Диффамация

– … и я тогда понял, что меня окружало – это лес был! Я иду по очень темному и холодному лесу, там, во сне. – Продолжайте, я вас слушаю. Наутро после ночи, принесшей Майклу новый кошмар, мистер Джонсон сел за руль своего автомобиля и приехал в Диллон, чтобы попасть на очередной запланированный сеанс к Элизабет – своему психотерапевту. Регулярные встречи Майкла и Элизабет стали обязательной мерой по наставлению полиции, и до этого дня писатель не думал, что однажды будет вожделеть их общение с такой силой. – Так. Потом всё как и всегда: я запинаюсь, теряю равновесие, натыкаюсь руками на стену. Толкаю эту стену и падаю на четвереньки, и звуки все пропадают. То есть в этом месте сон не изменился. – Вы можете не останавливаться, рассказывайте дальше. В оформлении уютного кабинета психотерапевта преобладали спокойные цвета. Майкл расположился в мягком бежевом кресле. Элизабет, молодая девушка с бледной кожей и длинными светлыми волосами, собранными в хвост, сидела на стуле за рабочим столом и внимательно слушала рассказ пациента. Не смотря на то, что каждый их сеанс записывался на диктофон, Элизабет всё равно вносила определенные пометки в свой личный блокнот. – Тогда, потом… Когда я поднял голову, передо мной стояли Джеймс и Дженнифер, но в этот раз не спиной, а вполоборота. Я тяну к ним руки, но они снова убегают. Когда догоняю их, разворачиваю к себе, а их лица в ужасе. Кожа начинает багроветь, но не вся, как раньше было, а только на шее… Но зрелище всё равно ужасное. Потом руки тяжелеют, двигаться не могу, в ушах хруст и лязг. А потом, в самом конце, перед глазами появляется яркий блеск света. Вот его тоже раньше не было. – Это всё? – уточнила Элизабет. – Всё. – Я задам пару вопросов. Вы сказали, что вначале идете через лес. Этот лес случайно не показался вам знакомым? Может, напомнил что-нибудь? – Нет, ничего такого. Обычные черные деревья, – уверенно ответил Майкл, но затем продолжил уже более аккуратно. – Правда я первый раз всё это увидел, плохо запомнил, может быть, в следующий раз получится узнать. – Хорошо. Тогда спрошу о другом. Вы сказали, что теперь, когда вы впервые видите семью во сне, они стоят к вам вполоборота. А вы видите их лица? Можете определить их эмоции? – Н…Нет, кажется, – в этот раз Майкл ответил после непродолжительных раздумий. – Они немного повернуты в мою сторону, но смотрят всё ещё в другую. Я не думаю, что вижу их лица в тот момент. Элизабет несколько раз кивнула головой и продолжила молчаливо вносить записи в блокнот. Она томила с ответом почти с полминуты, поэтому пациент не выдержал и заговорил сам: – Так, что могут означать эти изменения? Мои проблемы прогрессируют? – Да нет, скорее наоборот, – Элизабет всё не отрывала глаз от блокнота. – Мы с вами движемся в правильном направлении. Вскоре сеанс был продолжен. Следующие пятьдесят минут для Майкла прошли в условиях доверительной беседы. В этот раз психотерапевт не стала предлагать пациенту каких-то особых упражнений и сосредоточила внимание на его мыслях и внутренних переживаниях. Когда сеанс приблизился к своему завершению, Элизабет задала писателю несколько вопросов, касающихся его особого домашнего задания: – Хорошо, тогда на сегодня мы практически закончили. Майкл, скажите честно, вы выполняете работу, которой я просила вас заниматься самостоятельно в промежутках между занятиями? – Да, конечно, я всё делаю. – Точно делаете? Это очень, очень важно. – Да, точно делаю, не переживайте. Могу даже показать вам промежуточные результаты к следующему разу. – Не стоит. Вы делаете это в первую очередь для себя, а не для меня. Это важно помнить. Эта терапия уникальна, и наверняка ваши успехи являются в том числе и её