Диффамация

– Здравствуйте. Джессика, верно? На дворе стояло позднее утро, когда перед домом Майкла Джонсона появился посетитель. Открыв входную дверь, мужчина увидел немолодую женщину, которая медленно выхаживала возле его жилища, рассматривая фасад двухэтажной постройки. Услышав приветствие хозяина дома, Джессика улыбнулась и ответила своим: – Здравствуйте, Майкл. Ваш дом действительно замечательный. Не жалко продавать? И место такое тихое, умиротворенное. – Обстоятельства вынуждают, – уклончиво ответил мужчина, слегка потупив взгляд. Впрочем, уже пару секунд спустя он вновь посмотрел на Джессику. – Хотите посмотреть дом изнутри? Женщина с улыбкой кивнула и молча проследовала в сторону входа. Подав гостье руку, Майкл помог ей ступить на небольшую площадку перед металлической дверью. – Проходите, пожалуйста. Осторожно, здесь ступенька. Оказавшись внутри, Джессика оглядела сразу несколько помещений, одновременно представших перед её глазами. Вплотную к прихожей в доме располагался широкий вестибюль, для освещения которого солнечным утром не требовалось задействовать даже массивную живописную люстру, подвешенную под потолком второго этажа. Весь необходимый свет помещение, почти не обремененное мебелью или декоративными элементами, получало благодаря двум панорамным окнам, которые являлись частью фасада. – Надо же, внутри всё кажется ещё больше, чем снаружи, – Джессика не постеснялась выразить свое искреннее удивление не слишком общительному хозяину дома. Разувшись перед входом, гостья сделала несколько шагов вперед, продолжая водить взглядом из стороны в сторону, в то время как Майкл Джонсон держался немного позади неё. По левую руку от женщины находился широкий проход в кухню, которая, как стало ясно, была объединена со столовой. По правую руку располагался вход в гостиную. Джессика уже собиралась осмотреть эту часть дома, однако её внимание привлекла фотография, висевшая перед ней в рамке на стене прямо рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Это была явно семейная фотография матери и её ребенка, сливающихся в счастливых объятиях. – А это ваша семья, верно? – поинтересовалась Джессика, рассматривая улыбающиеся лица. Снимок был достаточно большим, чтобы иметь возможность хорошо разглядеть его детали, не приближаясь. – Да, мои жена и сын. Только их уже, к сожалению, нет в живых. – Боже. Я не знала, прошу прощения, – женщина мгновенно помрачнела и виновато отошла в сторону. – Это случилось не так давно, прямо в этом доме, – Майкл не сильно изменился в лице, дав Джессике понять, что ей не стоит чувствовать себя неловко. – Я нашел их на втором этаже. Если говорить честно, я продаю этот дом по наставлению моего психотерапевта. Это должно хорошо сказаться на моем восстановлении. На несколько секунд вокруг стало так тихо, что единственным ясным звуком, стучавшим по стенам вестибюля, стал звук стрелки настенных часов. Джессика и Майкл стояли напротив друг друга в нерешительности. Женщина почувствовала, как по её ногам пробежал холодок, однако дело тут было совсем не в сквозняках. – Так вы говорили… ремонтные работы не проводились… По телефону вы говорили… – Да, дом новый, построен не так давно, все документы имеются. Я могу принести сейчас, если хотите. – Да нет, я сначала осмотрюсь, спасибо. Джессика сделала ещё несколько шагов в сторону от семейной фотографии покойных Джонсонов, но потом вновь обратилась к Майклу, ведомая неприятным чувством тяжести, которое как по щелчку пальцев начал производить на неё ещё недавно действительно замечательный дом: – Простите, я хочу сказать… Вам будет очень тяжело продать свой дом, если вы будете рассказывать потенциальным покупателям о том, что здесь произошло. – Я знаю, – покорно кивнул Майкл. – Специалисты советовали мне по возможности не распространяться об этом, но я так не могу. Лучше пусть покупатель узнает всё от меня, чем это возможно случится как-то иначе в будущем. – Понимаю вас. Спасибо за вашу честность. Джессика ответила хозяину дома своим кивком и продолжила осмотр дома. Теперь взгляд женщины уже не был таким скрупулезным, а её шаги стали чередоваться всё с большей и большей частотой. Майкл следовал за своей