится вне зоны доступа, пожалуйста, перезвоните позже. Тьфу, блин. Ладно, хотя бы тот жив и явно начинает потихоньку восстанавливаться. Может, удастся как-нибудь всё же связаться с этим… ля, даже не знаю, как назвать… «горе-разумным», пусть будет. Хотя нет, горе-разумный у нас Старскрим, а этот полудохлик-задрот-планета, вот кто. Мда-м. Главное — придумать потом, как связаться с этим Созидателем. — «Хорошо», — со вздохом соглашаюсь я, уставившись в пол и спрятав руки в карманы. Нужно ещё поразмыслить, очень много и осень тщательно. «Всё равно выбора нет», — думаю я. — «Как много хоть у меня времени?» — говорю совершенно другое, прикидывая, сколько мне понадобиться на… всё. В принципе. — «На подготовку — вполне достаточно», — хмыкнул Разрушитель и выпрямился. Он всё также смотрел на меня, затылком чувствую! — «У меня есть время привыкнуть к этому миру?» — уточняю. Лишь было больше месяца, а лучше боле полугода. Мне этого будет и так чертовски мало, так пусть хоть что-то радостное будет. — «Есть, — Юникрон развернулся и немного отошёл. — У тебя для всего будет достаточно времени», — и ушёл. Оставил меня одного разгребать мои мысли и разбушевавшиеся чувства… З-зараза вселенского масштаба. Да чтоб тебя.