Туарег. Пески Сахары

      — Как рассказывал мне мой отец, а ему его отец, а тому…       — Мы поняли, Камиль, — улыбнулся Чонгук, — история очень древняя, ты саму легенду нам расскажи.       Он устроился поудобнее на коврике у костра, приготовившись слушать древние сказания туарегов. Ночь в пустыне наступала стремительно, буквально за несколько минут огненный диск солнца исчезал в барханах, погружая всю округу в темноту. На сотни километров вокруг не было ни единого огонька, кроме пламени их костра и луны, взметнувшейся высоко в небо. Чонгук устремил взгляд в черноту, заворожённо наблюдая, как звёзды скользят по небесному своду, падают и зарываются в пески бархатных дюн. Он блаженно прикрыл глаза, проникаясь атмосферой покоя и гармонии ночи.       — Ты хотел узнать, откуда появились туареги, Чонгук, так вот слушай, — бедуин, чуть смущаясь, продолжил свой рассказ. — Много-много лет назад, в Ахаггар, что находится в Атласских горах, на белой верблюдице прибыла самая красивая девушка Тин-Хинан вместе со своей преданной служанкой Такамат. Их путь по пескам и камням пустыни был долог и труден. Кончилась еда, и, казалось, не избежать им смерти. Но хвала милосердному Аллаху, служанка Такамат знала, что делать. Она заметила муравьиные следы на песке и отыскала по ним муравейник. Тин-Хинан и Такамат извлекли из него хлебные зерна, собранные муравьями, и насытились. Обретя силы, они продолжили свой путь и достигли нагорья Ахаггар.       Лучшего места им было не найти: в горах текли бурные реки, росло много деревьев, а склоны гор были покрыты травой. Здесь они встретили племя охотников. Тин-Хинан была благородных кровей, прекрасна собой, с нежной кожей, подобной лепесткам цветов, с большими голубыми глазами, как небо в пустыне. Её красота настолько поразила мужчин, что те пали перед ней ниц, не смея поднять головы, подчинившись принцессе. Молва о необычайной красоте женщины быстро разнеслась по округе. Из далеких земель приходило множество воинов, желающих получить её в жёны, но Тин-Хинан их отвергала, а не согласных с её выбором — убивала. Первый закон, который признали наши предки, это закон любви. Только женщина вправе решать, с кем ей проводить ночь в шатре и от кого рожать детей. Её потомки — это правители туарегов, они очень похожи на прародительницу.       — Такие же как Тэхён, — сонно пробормотал Чонгук.       — Да, такие же как наш аменокаль: статные, сильные, красивые и с голубыми глазами. От царицы Тин-Хинан произошли правители туарегов, а от служанки — их вассалы…       Окончание легенды Чонгук скорее всего не слышал — он задремал. Он даже не понял, как Камиль аккуратно переместил его на тюфяк в шатёр. Сил к концу дня не осталось совсем. Слишком тяжело оказалось быть «гостем» Тэхёна. Два дня он с утра до вечера занимался тем, что до этого ему ни разу не приходилось делать: стирал руками бельё в корыте, таская вёдрами воду из колодца; собирал валежник для костра, раздирая руки в кровь об острые шипы сухих кустарников; огромной иголкой, напоминающей шило, сшивал шкуры верблюдов для шатров; готовил на костре лепёшки… И всё это под палящим солнцем.       С ним вместе, не покладая рук, трудились еще двенадцать бедуинов. Главным среди них был Камиль, а надзирателем недружелюбный пёс Асад, который даже на кусок мяса в его руке зарычал, не подпуская к себе ближе. Чонгук прекратил попытки добиться его расположения и обходил стороной. Все остальные уехали из лагеря рано утром с Тэхёном. Они исчезли так тихо, что Чонгук даже не услышал этого, продолжая крепко спать. Разбудил его всё тот же пёс, который, судя по всему, совмещал у них две роли: и охранника, и будильника. Ровно в шесть утра второй день подряд Чонгук просыпался из-за того, что Асад начинал лаять и выть, выгоняя людей из шатров.       Камиль, видимо, получил чёткие инструкции от Тэхёна, что можно доверить Чонгуку и как занять его день, потому что присесть и отдохнуть не получалось совсем. Под вечер он буквально валился с ног и ему всё больше и больше казалось, что туарег взял его в рабство. Не хватало только традиционной татуировки на его теле, обозначающую принадлежность хозяину.       