Туарег. Пески Сахары

      — Ты пахнешь сексом и безумием… — Тэхён повел носом по шее, поднимаясь выше, а через секунду прикусил зубами мочку уха. — Признайся, ты же хочешь меня?       Чонгук еле слышно простонал, умирая от близости Тэхёна. Он не ожидал… Даже не предполагал, что голос Тэхёна, такой низкий и бархатный, может звучать настолько сексуально. И этот вопрос… Чонгук ощутил, как заливает жарким румянцем щеки, а стыдом перехватило горло, мешая признаться. Что Чонгук хотел слышать, как Тэхён шепчет ему на ухо всякие пошлости, посылая табун мурашек по спине, хотел чтобы мягкие губы терзали его рот, представлял внутри себя его идеальные пальцы, мечтал о большем…       — Тэхён… — всё же стесняясь порыва, Чонгук жалко попытался остановить его. — Не здесь.       Вспышкой в голове Тэхёна пронеслось: «Чонгука смущает место, не слова или действия, а то, что нам могут помешать! Чонгук готов и сам хочет, просто не решается признаться в этом».       — Сюда никто не посмеет сунуться, — уверенно ответил Тэхён, опаляя шею дыханием, какое бывает у хищника за секунду до броска на жертву, — Асад охраняет нас в начале тропы.       — То есть он не ушёл?       — Нет. Пока я здесь, он никуда не уйдёт и не пропустит в ущелье ни одну живую душу. И уж точно никому ни о чем не расскажет, — в глазах Тэхёна плясали озорные черти.       Чонгук порывисто выдохнул в ответ. И Тэхёну захотелось завопить от восторга, увидев своё отражение во вспыхнувших ответным желанием глазах Чонгука. Он правильно понял последовавшее молчание: что можно не только жадно ласкать взглядом. Протянув руку, Тэхён провёл кончиками пальцев по скуле, лаская и завидуя сам себе, уносясь в космос от прикосновений к нежной коже, и буквально чуть не застонал вслух, когда Чонгук прикрыл глаза и потянулся щекой к его ладони.       Тэхёну хотелось сдохнуть от затопивших его эмоций. И он сошёл с ума окончательно, когда Чонгук сам нашёл его губы. Он впервые отозвался на его желание. Впервые пальцы Чонгука были сплетены на его затылке и впивались в волосы. Наконец-то Чонгук ответил, наконец-то он горел вместе с ним, отзывчивый и страстный в своих желаниях, легко доведя Тэхёна до спазма в паху лишь ответными движениями языка в поцелуе.       Тэхён понимал, что еще немного таких ласк, и он позорно спустит в штаны, как мальчишка, поэтому, задержав дыхание, поднял подол галабеи, настаивая на большем и не встречая сопротивления. Скользнул ладонью по бедру, вверх по нежной коже, сатанея от мурашек под пальцами, ощущая, как у него в самом прямом смысле закружилась голова, когда его рука накрыла пах Чонгука и тот толкнулся бёдрами навстречу.       Чонгук стонал и податливо вибрировал от его ласк, мощное накачанное тело реагировало предательски-остро, он буквально вздрагивал и плавился, стоило только прикоснуться к нему рукой или поцелуем, казалось, всё его тело было сплошной эрогенной зоной.       — Ты невозможный, Амель, ты такой… что я совсем обезумел.       Колено Тэхёна нагло втерлось между ног Чонгука, задев болезненно пульсирующий стояк. Чонгук подался вперед, плотнее зажав чужую ногу между своих, потираясь членом. Почти взвыл от одного лишь движения, потому что было одуряюще хорошо.       Тэхён чуть отстранился и снял тагельмуст, ткань заструилась на песок. Он с какой-то тихой яростью начал сдирать с Чонгука одежду, бельё, отшвыривая всё в сторону, куда попало, пока тот не остался совершенно обнажённым. И с силой выдохнул раскалённый воздух, сходя с ума от восхищения, любуясь стоящим перед ним Чонгуком, тем, как сильно вздымалась его грудь, подрагивал в нетерпении истекающий член, такой же идеальный, как и сам Чонгук. Тело Чонгука было буквально создано для секса и сводило с ума.       — О, Аллах, какой ты красивый, — прошептал Тэхён и шагнул к нему.       Чонгук прикрыл глаза, едва справляясь с собой — ему еще никогда не было настолько хорошо. Тэхён продолжал нетерпеливо тереться об него, сминать жадно ягодицы, в ласке скользить ладонями по влажному телу, стараясь не задеть затянувшиеся раны. Склонившись, сделал то, чего так сильно желал — провел языком по груди, наслаждаясь солоноватым вкусом. Лаская соски, выцеловывывая живот, Тэхён спускался всё ниже.       Он опустился перед Чонгуком на колени. Скулы сводило от желания изучить узор набухших венок на члене, хотелось ощутить всю свою власть лаской губ и языка. Тэхён склонился и невесомо прошёлся кончиком языка по сплетениям вен и облизал головку.       — Тебе нравится? Скажи! — оторвавшись от своего занятия, не попросил — потребовал Тэхён.       — Да, — выстонал Чонгук, выгибаясь и прикрывая глаза.       Лишь бы не смотреть, как Тэхён снова скользнул языком по члену, дразня языком головку. Следом погрузил член в рот, насаживаясь, пропуская плоть глубоко в горло.       Тэхён глухо застонал, почувствовав, как пальцы крепче вцепились в волосы, потягивая их, показывая как больше нравится. Он иногда почти полностью выпускал член изо рта, чтобы вылизать головку, и вновь опускался, надавливая языком и растягивая губы по стволу. Тэхён несколько раз сглотнул, вырывая из груди Чонгука совершенно потрясающие стоны. Подчиняясь инстинктам, Чонгук вскинулся и громко зарычал, содрогаясь в ошеломляющем оргазме. Тэхён не отстранился, ощутив пульсацию в горле, поймал все до последней капли, наслаждаясь удовольствием Чонгука.       — Ты вкуснее воды в самую жуткую засуху, — исступлённо прошептал Тэхён, облизнув губы и опаляя живот Чонгука своим дыханием, следом резко поднялся на ноги и приказал: — Развернись.       В голосе Тэхёна отчетливо слышались стальные нотки и дрожь нетерпения. Чонгук подчинился, и он ощутил, что ладони уверенно разводят ягодицы, а пальцы настойчиво ласкают анус. Чонгук зашипел, и тут же ощутимый шлепок ожёг кожу.       — Не дёргайся. Тебя нужно подготовить, ты ведь не хочешь, чтобы Шуга еще и твою задницу лечил.       — Я как-то не привык, что в меня вводят пальцы, не говоря уж о… — Чонгук с опаской покосился из-за плеча на стоящий колом член Тэхёна.       — Привыкнешь.       Чонгук вспыхнул от смущения, на столь уверенное утверждение.       — Иди в жопу, — дерзко ответил Чонгук, запоздало понимая, как можно трактовать его ответ.       — Именно так я поступлю.       Тэхён демонстративно смочил пальцы слюной, досадливо жалея, что ничего более подходящего под рукой не было, одним пальцем медленно вошёл в Чонгука. Через пару движений хрипло рыкнул, когда Чонгук сдавил его палец изнутри. Капли пота стекали по вискам. Сцепив зубы, чтобы не зарычать от похоти, бурлящей в венах, Тэхён растягивал Чонгука нежно и аккуратно, раздвигая шёлковые стенки, вытаскивая и снова проникая в тугую дырочку лёгким толчком, заставляя её расслабиться и дать ему взять её уже двумя пальцами, ввинчивая и раздвигая их, разрабатывая анус.       Было немного больно, но так Чонгуку даже больше нравилось — ощущения становились острее. Чтобы не стонать совсем уж жалко, Чонгук закусил ладонь, пытаясь подавить всхлипы, но делать это было всё труднее, слишком ему нравились новые ощущения.       — Не сдерживайся, я хочу тебя слышать, Гуки, — попросил Тэхён.       