гостьей из помещения в помещения, сухо отвечая на её редкие вопросы. Мужчина уже успел прекрасно понять, что всё происходящее являлось лишь актом вежливости и жалости по отношению к нему и его утрате. Джессика не могла позволить себе уйти сразу, хотя больше не имела желания отдавать свои деньги за дом, и это заставило Майкла задуматься о том, почему он сам продолжал подыгрывать этому персональному спектаклю. На его счастье, Джессика закончила с осмотром до того, как мысли завели мужчину слишком далеко. Когда Майкл открыл входную дверь, чтобы позволить женщине покинуть дом, он увидел, что на улице его уже поджидал очередной гость. Впрочем, к таким гостям в своем доме в последнее время мужчина привыкнуть успел. Попрощавшись с Майклом, Джессика обменялась приветствиями с человеком в полицейской форме и направилась по своим делам, оставив хозяина дома наедине с представителем закона. Полицейский заговорил первым: – Мистер Майкл Джонсон, верно? – Верно, это я. – Офицер Джошуа Дэвис, Офис Шерифа округа Биверхед. Скажите, мистер Джонсон, не вы ли это случайно летом привезли для нас из Джорджии два золота, а? Мужчина с красивыми светлыми усами расплылся в широкой улыбке, однако тяжелый взгляд мистера Джонсона дал понять, что тот был совершенно не в настроении для подобных шуток. Нахмурившись, офицер Дэвис поправил солнцезащитные очки, съехавшие по его носу, и спешно перешел ближе к делу: – Извините, это было неуместно. Я здесь с проверкой по поручению Департамента полиции Диллона. Вас пытались вызвать для визита в Департамент, но ваш телефон был отключен. Что-то случилось? – А, да нет, ничего серьезного, прошу прощения, я, наверное, просто забыл зарядить. Столько разных мыслей в голове в последнее время, замотался, вот… – Понимаю, – полицейский достал блокнот и карандаш из нагрудного кармана формы и сделал несколько размашистых пометок, – постарайтесь впредь следить за этой проблемой. Нам нужно, чтобы вы всегда оставались на связи, пока расследование продолжается. – Конечно, я понимаю. – Славно. Теперь, с вашего разрешения, я бы хотел уточнить обстоятельства трагедии, которая произошла у вас. У меня тут в блокноте имеется списочек некоторых установленных следствием фактов случившегося, я бы хотел, чтобы вы подтвердили или опровергли мои слова, хорошо? – Может быть, пройдем в дом и займемся этим в более удобной обстановке? – предложил Майкл. – Нет, не стоит, я не отниму у вас много времени. Итак. Тело ребенка было найдено в доме, причиной его смерти стала асфиксия, вызванная удушением. В ночь, когда было совершено убийство, одно из окон на первом этаже было оставлено приоткрытым, а рядом с телом убитого был найден неопознанный след от ботинка. Проверка замка входной двери дома не выявила следов взлома. Скажите, мистер Джонсон, все ли из приведенных мной фактов верны? – Не знаю на счет следа от ботинка, я впервые слышу об этом. В остальном всё верно, если не считать, что вы ни слова не сказали о моей жене. – Спасибо за ваш ответ, – офицер Дэвис вновь сделал несколько пометок в своем блокноте, а затем вернул его в карман вместе с карандашом. – Никакого следа действительно найдено не было, это была просто проверка. – Вы всё ещё подозреваете меня? – голос Майкла немного дрогнул. – Я ведь уже прошел кучу всяких тестов для полиции, что мне ещё сделать? – Простите, мистер Джонсон, я просто выполняю свою работу. Дело не только в вас. Строго между нами, сейчас в списке лиц, представляющих интерес для дела, более тысячи шестисот человек. Майкл промолчал в ответ на названную офицером внушительную цифру, поэтому несколько секунд спустя мужчина в полицейской форме заговорил вновь: – Мистер Джонсон, как ваше самочувствие? – Паршиво. – Как ваши сеансы с Элизабет? – Мы усердно работаем, но, честно говоря, это не слишком помогает. – Продолжайте, и она вам обязательно поможет. Я знаком с Элизабет лично, она замечательный специалист. Внезапно разговор двух мужчин был прерван шумом рации, закрепленной на поясе офицера. Некий женский голос требовал, чтобы Джош немедленно откликнулся и доложил о своем местонахождении. Обменявшись парой коротких фраз с неизвестной Майклу сотрудницей полиции, Джошуа