В любом племени туарегов были рабы — такое разделение на касты даже в наше время и никого не удивляло, ведь так сложилось исторически. Рабы не скрывали лица за тагельмустом, из одежды — лишь широкие шаровары, а голые торсы сплошь покрывала вязь черных татуировок. Чонгук сразу догадался, что это не просто орнамент, так как у всех бедуинов в рисунок была вплетена буква V. Это было клеймо, не позволяющее уйти рабам от хозяина.       Сморённый усталостью и убаюкивающим голосом Камиля, Чонгук спал. Во сне видел, как он мчался по пескам на байке, перелетая в прыжке с одного бархана на другой, рука выкручивала ручку газа до отказа, оставляя всё позади, без вариантов на возвращение. Перед глазами была только еле видимая тропа по гребню бархана, и она вела в никуда. Вдруг за спиной раздался лай собаки и крики. Чонгук оглянулся. Его догоняли всадники. «Я тебя не отпускал! Моё всегда будет моим!» — летел ему вдогонку грозный рык Тэхёна. Рядом с его конём, срываясь на громкий лай, огромными прыжками мчался Асад. Резкий свист рассёк воздух. На шею Чонгуку накинули аркан, сдёргивая с мотоцикла в песок. Байк, завалившись на бок, рычал, бессмысленно вертя колесом, а он хрипел от удушья, извивался, пытаясь сбросить удавку с шеи…       Дёрнувшись, Чонгук резко распахнул глаза и подскочил на тюфяке. Лай и крики продолжали звенеть в ушах. И это ему не снилось! На их лагерь напали. Снаружи шатра творился невероятный хаос, словно разверзся ад. Чонгук бросился к выходу, откинув полог, и замер в шоковом оцепенении. На ближайшей дюне остановились два джипа и включенными фарами подсвечивали происходящее. Нападавшие забегали в палатки, выкидывали вещи. На песке валялись мёртвые тела, истекающие кровью. Никогда в своей жизни Чонгук не видел чего-либо более ужасного, чем эта свалка мертвецов и стонущих раненых.       Чонгуку стало страшно. Очень страшно. Совсем рядом с палаткой огромный араб в камуфляжной форме боролся с Камилем — именно их рычание и крики разбудили Чонгука. Камиль из последних сил сумел вывернуться, выхватить из шаровар телефон и отправить вызов. Только вот сказать ничего не успел. Араб выбил телефон из его рук. Тогда Камиль просто заорал, видимо надеясь, что его вызов успели принять:       — Напали! На нас напали! — он заметил, что Чонгук, оцепенев, замер на месте и выдохнул ему из последних сил. — Беги… Прячься…       Это было последнее, что произнёс бедуин. Араб взмахнул кривым ножом, перерезая Камилю горло. Затем вытер нож о грудь мертвеца и, медленно поднявшись с колен, двинулся в сторону Чонгука. Тот попятился и уткнулся спиной в шатёр. Бежать было некуда. Они сцепились, покатившись кубарем по песку, не глядя нанося удары куда доставали руки. Араб был намного сильнее Чонгука. Его мощные руки сомкнулись на горле, перекрывая доступ кислороду. Чонгук задыхался и хрипел от удушья. Казалось смерть была совсем рядом и дышала в затылок.       Вдруг хватка ослабла, одновременно с нечеловеческим воем нападавшего. Вместе с дикими криками араба раздалось низкое утробное рычание. Тому в ногу железной хваткой впился огромный пёс. Асад! Приставленный к Чонгуку пёс бросился защищать! Его шерсть вздыбилась, из пасти текла слюна. Араб вопил, бил животное кулаками по голове, пытаясь отцепить от себя. Огромный пёс держал нападавшего намертво, и стоило только арабу попытаться брыкнуться, как зверь начинал трепать головой еще сильнее, вгрызаясь в плоть.       В руке араба сверкнул нож, он извернулся и ударил пса в лопатку. Тот отпустил ногу, взвизгнув от боли, и тут же следом в прыжке кинулся на араба и вцепился ему в руку, вынуждая бросить нож. Асад сжал челюсти так, что хрустнули кости. Рискуя собственной жизнью, несмотря на ранение, пёс сдерживал нападение, даря шанс на побег. В голове стучал предсмертный шёпот Камиля «прячься!».       Еле встав на ноги, пошатываясь и с трудом передвигая ногами, Чонгук побежал, виляя между палатками. Он рассчитывал незаметно в темноте проскочить между шатрами, уйти в сторону гор, найти пещеру и скрыться там. Далеко убежать не удалось.       Ноги подкосились от подножки, и Чонгук резко плашмя упал. Его кто-то схватил сзади, заламывая руки назад. Так сильно, что ключицу пронзила резкая боль. Руки замотали верёвкой за спиной, предварительно заткнув рот какой-то вонючей грязной тряпкой. На голову накинули мешок. Дышать сразу стало нечем. Его проволокли за шкирку по земле и закинули в багажник машины. Удар по голове — и сознание отключилось, погружая всё в темноту.