следствием. – Я понимаю вас, – успокоил своего психотерапевта Майкл и поднялся с кресла. – Мы закончили на сегодня, я уже могу идти? – Да, мы закончили, но, если вы никуда не спешите, я бы попросила вас задержаться ещё ненадолго. Мне бы хотелось провести с вами одно дополнительное тестирование, оно займет около пятнадцати-двадцати минут. Вы не против? – А это срочно? Просто я как раз сегодня немного тороплюсь на встречу. – Нет, не срочно. Можем провести тестирование на следующей неделе. – Хорошо, тогда договорились, – Майкл откланялся, а затем прошел к выходу. – Всего вам доброго. – Если у вас возникнут новые соображения, касающиеся изменений ночного кошмара, обязательно звоните, – напомнила Элизабет напоследок. – Всего доброго. Несколько минут спустя мистер Джонсон уже сидел на водительском кресле черного Шевроле Тахо. Пристегнувшись, мужчина завел двигатель автомобиля и выехал в направлении самого известного дайнера Диллона. Все главные заведения и учреждения небольшого городка, коим Диллон быть не переставал с момента своего основания, находились буквально в шаговой доступности, поэтому Майкл, как владелец современного внедорожника, не мог рассчитывать на то, что проведет в дороге дольше нескольких минут. Это время он провел в тишине и размышлениях о прошедшем сеансе психотерапии. Знакомство Майкла и Элизабет состоялось как раз в то самое злополучное утро. Девушка подоспела на место преступления лишь к тому времени, когда тела Джеймса и Дженнифер уже выносили из дома. Тогда казалось, что важнейшие минуты оказания психологической помощи уже были потеряны. Заметив, как одетые в белое люди выносят из его дома такие же белые большие мешки, Майкл сразу всё понял. Мужчина растолкал окружавших его полицейских и бросился к покойным жене и сыну, когда его ноги ослабли и подкосились. Майкл упал на колени перед сокрытыми от него телами, а из его глаз полились крупные слезы. И в тот момент его взгляд встретился со взглядом Элизабет, таким серьезным, но успокаивающим. Девушка присела на землю, чтобы оказаться на одном уровне с Майклом и отгородить его от всего, что напоминало о совсем ещё свежей ране. «Пожалуйста, только не они…», - взмолился писатель, не переставая смотреть в её глаза, будто она могла всё исправить и вернуть его прежнюю жизнь. Прошло время. Элизабет действительно исправила многое, но продолжала работать над главной и самой сложной целью – научить Майкла обходиться без прежней жизни. Писатель и сам прикладывал все усилия для своего восстановления, однако мир вокруг него продолжал существовать в прежнем ритме. Даже будучи разбитым, Майкл не мог позволить себе просто спрятаться, исчезнуть из Монтаны и оказаться в каком-нибудь далеком и умиротворенном уголке. Ему нужно было продолжать работать, чтобы держаться на плаву. Именно для этого Майкл ехал на встречу в ту самую закусочную с их фирменными молочными коктейлями и бургерами. Там его уже ожидала женщина, которой он был обязан всем своим успешным писательским прошлым. Вскоре Майкл был на месте. Едва Николь обнаружила его зашедшим в дайнер, как тут же бесцеремонно окликнула, на секунду обратив на себя внимание всех посетителей заведения: – Майки, мальчик мой. Скажи мне, кто это сейчас идет сюда ко мне навстречу? Действительно ли это настоящий писатель? Николь была эффектной женщиной в годах, одетой по последнему слову моды. Свои пышные рыжие волосы она предпочитала всегда завивать в кудри, от чего те становились только объемнее, так что узнать её даже в большой толпе для Майкла никогда не составляло труда. Перейдя на легкий бег, мужчина быстро приблизился к Николь и ответил на её вопрос спокойным тоном. – Действительно писатель, и никто иной. Привет. – Я