Дэвис был вынужден попрощаться с собеседником. – Извините, мне уже пора идти. До свидания, мистер Джонсон, всего вам хорошего, – вежливо откланялся офицер. Впрочем, не успел он отойти от Майкла и на пару шагов, как развернулся и заговорил вновь. – Ах, да, есть ещё кое-что. – Да? – хозяин дома находился на прежнем месте. – У меня к вам одна просьба от имени Департамента. Если вас не затруднит, не могли бы вы оказать какое-то воздействие на вашего друга Марка? Дело в том, что он уже дважды не явился для дачи свидетельских показаний в назначенный срок. Из всех, кто был с вами в Пивной Голове в ту ночь, Марк единственный, кого полиция ещё не успела допросить. – Конечно, я с ним поговорю. Прошу вас его извинить, дело не в расследовании, просто Марк в целом не очень ответственный и пунктуальный парень. – Славно, славно. До свидания, мистер Джонсон. – Хорошего вам дня, офицер. Майкл простоял на пороге своего дома до той поры, пока полицейский не скрылся из поля зрения, а затем глубоко вздохнул и вернулся внутрь жилища. Наконец, мужчина остался наедине с собой. Разговоры с Джессикой и офицером Дэвисом снова навеяли Майклу воспоминания о пережитом кошмаре. Он до сих пор ощущал мороз на кончиках пальцев. Этот мороз был отголоском того теплого утра, которое Майкл провел в окружении врачей и полиции. Этот мороз был отголоском самого холодного утра в жизни Майкла. Мужчина не стал задерживаться на первом этаже своего дома и медленно поднялся на второй. Преодолев последнюю ступень лестницы, он свернул направо и тут же оказался в комнате с раскрытой нараспашку дверью. Эта комната была единственной, которую Майкл действительно мог назвать только своей. Он приходил в неё каждый день с того самого момента, как они с женой и сыном переехали в этот дом. Именно здесь Майкл на время скрывался от всего вокруг, погружался только в себя и отправлялся исследовать самые отдаленные закоулки своего сознания. Здесь он работал, эта комната стала обителью его творчества. Майкл был успешным писателем, и его душа требовала особого окружения для рождения новых историй. На сей раз, мужчина посетил это место ровно по тем же причинам. Пройдя вдоль по комнате мимо целого ряда шкафов со стеклянными дверцами, доверху заставленных книгами, Майкл подошел к широкому письменному столу. На нем лежало бессчетное число листов бумаги, часть из которых уже была исписана, и несколько ручек. На краю стола лежал новенький StarTAC. Майкл протянул руку к телефону и постарался вызвать его реакцию нажатием разных кнопок, но безуспешно – тот был полностью разряжен. Окинув помещение взглядом в поисках зарядного устройства, писатель нашел его возле одной из розеток. Майкл поставил телефон на зарядку, после чего вернулся к столу, залитому оконным светом, присел на стул и погрузился в творчество. Мужчина был твердо убежден в том, что именно сейчас ему было необходимо отвлечься от лишних мыслей. К вечеру исписанных листов заметно прибавилось. После ужина Майкл потратил ещё пару часов на работу, но затем его настигла сонливость. Вконец утомившись, писатель поставил точку и поднялся из-за стола, чтобы начать подготовку ко сну. Уже в кровати мужчина вновь взял в руки мобильный телефон. Свет в спальне исходил только от прикроватного ночника. На часах было почти двенадцать, но Майкл всё равно набрал номер своего близкого друга. Тот поднял трубку уже на втором гудке. – Алло? – Марк, это Майкл. – А, здоров, – как и ожидал писатель, его друг ещё даже не задумывался о сне. – Как сам? – Ты знаешь как, – Майкл глубоко вздохнул. – Стараюсь держаться. – Держись, ты сильный. Так, чего звонишь? Случилось что? – Вроде того. Мне сегодня пожаловались на тебя из полиции. – Да нет, не может быть! Что на этот раз?! – Тебя приглашали для дачи показаний уже два раза, почему ты не приходишь? – О, Господи, черт подери… Да приду я, приду… – Когда? – В следующий раз. – Марк. – Да что?! Я же сказал, что приду! – Ты не хочешь приходить, потому что тебе есть что скрывать? Чем ты занимался в ту ночь, пока я не был рядом? Употреблял… – Заткнись, – резко прервал друга Марк. – Заткнись. Заткнись. Замолчи. Они ведь нас слушают. Не нужно говорить ничего