***

      Боль. Зудящая, она разливалась по телу волнами, впиваясь миллионами острых иголок в затекшие конечности. Стон непроизвольно сорвался с потрескавшихся губ Чонгука. Он мучительно открыл глаза.       Место, где он находился, напоминало хлев. Чонгук был всё еще связан, но уже без мешка на голове. Кисти рук были в петле за спиной, и он лежал на них. Малейшее движение причиняло нестерпимую боль. Рук и ног, стянутых верёвкой, Чонгук уже не ощущал. Голова кружилась, а позывы к рвоте только усиливали дикую сушь в горле. Удушающий запах аммиака, сильный до рези в глазах, бил в нос. Так пахли вольеры в плохих зоопарках… Наскоро сколоченный сарай, засыпанный вонючей соломой цементный пол, на которую явно испражнялись животные или люди. Только животных тут не было. Чонгук валялся на полу один.       Он попытался ослабить путы. Напрасно. Только добавились ссадины и еще больше заболело плечо. Скорее всего это был вывих, который он заработал, пока боролся с нападавшими. В голове не было ни одной светлой мысли. Успокаивало только то, что его не убили там, в лагере. Привезли сюда, в вонючий сарай, и бросили на сырой холодный пол. Значит, он им нужен живым. Кто эти нападавшие? Что им нужно от него?       Чонгук ударился головой о пол… Резкой болью отозвался затылок. Что ж, раз он хоть что-то чувствует, значит точно живой. За эту мысль и зацепился Чонгук. Выжить! Любой ценой выжить. Вырваться отсюда!       Дверь сарая лязгнула, заскрипела и отворилась. Всё, что мог сделать Чонгук — повернуть голову вбок. На пороге появились двое арабов, одного он помнил очень хорошо. Именно с этим амбалом Чонгук сцепился в лагере Тэхёна. Он шёл, прихрамывая, на правую ногу, а из-под накинутой на плечи камуфляжной куртки выглядывала перевязанная грязным бинтом рука.       — Очнулся, сучонок? Заставил же ты нас побегать по пустыне. Решил, что сможешь от нас спрятаться? Запомни, у нас везде есть свои глаза и уши.       Араб подошёл ближе и присел на корточки, внимательно разглядывая. Он провёл по лицу Чонгука так, словно это были не пальцы, а лезвие ножа. В ответ по телу пробежала нервная дрожь.       — Нужно было сразу пустить тебя в расход. Из-за тебя я лишился лучших бойцов. Надеюсь, ты стоишь таких жертв, — цепкие пальцы бесцеремонно вцепились в лицо Чонгука.       Догадки Чонгука подтвердились. За ним охотились те, кто занимался торговлей людьми. Он стал живым товаром. В этот момент дверь с шумом распахнулась и на пороге появился молодой мужчина, с головы до ног одетый в песочного цвета военную форму и высокие армейские сапоги.       — Что здесь происходит, Махмуд? — сухо поинтересовался вошедший.       — Да вот, Чимин, привезли, наконец, беглеца. Три дня его искали, — едва скрывая раздражение, ответил араб.       — Я понять не могу, ты сейчас хвалишься тем, что мотался по пустыне и исправлял свой косяк? Сам виноват, что упустил его в первый раз. Заказчику уже сообщили, чтобы готовился к сделке?       — Сейчас сделаем, хабиби. Только вот люди очень злы. Трое погибших, есть раненые. Может, отдадим его им на растерзание? Пусть развлекутся ребята.       Они общались между собой, не обращая внимания на Чонгука, так, словно он был куском дерьма на этом вонючем полу у них под ногами.       — Не спеши с развлечениями, Махмуд. Приведите его в порядок. Сначала нужно подтвердить заказчику, что он у нас, и получить аванс. Ты и так перестарался, весь товарный вид ему подпортил. Не мог доставить аккуратнее? Сам знаешь, от каких людей поступил заказ.       