Тэхён зарылся пальцами в его волосы на затылке и потянул, возобновляя толчки, пока Чонгук не закричал, подрагивая от удовольствия, сокращаясь вокруг его пальцев сильными спазмами, в ответ на ласку чувствительной точки, которую тот довольно уверенно нашёл.       Тэхён сжал пальцами член Чонгука и заскользил плавными движениями по стволу. Волна чистого кайфа прокатилась по телу, потому что умоляющие, требующие большего стоны Чонгука, были лучше любой музыки. Он заурчал как довольный кот, никогда еще чужое удовольствие не было для него дороже собственного настолько, что его начало лихорадить, словно это он содрогался в спазмах. Тэхёну хотелось кричать вместе с Чонгуком, вторить каждому его всхлипу, который прорывался под кожу.       Отстранившись, Тэхён аккуратно извлек пальцы из растянутого прохода, который начал судорожно сокращаться, и Чонгук обиженно выдохнул, ощутив неприятную пустоту. Тэхён рывком стянул свою галабею и разорвал верёвки на штанах, спустил их и движением ноги откинул в сторону. Дрожащий каменный член упёрся головкой в ложбинку меж ягодиц, и Тэхён тихо прошептал:       — Может быть больно, Гуки, — и закусил досадливо губу, у него не было здесь смазки, — но впусти меня… не зажимайся…       Чонгук плутовато улыбнулся, выскользнул из объятий, потянулся за банкой с мазью и зачерпнул вязкую субстанцию, слегка поморщившись от запаха.       — Только не говори Шуге, что я расходовал его лекарство для Асада, ну и… для смазки.       Чонгук ловко обернул рукой член Тэхёна, распределяя по нему жирную мазь.       — Возьми меня, — выдохнул он, повернулся спиной и уткнулся лбом в ладони на камнях и, чуть тише, нетерпеливо попросил: — Ну… давай же, Тэхён.       — Расслабься и не спеши, — Тэхён прижался плотнее со спины, его ладонь скользнула по груди с силой зажимая и выкручивая сосок.       Тэхён, слегка ударив ногой по лодыжкам, расставил ноги Чонгука чуть шире и надавил на поясницу, заставляя прогнуться сильнее. Следом мягко и осторожно толкнулся в его тело и, запрокинув голову, зарычал, когда головка члена мягко погрузилась в плоть. Чонгук зашипел сквозь зубы, но послушно подался навстречу, сжимая руки в кулаки. А когда Тэхён, наконец, был полностью в нем, вжимаясь в его тело, Чонгук ощутил, как сильно того колотило.       Тэхёна всего трясло от едва сдерживаемого желания брать Чонгука быстро, сильно и беспощадно. Не так как женщину, а без реверансов и сантиментов: брать грубо, не жалея, не церемонясь, под звонкие шлепки о кожу и всхлипывания самого Чонгука. Но проглотив это своё желание, Тэхён двигался плавно, медленными толчками, натягивая Чонгука глубже, давая возможность привыкнуть к его размерам. Почти вынимая член и снова входя глубоко, до самого основания. Из движений навстречу друг другу они, наконец-то, нашли общий ритм, и Чонгука выгнуло и вырвало искренний и страстный стон, один на двоих.       — Охренеть... Как же…       Простонал ошарашенно Чонгук, когда член Тэхёна, поймав нужный угол проникновения, задел простату. Острая волна удовольствия пронзила тело. Нового… другого… какого он не испытывал ни разу за свою жизнь.       Тэхён понял это и зарычал, начиная с каждым толчком ускоряться, двигаясь в том же направлении. Все тело Чонгука дрожало от напряжения, член истекал смазкой, а Тэхён все ударял и ударял по простате. Сознание помутилось, ощущения обострились настолько сильно, что Чонгук хрипло взвыл.       — Ещё… я сейчас…       Тэхён перехватил его руки, прижал их к камням и начал вбиваться в него быстро, жадно, размашисто, выжигая на нём свой рисунок. Больше не было сил сдерживаться, сумасшествие вырвалось наружу. Тэхён ускорил темп своих толчков, руки переместились на бёдра, безжалостно их сжимая, стискивая. Он буквально насаживал Чонгука на себя, рыча как зверь в агонии, превращаясь в безумца, счастливого безумца.       — Мой, Амель, теперь весь мой… Скажи это, прошу… — всё быстрее вбивался Тэхён в его тело, выдыхая ему в ухо рваные стоны.       — Тво-о-ой, — прошептал Чонгук, закрыв глаза.        — Давай, Гуки-и, — голос Тэхена звучал сдавленно и хрипло, — кончи для меня еще раз. Без рук.       Это стало последней каплей — Чонгука сорвало за секунды. Он содрогался в оргазме, кончал без единого прикосновения к собственному члену, пачкая камни перед собой белесыми разводами, подчиняясь просьбе Тэхёна и чувствуя, как следом начал изливаться внутри него Тэхён, позволив и себе сорваться в нирвану.       — О, Аллах… это рай. Это рай для грешника, — шептал Тэхён, содрогаясь, упираясь лбом ему в шею, что-то шепча дальше на своём наречии.       Их разметало по всей галактике на молекулы, рассыпало на атомы… Силы уходили волной. Ноги предательски дрожали, отказываясь держать тело в вертикальном положении. Тэхён умудрился подхватить его и с силой прижал к груди, поддерживая, чтобы тот не упал.       Они продолжали сжимать друг друга в объятиях, затерянные в пустыне среди песков, обнажённые друг перед другом в своих эмоциях, в своей откровенности. Тэхёну не хватало воздуха, потому что его лёгкие были заполнены им… Чонгуком. Его запахом, его дыханием, его страстью.       Тэхён, не в силах побороть искушение, протянул руку и осторожно убрал с его лба спутанную прядь мягких волос и поцеловал с нежностью, которая затопила его, вытеснив животную страсть. Чонгук улыбнулся, чувствуя, как гулко и быстро стучало сердце Тэхёна, прислушиваясь и к своим ощущениям: бесконечной эйфории, которая мягко обволакивала обмякшее в один миг тело.       — Ты всегда добиваешься своего, да? — сорванным голосом прошептал Чонгук, уткнув нос в плечо Тэхёну.       — Предпочитаю — да, — кивнул Тэхён, подцепив пальцами его подбородок, заставляя смотреть в глаза, — но добиться цели — это не всегда победа. А победа не всегда выигрыш.       — И как же тогда понять, что ты поступаешь правильно?       — Когда я сомневаюсь, то внутри меня словно кто-то спрашивает «а этого ли я хочу?». И как только этот вопрос звучит в моей голове, я понимаю, что двигаюсь не в том направлении.       — А сейчас? Этот вопрос не звучит?       — Нет, — Тэхён сцепил руки за спиной Чонгука в замок, не желая выпускать из объятий.       — Правда?       — Правда. Ты знаешь, что солгать себе невозможно. Пару раз прокатить может, но потом всё равно ложь вернётся тебе раскаянием, сожалением, угрызениями совести… или пониманием того, что ты сделал, уже никогда не исправить.       Чонгук замер, словно прислушивался к голосу внутри себя, проверял звучит ли у него этот вопрос. Тэхён ощутил, как напрягся в его руках Чонгук, и на смуглое лицо набежала тень, проложив глубокую морщинку между бровей. Он поцеловал Чонгука в лоб и разомкнул объятия. Подобрал одежду, которую раскидал в порыве страсти, отряхнул её от песка и, протянув Чонгуку, спросил:       — Тебе, наверное, нужно позвонить домой и сообщить, что с тобой всё в порядке?       И тут же, даже не успев договорить, Тэхён нырнул в ворот своей галабеи и замешкался, изображая, что он запутался в рукавах. На самом деле он просто не готов был сейчас услышать, а самое главное, увидеть лицо Чонгука, когда тот произнёс короткий и лаконичный ответ, от которого болезненно кольнуло в груди:       — Да.