лишнего по телефону, это может быть использовано против меня. Майкл снова глубоко вздохнул, а затем ответил: – Слушай, мы дружим уже почти двадцать лет. Ты ведь знаешь, насколько это для меня важно. Хотя бы из уважения к памяти о Дженнифер и Джеймсе, возьми свои яйца в кулак и сходи уже на этот чертов допрос. – Извини, – сказал Марк после непродолжительной паузы, – я приду к ним в следующий раз, даю слово. – Спасибо. До скорого. Майкл уже собирался повесить трубку, но его друг обмолвился ещё одной фразой: – Погоди. Ты сказал про нашу дружбу и я тут вспомнил… В общем, Фиби очень переживает за тебя. Каждый день капает мне на мозги, спрашивает, почему мы не бываем у тебя дома. Ты точно не хочешь, чтобы мы приехали? – Нет, спасибо. Мне сейчас лучше быть одному. – Может быть хочешь приехать к нам? Можешь даже переночевать. – Я тебе ответил. Всё в норме, не стоит так переживать. Я скажу, если мне что-то понадобится. – Ладно, ладно. Тогда бывай, – попрощался Марк. – До скорого. Майкл повесил трубку и отложил StarTAC на тумбочку возле кровати. Затем писатель закрыл глаза, потер переносицу и погрузился в размышления. Пожалуй, теперь, после всего произошедшего, Майкл действительно мог назвать Марка своим самым близким человеком. Они не так часто проводили время вместе, но всегда держали связь, один знал другого как пять пальцев. И, не смотря на все недостатки и проблемы Марка с полицией, Майкл с уверенностью мог назвать того хорошим человеком. Тем не менее, даже такую компанию он уверенно отвергал. Не в его положении было развлекаться вместе с другом, писатель продолжал держать траур. Протянув руку к ночнику, Майкл погасил свет, а затем повернулся на правый бок и начал засыпать. Пережитое горе сильно сказалось на его сне, но дело было вовсе не в бессоннице. Каждую ночь писатель сталкивался с одним и тем же кошмаром, и каждую ночь просыпался после него в холодном поту. Он выучил свой кошмар до мельчайших деталей, заранее знал всё, что увидит, как только провалится в сон, но ничего не мог поделать с рождавшемся в его голове неподдельным ужасом. Майкл идет. Не зная, куда и откуда, он медленно шагает вперед. Неуверенно переставляет ноги, окруженный промозглой темнотой. Очередной шаг – и Майкл запинается, спотыкается о незримое препятствие. Едва держа равновесие, он шарит руками где-то впереди, в пустоте, пытается почувствовать хоть что-нибудь, малейшую опору. Рука Майкла нащупывает нечто вроде стены. Ощутив препятствие и второй рукой, он толкает его обеими. Падает на холодный пол. Стена поддалась и пропала. Теперь он стоит на четвереньках, вертит головой, пытается увидеть что-то кроме такой въедливой черноты. Полная тишина. Поднимая взгляд, Майкл видит стоящих к нему спиной родных. Это они, Джеймс и Дженнифер. Они не видят его. Майкл протягивает руки, хочет закричать, но губы лишь безмолвно шевелятся. Темнота крадет каждый звук. Майкл опирается, пытается встать и подойти, но родные бегут. Убегают куда-то прочь. Куда-то вперед, куда-то вверх. Майкл не сдается. Широкими шагами, почти прыжками, догоняет, забыв о страхе. Касается плеча жены, поворачивает её к себе. С ней поворачивается и сын. Лицо Дженнифер изуродовано ужасом. Лицо Джеймса залито реками слез. Майкл пытается сделать хоть что-то, но может только смотреть. Кожа Дженнифер медленно багровеет. Кожа Джеймса становится жухлой и сморщенной. Жена и сын оборачиваются мертвецами прямо на глазах мужа, чей крик не слышит даже он сам. Его тело не двигается. Руки наливаются свинцом. Уши наполняются звуками хруста и лязга. Шум всё ближе. Боль всё громче! Больше нельзя терпеть!.. – Стойте! – Майкл подпрыгнул на кровати с неистовым воплем. Его сердце бешено стучало. – Стойте… Резким движением руки мужчина щелкнул выключатель ночника, а затем бросил взгляд на стрелки часов. Глубокая ночь. И снова кошмар. Майкл опять протер свой лоб от пота краем пододеяльника, как делал это обычно, только в этот раз всё было совсем не так, как он к тому привык. Писатель закрыл глаза, обдумал произошедшее ещё раз, и, наконец, понял, в чем было дело. Ему приснился не тот кошмар, что снился ему каждый день со дня смерти семьи. Его кошмар начал меняться.