Араб виновато потупил взгляд, но при этом предпочёл отойти от Чонгука. Осознание ударило в с трудом соображающий мозг Чонгука. Его похититель отводил глаза во время разговора, а значит он боялся Чимина! Вот кто здесь главный. Чонгуку и самому было неуютно под его абсолютно пустым, холодным взглядом.       Мужчина склонился, бесцеремонно ощупывая тело Чонгука, даже залез пальцами в рот, проверяя целостность зубов. Осматривал его, как верблюда на продажу. Потом брезгливо вытер руки тряпкой, которую услужливо протянул ему Махмуд, и кинул её на пол:       — Сейчас тебя развяжут и вымоют. Не вздумай дёргаться и корчить из себя героя. Чем послушней ты будешь, тем меньше доставишь неприятностей себе и нам. Уяснил?       Ответа от Чонгука никто не ждал. Чимин, убедившись, что его слова дошли до пленника, развернулся и вышел из сарая. Арабы развязали узлы на руках и ногах Чонгука, пинками заставили встать. С первого раза это не получилось — ноги были ватными и отказывались слушаться. Чонгук их попросту не чувствовал. Когда кровь разгулялась по онемевшему телу, ему всё же удалось удержаться на ногах и принять вертикальное положение. Его направили к выходу на улицу, подгоняя в спину тычками и пинками.       — Раздевайся! — прозвучал приказ, и арабы глумливо заржали.       Чонгук сжал зубы и упрямо мотнул головой, отказываясь выполнять приказ.       — Как хочешь. Будешь мыться так.       Гадкий смех всё еще стоял в ушах Чонгука, когда его привязали к столбу, вздёрнув связанные руки вверх на ржавый крюк. Его начали безжалостно поливать холодной водой прямо из шланга под огромным напором. Вода лилась грубым потоком в лицо, перебивая дыхание. Чонгук закашлялся, он буквально чувствовал, как холодело его сердце, пропуская удары из-за озноба, охватившего тело. Зубы стучали и лязгали, отбивая дрожь. Он даже пожалел, что отказался снять одежду, ведь теперь придётся ходить в мокром. Вода всё продолжала бить и бить по телу, будто оставляла после себя синяки.       — Халас! — раздалась жёсткая команда.       Вода перестала хлестать тело. Чонгук безвольно повис на столбе, пытаясь восстановить дыхание.       — Я смогу заплатить… Любую сумму, которую вы назовёте… Отпустите меня, — прохрипел он.       — Развяжите его! — Чимин заинтересованно разглядывал Чонгука, небрежно похлопывая газетой по ноге. — Говоришь, сможешь заплатить любые деньги за свободу?       — Позвоните моему отцу, — не унимался Чонгук, — назовите ему вашу сумму, и к утру вам её привезут.       — У меня есть идея получше. Устрою аукцион между заказчиком и твоим отцом. Кто больше заплатит, тому ты и достанешься. Вытри руки, — скомандовал мужчина и ткнул газету в грудь, — держи перед собой так, чтобы был виден заголовок и число. Улыбайся — ты же хочешь, чтобы твой папочка получил хорошее фото сына?       Он сделал несколько снимков на телефон, проверил и довольно хмыкнул.       — Диктуй номер отца.       Чонгук хриплым голосом назвал номер — зубы от холода еще продолжали отбивать морзянку. Мужчина кивнул двум охранникам, которые стояли неподалёку, и те подошли к Чонгуку, встав сбоку.       — Уводите его. Дайте ему пожрать. Он не должен подохнуть раньше времени. Если всё удачно сложится, то за его голову мы получим в несколько раз больше того, что нам обещали.       Охранники ткнули в спину автоматом, подталкивая в сторону сарая.       — Пошевеливайся!       Хоть Чонгук молча исполнял приказ, всё равно получил весомый подзатыльник и тут же нехилый пинок по заднице. Чонгук закипал от злости и еле сдерживался, чтобы не развернуться и съездить в морду ублюдкам. Его затолкали обратно в вонючий сарай.       — Жри, — сказал Махмуд и швырнул в ноги Чонгуку лепёшку.       — Я не животное, не буду есть с земли, — процедил сквозь зубы Чонгук, хотя есть хотелось до такой степени, что живот сводило судорогой.       Махмуд подскочил и вцепился в волосы Чонгуку, заставляя склониться и начал тыкать его носом в раздавленную ботинком лепёшку:       — Ты будешь это есть и благодарить Аллаха, что наш хозяин так добр к тебе.       Не сдержавшись, Чонгук резко вывернулся, оставляя в зажатом кулаке араба вырванную прядь своих волос и зарядил ему в челюсть.       — Нет! Это тебе он хозяин, а я не животное!       Тот наотмашь ударил по губам, разбивая их в кровь:       — Ах ты ж… тварь! — и затряс повреждённой рукой. — Да я тебя порву на мясо! Чимин сказал тебя накормить, значит ты будешь жрать!       Он схватил Чонгука за волосы и начал насильно опускать на землю, ломая его сопротивление. Второй ублюдок ударил его кулаком в живот, только тогда Чонгук упал на колени. Арабы тут же вдвоём принялись избивать его ногами.       — Отставить! — появившийся на пороге главарь прекратил истязание.       — Чимин, он хотел бежать, — начал испугано врать ублюдок, напавший на Чонгука, он тряс в руках верёвкой, которую сам же снял, когда завел в сарай, — напал на меня, хотел ей задушить.       Чонгук не мог говорить, он даже не мог оторвать голову от земли, но почувствовал, как главарь подошёл близко. Совсем близко. Его энергия била волнами по нутру.       — Ты, — он небрежно пнул Чонгука, валяющегося в пыли, — решил проявить характер. А я тебя предупреждал, чтобы не рыпался. Тащите его на улицу и вешайте на крюк!       Чонгука тут же подхватили под мышки, ставя на ноги. Чимин прожигал глазами, как связанные руки Чонгука, вздёрнув вверх, снова вешали на крюк в столбе. Чонгук смотрел на столпившихся вокруг него мужчин и дрожал, не понимая — то ли от страха, то ли от холода. Толпа окружила его, выкрикивая ругательства прямо ему в лицо, улюлюкая от нетерпения. Их невозможно было назвать людьми, они были скорее животными, исступлённо требовавшими крови и зрелищ. Лучше бы Чонгуку назначили пытки и истязания, чем отдали на расправу десяткам дикарей, готовых разорвать его на части.       — Я назначаю тебе десять ударов плетью за непослушание. Держи, Махмуд, — Чимин протянул кожаный хлыст, которым обычно погоняют лошадей, — ты заслужил право наказать неверного.       Довольный Махмуд скинул с плеч на землю свою куртку, оставшись обнажённым по пояс. Подбадриваемый криками, разорвал на Чонгуке галабею до пояса, обнажая спину. Чонгук зажмурил глаза и закусил губу, запрещая себе издавать звуки. Они не дождутся от него ни единого стона!       Свист кнута и первый удар с оттяжкой полоснул по спине. Огненная боль прошила тело до самых кончиков пальцев с такой силой, что потемнело в глазах. Суки! Как же это больно! Слёзы непроизвольно брызнули из глаз. Чонгук еще сильнее сжал челюсти, ощущая как металлический вкус крови наполняет рот…

****

      Утро еще только наступало, робко окрашивая небосвод в молочный опаловый оттенок. Но инстинкт обитателя пустыни позволял Тэхёну вести свой отряд домой даже самой непроглядной ночью. Такой способностью обладали многие, кто родился в песках. Как почтовые голуби, как перелётные птицы, как киты в глубинах океана, туареги всегда знали где они находятся и как вернуться домой.              