***

Окраина Эль-Файю́м, Египет

      Внедорожник уже выехал из города и быстро передвигался в северном направлении по совершенно ровной дороге. Позади остался огромный жилой сектор с частными виллами на окраине Эль-Файю́м, и теперь по обе стороны дороги простирался однообразный, но завораживающий пейзаж: бескрайняя и почти красная пустыня в лучах заходящего солнца. Land Rover притормозил на последних метрах асфальта, из автомобиля вышел Чимин и склонился к колёсам, чтобы выпустить немного воздуха. Хитрость, которая известна не многим: так колеса не зарывались в песок, не давали тяжёлой машине сесть на брюхо.       Закончив с этим, Чимин брезгливо протёр руки, очищая их от смазки, и, не теряя ни секунды, сел за руль. Резко нажал на газ. Внедорожник с диким рёвом и пробуксовками, выбрасывая песчаную пыль из-под колёс, сорвался с места. Чимин вел аккуратно, выбирая одному ему известную дорогу по гребню бархана, при этом он был напряжён, как струна. Сейчас его больше волновала не дорога, а предстоящая встреча.       Чимин направлялся к небольшому, но хорошо сохранившемуся военному форту, куда не таскались толпы туристов, да и местные старались обходить его стороной. Минут через двадцать езды, сразу за очередным барханом уже стали видны несколько небольших башен из белого камня, соединённых между собой мощными старинными стенами.       Через полуразрушенные ворота он вошёл внутрь. Миновав внутренний двор, Чимин обогнул неработающий фонтан у входа в основной дом и постучался в массивную дверь:       — Можно?       — Входи.       Чимин переступил порог комнаты. ОН стоял у разбитого окна и смотрел, как ветер играл с шарами перекати-поля, гоняя их по двору. У НЕГО было много имён, но Чимин предпочитал звать его Призраком. Именно такой у НЕГО был позывной в «Легионе». Мужчина бегло окинул взглядом Чимина, после чего сплёл руки в замок за спиной и опять отвернулся к окну. Жадно ощупав взглядом чуть выгоревшие на солнце волосы Призрака, его широкие плечи и прямую спину, Чимин тряхнул головой, прогоняя иллюзии и мечты из головы: «Всё равно ты меня больше не позовёшь».       — Зачем тебе понадобилась эта встреча? — не поворачивая головы поинтересовался ОН.       — Хотел узнать, какие будут дальше распоряжения в отношении Чонгука, — о том, чего действительно сейчас хотел Чимин, он предпочёл умолчать.       — Дальше мне придётся самому исправлять косяки твоих людей. Это была плохая идея — напасть на лагерь Тэхёна и похитить Чонгука повторно. Я такого распоряжения не давал.       «Не давал… просто мне было стыдно, что я подвёл тебя».       Чимин потёр переносицу, оправдываться перед Призраком было невыносимо:       — Ты же знаешь — я привык доводить дело до конца. К тому же Чонгук мог бы сдать моих людей, а через них полиция могла бы выйти на тебя.       — Плевать! — озлобленно перебил Призрак, резко повернувшись к Чимину. — Можно подумать, теперь он не сдаст. Откупились бы от полиции, не в первый раз. А теперь мне придётся менять весь план к чертям собачьим. Я не могу допустить, чтобы Чон Гону и в этот раз ушёл от возмездия.       — Я могу всё исправить, просто разреши. Займусь им сам, никому доверять не буду. Уроки, которые нам преподали в «Легионе», еще не забыл. Сам знаешь, что если воткнуть хорошо отточенный нож в мягкую человеческую плоть и поворачивать рукоять по часовой стрелке, то заговорит любой. Или же ты хочешь смерти Чон Гону?       Призрак прищурился, раскладывая всё по полочкам в своей голове, и покачал в ответ головой.       — Смерти он не заслужил. Убийство сделает из Гону великого мученика, которого убил полоумный араб. Мне нужна правда! Добровольное признание Гону, которое его уничтожит, раздавит, заставит отвернуться от него всех, включая родного сына. Я хочу насладиться его страданиями, болью и слезами, которыми он будет умываться так же, как это делал я мальчишкой, потеряв из-за него отца.       — Почему ты так уверен, что Гону убил твоего отца? Прошло столько лет.       — Этот идиот сам фактически признался в этом, — Призрак ткнул пальцем в журнал, лежащий на столе, где во весь разворот красовалась фотография Чон Гону, сделанная у него дома.       Тот стоял, горделиво сложив руки на груди, на фоне ковра ручной работы, увешанного холодным оружием. В большой статье рассказывалось о его успешной карьере, счастливой семье и грандиозных планах на будущее.       — Я не понимаю тебя, при чем здесь это? — Чимин подошёл к столу и, плеснув в стакан воды из глиняного кувшина, принялся внимательно разглядывать фотографию.       — Видишь этот кинжал? — Призрак указал на кривой клинок в центре коллекции. — Его сделал своими руками мой дед, я узнал по гравировке на его рукоятке. Второго такого ни у кого больше нет. И то, что кинжал был у него в день гибели, я запомнил отлично. А когда нашли его вещи у шахты, в котомке остались только пустые ножны от кинжала. Именно поэтому я всё это время считал, что отца убили, что он погиб с клинком в руках, защищаясь. Пока не увидел оружие отца в доме на стене у Чон Гону.       — Гону мог купить для коллекции у кого-нибудь, он же не совсем идиот, чтобы вешать орудие убийства на стену, — сделав глоток, Чимин вдруг поймал себя на том, что продолжал жадно рассматривать Призрака.       — Мог. Но скорее всего, этот болван даже не знал, когда вешал клинок к своей коллекции, что он настолько уникальный. Признаюсь, я тоже подумал как и ты. Поэтому, чтобы исключить ошибку, через наши старые каналы пробил биографию Гону. Всё сходится. Двадцать шесть лет назад он начал свою карьеру именно здесь, в Эль-Файю́м, обычным геологом — искал воду. И уехал из страны сразу после смерти отца. Но эта сука не просто так исчез, он уговорил мою тётю за гроши продать земельный участок с шахтой, которая стала могилой для моего отца. Она была вынуждена сделать это, оказавшись без кормильца в семье да еще и с маленьким ребёнком на руках, — в голосе Призрака слышалось шипение не человека — змеи.       Призрак немного, но рассказывал раньше о себе Чимину, словно стыдясь, вскользь упомянув однажды, что он сирота и его воспитала родная сестра отца. Призрак всю жизнь жил в двух измерениях.       В одном из них — он никто. Абсолютный ноль. Сирота, который не знал, как выглядит его мать, которого лишили могилы отца, вечно голодный, в старой залатанной одежде, которую он донашивал за чужаками, и над которым из-за этого издевались в школе. Отверженный. Постоянные оскорбления сопровождали всё его детство. Сверстники и смотрели на него с презрением, как могут смотреть только дети, еще не осознающие, что творят. Его не обошли стороной ни косые взгляды соседей, ни их злобный шёпот и унизительные взгляды. Ублюдок — ребёнок без роду и племени. Такое имя было у него в том измерении.       