чую обман в твоих словах, – женщина указала Майклу на диван напротив, приглашая присесть. – Настоящий писатель отличается от обычного человека чем? Тем, что он пишет книги, разумеется. Если писатель перестает рождать новые книги, он остается без будущего. – Я пишу книги, – возразил Майкл и пригубил стоявшую перед ним чашку кофе. Вторую чашку держала Николь, а по центру стола находился наполовину полный кувшин с тем же бодрящим напитком. – В самом деле? – Мы можем даже съездить ко мне домой, я покажу рукописи. – Не стоит. Ты делаешь это в первую очередь для себя, а не для меня. Просто ты уже много лет стрелял вхолостую, а в последний год вообще… – Николь осеклась, но быстро продолжила. – Я сочувствую твоей утрате, Майки, ты это знаешь, но работа есть работа. У нас с тобой есть обязательства, которые нужно выполнять. У тебя всё хорошо с финансами только до тех пор, пока мы сидим на контрактах. Я могу заговорить зубы любому большому дяде, пока ты пишешь хотя бы жвачку, но совсем без публикаций мы не протянем. – Новая книга будет готова к началу четвертой четверти следующего года. – О-хо-хо! – Николь попыталась всплеснуть руками так, что разлила немного кофе из своей чашки, которую затем поставила на стол. – Ещё год без новых работ? Мальчик мой, ты понимаешь, что меня съедят со всеми потрохами за такие новости? – Это будет бестселлер, я гарантирую! – Майкл поддержал эмоциональный порыв собеседницы. – Только мне нужно время, чтобы его написать. Давай проедемся, я покажу тебе рукопись, ты сама убедишься! – У меня нет времени, сразу после нашей встречи я возвращаюсь в Калифорнию, – Николь немного успокоилась, но всё же продолжала нервно постукивать пальцем по чашке. – Если ты забыл, ты не единственный мой клиент. И другие сдают материалы вовремя. – Пожалуйста, ну придумай что-нибудь, – взмолился писатель, сложив руки в замок. – Ты же лучшая в мире, с тобой никто не сравнится. Уболтай там кого нужно, а я не подведу. Николь молча смотрела на Майкла на протяжении нескольких секунд, пока на её лице вдруг не появилась едва уловимая улыбка. – Там точно бестселлер? – Не слабее предыдущего. – Название придумал уже? – Нет, ещё думаю. – Мне нужно название до конца года, – голос Николь стал строгим. Она взяла приготовленную для посетителей дайнера салфетку и стала протирать стол от пролитого кофе. – И пересмотри свой график, подумай ещё раз над сроками, мы всё равно не сможем тянуть так долго. Я позвоню через несколько недель, чтобы услышать хорошие новости. В ответ писатель лишь уверено кивнул. Майкл вернулся домой немногим больше чем через час после окончания их с Николь разговора. Нет, дело было не в том, что дорога на автомобиле от Диллона заняла у мужчины так много времени. Майкл задержался в том самом дайнере, чтобы хорошенько перекусить и не тратить свои силы и время на приготовление пищи дома. Там, сидя в ожидании своего заказа, писатель с упоением вспоминал времена, когда семья Джонсонов могла позволить себе держать домработницу, которая ежедневно готовила для них вкусные и разнообразные блюда. С тех пор изменилось многое. Прошел уже не один год, Майкл перестал быть столь востребован, а семейство Джонсонов сократилось до одного человека. Жизнь складывалась весьма плачевно, но всё могло бы стать намного хуже, если бы не Николь. Впервые они с Майклом встретились в годы его учебы в колледже. Тогда ещё никому не известный, совсем юный писатель выстрелил с одной из первых своих серьезных работ, любовным романом, который получил название «Сквозь сон». Книга мгновенно влюбила в себя десятки тысяч людей по всей стране, продажи в США били рекорды, и очень скоро стало ясно, что молодому дарованию Майклу Джонсону необходимо