Тэхён в сопровождении отряда возвращался в лагерь. Сопровождение груза прошло успешно: покупатель, как он и предполагал, не высказал недовольства незначительной задержкой сделки. Проведённое с Чонгуком время им удалось практически наверстать в пути. Товар опробовали на шакалах, стая которых удачно вылезла на утреннюю охоту. Покупатели остались довольными. Винтовки с оптическим прицелом, автоматы и глоки — самый ходовой товар для торговли с Ливией, страной, живущей последнее время как на пороховой бочке.       Они были уже совсем близко к долине, оставалось не больше двух часов в пути, когда на груди, в таралабте, завибрировал телефон. Тэхён попридержал коня и озадачено посмотрел на входящий номер:       — Камиль, слушаю. Что случилось?       В трубке была тишина, точнее слышались странные звуки: сначала хрипы, похожие на помехи, а потом крики. Среди которых Тэхён отчётливо услышал голос Камиля:       — Напали! На нас напали! — а дальше еле слышное. — Беги… Прячься…              Тэхён понял всё мгновенно. Сердце замерло, внутри всё оборвалось, страх от неизвестности скрутился тугой спиралью. А потом сердце дёрнулось внутри сильно, очень сильно. Тэхён с каким-то утробным рыком развернулся к отряду.       — Хосок! Лагерь разбит! Гони вперёд на машине!       — Кто посмел?       — Узнаю — лично порву суку!       Лагерь встретил тишиной. Не было ни одного живого человека, повсюду валялись трупы со вспоротыми животами и перерезанными шеями. Весь песок их лагеря был пропитан кровью. Навстречу Тэхёну, пристыженно скуля и припадая на переднюю лапу, выполз Асад. Тэхён спрыгнул с коня и бросился к своему шатру.       — Тэхён… Остановись! Его здесь нет. Я проверил, Чонгука нет среди трупов, — Хосок бросился ему наперерез.       — Кто это сделал? — рычал как раненный зверь Тэхён, вырываясь из захвата. — Ты узнал?       — Мне кажется, один из убитых — это человек Чимина. Он был в сопровождении рабов, когда их фура проходила по нашему коридору в Сирию.       Тэхён присел к костру и протянул руку, держа её над углями. Ещё тёплые.       — Поехали. Пока ветер не скрыл следы на песке, мы выследим и догоним их.       — Ты собрался объявить войну Чимину? Не делай этого! Твой отец будет недоволен. Сам прекрасно знаешь, что он и его люди находятся под покровительством Намджуна. Твой отец специально поделил сферы ваших дел так, чтобы они не пересекались. Твоё — торговля оружием и сбор дани на торговых дорогах, его — торговля людьми. Возможно, Чонгук не потерялся в пустыне, а сбежал от Чимина, но не рассказал тебе. Тогда тот просто забрал своё.       — Он МОЙ! — резко прорычал Тэхён дёрнувшись к Хосоку.       — Это я уже понял.       — Вот и хорошо, что понял. Чонгук мой гость, и это самое важное для меня! Ты считаешь, что я должен стерпеть подобное оскорбление? По-твоему я должен закрыть глаза на то, что убили моих людей, напали на мой дом? Я предложил Чонгуку защиту, разрешив ему войти в мой шатер. А они похитили его! Ты же знаешь, Хосок, насколько гостеприимство священно для туарегов. Нарушен самый древний закон пустыни, а этого ни один туарег допустить не может. Я должен отомстить за нанесённое оскорбление.       — Чего ты этим добьёшься? Ты развяжешь войну.       — Я напомню Чимину, что нельзя безнаказанно оскорблять туарега. Вот в чём разница между людьми твоей крови и моей. Мы, туареги — свободная раса, которая осталась такой, потому что мы никогда не мирились с унижением и оскорблением. А знаешь, почему гость так важен для туарегов?       — Если ты в состоянии защитить чужого для тебя человека, значит ты никогда не позволишь обидеть родных тебе людей, — признавая правоту Тэхёна, тихо ответил Хосок.       — Возьми самых сильных бойцов, Хосок. Поймаем ублюдков. Поехали. Не будем терять ни минуты.