В другой жизни, которую Призрак подарил себе сам, у него было всё. Потому что в семнадцать лет он исхитрился и сбежал из ненавистного дома в Эль-Файю́м. Чтобы его не нашли, он «потерял» свои документы и изменил имя, добавив себе пару лет, записался в армию. Он стал хорошим солдатом, настоящей боевой машиной. В совершенстве овладел рукопашным боем и айкидо. С завязанными глазами мог стрелять из любого оружия: пистолеты, автомат Калашникова, ручной пулемёт «INSAS», штурмовая винтовка. Поэтому вскоре его перевели в службу охраны президента, отряд «Легион», где прошёл курс, доступный только избранным. Именно там Призрак и познакомился с Чимином.       В октябре две тысячи восьмого года Призрак был серьёзно ранен на военном параде. Они с Чимином оказались в самом эпицентре во время покушения на президента. Когда прогремел взрыв, Чимин прикрыл собой Ким Намджуна, сидевшего на vip-трибуне. Только то, что Чимин был в бронежилете, спасло жизнь их обоих. А Призрак «поймал» пулю, предназначавшуюся президенту, встав на линию огня.       Естественно, их представили к наградам, но с армией пришлось распрощаться. Чувствительность левой руки после ранения так и не восстановилась полностью, а Чимину после контузии запретили подвергать себя таким нагрузкам, какие были в «Легионе». Их демобилизовали, как только они поднялись на ноги и выписались из госпиталя.       Благодарный Намджун приблизил к своей семье и Призрака, и Чимина. Приблизил и… разлучил. Доверил хладнокровному и расчётливому Чимину часть своего нелегального бизнеса: контролировать торговлю «живым товаром», отправив в Эль-Файю́м. А Призрак… он оказался с Чимином не в одной команде. Теперь Призрак телохранитель. Не простой, элитный. Его услуги доступны не многим, и только Ким Намджун решал, за чью безопасность он отвечал.       — И что ты собираешься делать дальше?       Призрак подошёл еще ближе, и под его тяжёлым взглядом Чимин ощутил привычный прилив крови к паху.        — Око за око! Гону забрал у меня отца, я лишу его сына!       «ОН в ярости ещё горячее становится. Шайтан… я сейчас возбуждён до такой степени, что…»       Эту мысль Призрак банально не дал додумать Чимину.        — Слишком долго я мечтал поквитаться с судьбой.       — После случившегося к ним будет сложно подобраться. Гону теперь будет очень осторожен и точно усилит охрану. Тебе будет сложно справиться с этим в одиночку.       — Хочешь сказать, что ты со мной?       Чимин кивнул головой, понимая, что сделает всё, о чём бы ОН ни попросил. Призрак в задумчивости склонил голову к плечу:       — Не хочешь сегодня остаться со мной? Я забыться хочу. Устал. Хочу как раньше. Только ты и я…       Он смотрел на Чимина глаза в глаза, и тот со всем отчаяньем понял, что продолжал любить Призрака, как любил с первого дня их встречи. То, что Чимин, тогда еще неоперившийся молодой человек, считал в себе грязным, порочным, Призрак превратил для Чимина в наивысший восторг и вечную душевную боль. Потому что подобных чувств он не испытывал никогда. Ни к кому — ни к женщинам, ни к мужчинам. Похоть или вожделение тут ни при чём, потому что Чимин любил ЕГО таким, каким он был, каким создал его Аллах. Или точнее, дьявол. Призрак был самой большой слабостью Чимина, его единственной привязанностью. Так будет всегда. «Ин ша Аллах»…       — Заманчивое предложение, но…       — Договаривай, — Призрак медленно подошёл и встал вплотную к Чимину.       — Я уже начал думать, что ты совсем про меня забыл.              — Не унижай себя ревностью. Забудь, — и Чимин забыл, когда Призрак мягко поймал его губы и резко дёрнул пряжку его брюк, освобождая и сминая в ладони крепко стоявший член.