обзавестись литературным агентом. Тогда-то на сцене появилась Николь. Будучи ещё довольно молодой женщиной, Николь строила карьеру, представляя интересы начинающих писателей из разных штатов, и тогда попавший под её крыло по воле обстоятельств Майкл стал настоящим алмазом в её коллекции. Вместе с Николь и только благодаря ей талантливый парень смог закрепить свой успех и остаться на радарах крупнейших издательств страны до момента, пока из под его пера не вышла новая большая книга, а случилось это не так уж скоро. Николь отличалась своим умением оставаться профессионалом в любой ситуации, и Майкл особенно ценил в ней именно это. Не смотря на то, что их связывали почти два десятка лет совместной работы, Николь продолжала относиться к Майклу со всей строгостью, и это, возможно, оставалось главной причиной, по которой писатель до сих пор держался на плаву. Так и сегодня, встреча с литературным агентом дала Майклу дополнительную мотивацию для продолжения работы над новой книгой. Вскоре после возвращения из Диллона, писатель поднялся в свою рабочую комнату и сел за стол к столь греющим его больную душу чистым листам бумаги. Майкл взял в руку ближайшую из нескольких разбросанных по столу ручек и начал писать с места, на котором закончил рукопись днем ранее. В прежние времена, сидя за работой, писатель не всегда оказывался в такой, казалось, нерушимой, безраздельно властвовавшей над его домом тишине. Дженнифер с пониманием относилась к творческой профессии мужа и старалась по возможности не отвлекать того от дел, однако за Джеймсом, шебутным мальчишкой, порой было сложно уследить. Внезапно раздался звонок мобильного телефона. Майкл не сразу понял, откуда именно доносился звук, но с небольшой задержкой всё же протянул руку в его сторону, поднял StarTAC и принял входящий вызов. Как оказалось, на другом конце провода ожидал разговора очередной потенциальный покупатель на дом. – Я позвонил по верному номеру? – уточнил учтивый мужчина с довольно высоким голосом. – Да, дом всё ещё продается. Вам что-нибудь подсказать? – Да, вообще-то да. Мне срочно нужно переехать. Скажите, у вас будет возможность куда-нибудь быстро съехать в случае продажи дома? Положим, завтра. – А, да, с этим не будет проблем. В случае необходимости можем решить все вопросы за день. У моего отца… большой дом в Бьютте, я могу пожить там. – Замечательно, – покупатель радостно причмокнул. – Давайте тогда договоримся, я хочу приехать и всё посмотреть. Завтра вам удобно? Договорившись о показе дома, собеседники попрощались, и Майкл повесил трубку. Затем он вновь взял ручку и уже собирался продолжить работу над книгой, но вместо этого о чем-то глубоко задумался, принявшись равномерно постукивать обратной стороной ручки по дереву рабочего стола. Бьютт не был родным городом для Майкла. Они с родителями переехали из сельской местности в первой половине 60-х, незадолго до момента, когда мальчик пошел в школу. Для Мэтью и Дороти, отца и матери маленького Майкла, тот переезд в новый город не был первым в жизни, по разным причинам. Покупку нового жилья в Бьютте взял на себя Мэтью Джонсон – на тот момент писатель с довольно большим стажем. Именно по его стопам Майкл пойдет спустя почти пятнадцать лет, однако, в отличие от отца, его успех выйдет значительно более грандиозным. Мэтью регулярно публиковал свои работы, и ему всегда хватало денег, чтобы обеспечивать семью, но слава из раза в раз обходила его стороной. Расставшись со всеми друзьями из детского сада, Майкл с трудом адаптировался в школе нового города, и как раз в те годы отец стал для него не только опорой, но и образцом для подражания. Мэтью часто был дома и проводил с сыном почти всё свое свободное время: вместе они играли, гуляли, придумывали и создавали целые миры. Любимым занятием мальчишек, как называла их обычно занятая домашними делами Дороти, были игры на заднем дворе. В любую погоду Майкл и Мэтью могли выбраться на свежий воздух и на ходу вообразить себя отважными мореплавателями, бесстрашными покорителями вершин или кем угодно ещё. Игра начиналась, как только Мэтью единожды проворачивал ключ в замке задней двери. Таким ритуалом отец и сын имели обыкновение оберегать свой мир от любого вторжения со стороны, поэтому Майкл всенепременно требовал проводить его перед каждой игрой. Для сына Мэтью на долгие часы становился то волшебным существом, то храбрым американским астронавтом, но всё заканчивалось, как только Дороти звала обоих к ужину. Так, днем Мэтью придумывал с Майклом новые сюжеты, а вечером превращал лучшие из них в детские сказки. С каждым годом отец семейства всё сильнее терял свои амбиции в мире литературы. По мере взросления Майкла, Мэтью всё реже публиковал серьезные работы, навеянные ядерными тяжбами с Советским Союзом или трагедией Вьетнама, всё чаще – сборники сказок. Все свои детские книжки отец посвящал сыну, и даже когда тот уже стал подростком, Мэтью продолжал писать именно для него. Майкл помнил каждую из отцовских сказок, а некоторые из них, особенно полюбившиеся, мог воспроизвести почти дословно. Когда же юнец сам решил взяться за перо, радости Мэтью не было предела. Он больше не стремился к тому, чтобы стать известным. С того момента в голове Джонсона-старшего была только мысль об успехе сына. Однако, к сожалению для всей семьи, в те же годы открылись серьезные проблемы Мэтью с сердцем. Неспокойные 70-е, ознаменовавшиеся агрессией природозащитников в Монтане и нефтяным кризисом по всей стране, внесли свой вклад в обострение заболевания, о котором Мэтью не вспоминал с самого детства. Впервые отец семейства оказался в больнице вскоре после поступления Майкла в колледж. После неоднократного вызова скорой помощи, Мэтью добровольно согласился на госпитализацию для проведения обширного обследования. В тот день Дороти помогала мужу собирать все необходимые вещи, а Майкл вызвался перевезти тяжелую сумку. Выходя из дома, Мэтью самостоятельно закрыл переднюю дверь своим ключом. Он дважды провернул его в замке. Так Мэтью закрывал дверь перед дальними семейными поездками, когда собирался оставить дом надолго, чтобы однажды обязательно вернуться. Джонсон-старший вновь оказался дома спустя три недели. Врачи не смогли дать утешительных прогнозов, но позволили Мэтью вернуться к привычной жизни в кругу семьи. С тех пор каждый его день состоял из пассивного отдыха, полезной пищи и бесконечного приема бесконечных лекарств. Наблюдая за творческим ростом сына, Мэтью смог держаться без приступов значительно дольше нарисованных врачами прогнозов, но блаженное счастье не могло длиться вечно. Одним теплым весенним днем 1977 года ему пришлось снова покинуть дом, чтобы перейти под постоянное наблюдение врачей. В то утро, отправляясь в больницу, Мэтью закрыл переднюю дверь на три оборота ключа. Отцу так и не удалось застать писательский триумф сына. В какой-то момент Майкл Джонсон вдруг опомнился. Он поймал себя на мысли, что вот уже несколько десятков минут сидит перед своей рукописью без малейшего продвижения по строкам. – Даже главу не дописал… Ладно, сегодня уже не смогу. И желания уже нет. Нужно отдохнуть. Такой нехитрый, обращенный к самому себе монолог писателя увенчал его творческие изыскания в тот день. Оставив последний лист с прерванным на середине предложением, Майкл не стал даже пытаться дописывать до точки, что было совсем на него не похоже, а просто поднялся из-за стола и вышел из комнаты.