***

      Махмуд замахнулся кнутом, а Чонгук сжался, приготовившись принять очередной удар, который рассечёт до мяса его спину.       — Кусо-о-оммак! Не смей! — рявкнули за спиной Чонгука так, что араб от испуга выронил кнут.       Чонгук вздрогнул, узнав глубокий властный голос, и с надеждой оглянулся назад. Тут же раздалась автоматная очередь, разметая брызги крови и пыли. Несколько человек упали как подкошенные, остальные бросились врассыпную. Песок летел в разные стороны, лошади метались и громко ржали, орали и матерились люди.       — Тэхёоон! — не выдержал и закричал Чонгук.       Он здесь! Он пришёл за ним! Люди соскочили с лошадей и схлестнулись в рукопашной с бойцами Чимина. Мощная фигура Тэхёна с кривым ножом в руке мелькала то тут, то там, уверено расчищая себе дорогу к столбу, к которому был привязан Чонгук. Он скручивал головы, выламывал руки, словно это были не люди, а пластмассовые куклы. С каждой секундой Чонгук понимал, насколько Тэхён был страшен, насколько его боялись! И насколько преданы были его люди — они не раздумывая бросились в пекло за своим аменокалем.       Первым около столба оказался Хосок. Он встал, закрывая Чонгука спиной, поднял автомат и выпустил вверх очередь, останавливая кровавое месиво. Люди напряжённо замерли, тяжело дыша, размазывая по лицу пот и кровь. Настало время переговоров Тэхёна и Чимина — только от них зависело, продолжат ли люди убивать друг друга, вцепившись в глотки как бойцовские собаки, или разойдутся, договорившись.       — Ас-саляму алейкум, хабиби, — нараспев протянул Чимин и вышел чуть вперёд, с прищуром наблюдая, как Тэхён уверенно подошёл к «позорному столбу» и ножом перерезал верёвку, освобождая Чонгука. — Туарегу понадобились новые рабы? Не стоило поднимать такой шум из-за этого, мог бы просто позвонить. Так и быть, по старой дружбе, я лично отберу лучших и пришлю тебе.       — Мы никогда не были с тобой друзьями, Чимин. Тем более не станем, после того как твои шакалы напали на мой лагерь и забрали то, что принадлежит мне.       Чонгук стоял на ногах только благодаря тому, что его подхватил Тэхён и, стараясь не касаться рассечённой спины, закинул руку себе на плечо. Чимин дёрнулся и полоснул стальным взглядом по Махмуду, понимая, что тот скрыл подробности того, как ему удалось вернуть беглеца.       — Это мой товар, — рыкнул Чимин, — не срывай мне сделку, Тэхён. Если тебе так нужен этот неверный, то можешь наравне со всеми принять участие в аукционе, предложить за него свою цену.       Чимин подарил самую дружелюбную улыбку, на какую был способен, при этом мысленно калькулируя, как будут взлетать ставки, умножая его прибыль.       — Аукцион, говоришь? — Тэхён задумчиво склонил голову.       У Чонгука всё окаменело внутри, и он впился рукой в плечо Тэхёна, боясь дышать, замерев в ожидании решения туарега.       — Ещё не поздно заключить перемирие, Тэхён. Мы всегда можем договориться, — вкрадчивым голосом продолжал Чимин.       Тэхён кивнул, соглашаясь с предложением Чимина. Скинул с плеча руку Чонгука и поправил тагельмуст…       Любой бы принял этот жест за согласие. Любой, кроме Хосока. Только он уловил незаметный для всех знак Тэхёна: который быстро черканул большим пальцем руки по горлу и указал глазами в сторону Махмуда. Хосок молниеносно выхватил из-за пояса глок и выстрелил точно в лоб арабу. Тот упал, как подкошенный, прямо в ноги своему хозяину. Чимин даже не дёрнулся, только брезгливо посмотрел на капли крови, испачкавшие его светлый камуфляж и ботинки.       — Салфетку, — потребовал Чимин.       Один из его людей подал ему платок, но тот выразительно посмотрел на его, потом на свои испачканные ботинки. Пока отчищали его обувь, Чимин невозмутимо стоял, гипнотизируя Тэхёна.       — Махмуд был одним из лучших моих людей, — процедил он, прищурившись.       — Твой шакал меченый, — Тэхён указал на следы собачьих укусов на руке мертвеца, — это он был в моём лагере. А значит, он убивал моих людей и похитил моего гостя. Если кто-то из твоих людей забыл законы пустыни, мне нетрудно их напомнить. Надеюсь, я доходчиво объяснил, что чужое брать нехорошо? Никаких договорённостей между нами не будет, Чимин. Мы не на рынке.       — На него поступил заказ. Я его выполнил. Этот парень — мой товар, ты не можешь распоряжаться им, не заплатив.       Голос. Голос Чимина неуловимо дрогнул. И Тэхён уловил это моментально поняв причину: он не успел поставить Чонгуку клеймо! Туарегу оставалось надеяться, что его догадка верна:       — Хочешь сказать, что я предоставил кров твоему беглому рабу?              Тэхён решительно развернул Чонгука, срывая остатки галабеи, лохмотьями висевшей на плечах, демонстрируя всем, что его тело было без клейма.       — Если это твой товар, то где на нём твоё тавро́? Ты не смеешь на него претендовать. Ещё раз попадёшься на моём пути или тронешь моё — умрёшь, Чимин! Я выпущу тебе кишки и скормлю своей собаке! Расходимся на этом.       Тэхён свистнул, подзывая коня. Подсадил Чонгука в седло, следом запрыгнул сам, чуть наклонился и прошептал тихо:       — Пододвинься ближе к холке, Амель. Старайся не прикасаться ко мне спиной… — и уже громче скомандовал своим людям: — Ялла! Уходим! Хосок, ты сзади на прикрытии!       Тэхён пришпорил коня и развернул его, покидая лагерь Чимина. Он ехал аккуратно, изредка бросая взгляд вниз, на исполосованную вздувшимися шрамами спину Чонгука. Его тагельмуст уже давно пропитался кровью и стал бурого цвета, но Тэхён не обращал на это внимание. Он держал поводья одной рукой, а второй придерживал Чонгука, опасаясь, что тот потеряет сознание и соскользнёт с лошади.       — Ты ранен? — прошептал Чонгук, заметив бурое пятно на его рукаве.       — Это твоя кровь, не моя. Ты когда-нибудь научишься слушаться меня, Амель? Я тебе что сказал, уезжая?       Чонгук растерянно молчал, не понимая, что с него спрашивал туарег.       — Я велел тебе дождаться меня. А ты?       Чонгук фыркнул в ответ, еле сдерживая смех. Он выдохнул с облегчением, ощутив как разжались тиски в груди и стало легче дышать.       — Испугался? Ты теперь в безопасности. Я своё никому не отдам.       Почему-то эти слова воспринимались Чонгуком уже не так, как раньше. Не пугали, как это было во сне. Не вызывали отторжения и категоричного «нет». Тэхён сказал это с какой-то невероятной гордостью и уверенностью, отчего слова отозвались глубоко в сердце.       — Ты меня спас, знаешь? — вырвалось само собой.       — Знаю, — просто ответил Тэхён.       Чонгук не видел лица туарега в этот момент, но на сто процентов был уверен, что тот улыбался.       Ладонь Тэхёна легла на затылок и зарылась в волосы. Это незамысловатое прикосновение успокаивало, даря безграничное чувство покоя и защищённости.       Вот только кто теперь защитит Чонгука от самого Тэхёна?..