Туарег. Пески Сахары

      Чонгук проснулся на рассвете. Утренние завывания Асада прекратились, как только в лагере появился Тэхён. Тот даже ухом не повёл, когда Чонгук, тихо выскользнув из объятий Тэхёна, вышел из шатра. Пёс лежал у входа, не поднимая головы и не издавая ни единого звука, и ждал, когда проснётся его хозяин.       В пустыне Чонгук любил вставать рано, так было всегда. Не важно, каким бы ни был он уставшим после экскурсий с туристами или же переполненный адреналином от бешенных гонок по дюнам с друзьями, он никогда не пропускал восход солнца над морем песка. Чонгуку казалось, что только в этот момент, когда только зарождался новый день, Сахара еще не так опасна и безжалостна. Она мягко и лениво просыпалась под нежными лучами восходящего солнца, отражаясь в ответ тысячами песчинок, вспыхивающих искорками света.       Чонгук бросил взгляд на всё больше набирающий слепящего света восходящий диск солнца и невольно зажмурился. Сегодня всё закончится… И Тэхён растворится, как мираж, словно его и не было.       — Сабаху, почему не спишь? — за спиной раздался хриплый после сна голос.       Резко обернувшись, Чонгук почувствовал странный укол в районе сердца, невольно залюбовавшись. Туарег был красив дикой, необузданной красотой: гибкая, словно вытянутая к небу фигура, высокие скулы, насыщенные глаза цвета лазури и длинные, густые, угольно-чёрные ресницы, из-за которых контур глаз казался обведённым сурьмой, или как говорят египтянки — «мастимом».       На секунду Чонгук позволил себе поплыть в воспоминаниях того, что было между ними этой ночью. Слишком чувственно, слишком смело для первого раза, но он отдался опытному Тэхёну, доверившись его рукам, его губам, утонув в ласке. Они вдвоём нырнули в омут страсти, словно пытались надышаться впрок, понимая, что их время ограничено…       — Иди сюда, утром прохладно, — Тэхён притянул к себе Чонгука и обнял, поцеловав в макушку, — постой со мной так немного и будем собираться.       — В Эль-Файюм?       — Да, поедем ко мне домой.       — А что для тебя дом, Тэхён? Шатёр в пустыне, дом твоей матери или особняк отца в Каире? — Чонгук развернулся в кольце рук и вопросительно заглянул в глаза туарегу.        — Дом — место куда хочется вернуться, как бы тебе ни было хреново, это место, которое питает тебя энергией. Дом отца для меня чужой, дом в Эль-Файюме… там всё напоминает о матери. Для меня, скорее всего, дом — всё это, — он развёл руками, показывая на бескрайнюю гладь песков и шатры за его спиной, — это и есть мой мир… Другого мне не нужно.       — Твой мир прекрасен… но ведь твой мир не только это…       Чонгук потупил взгляд и закусил губу, осознавая, что сейчас в своих рассуждениях может перейти черту.       — Продолжай.       — Твой мир еще и разбой, торговля оружием, даже убийства. Зачем тебе это?       На секунду их взгляды схлестнулись в молчаливой дуэли. Тэхён нахмурился и отстранился. Они оба понимали, что вопрос Чонгука был скорее риторическим и он никогда не получит на него ответа. Да и был ли у Тэхёна ответ? Чонгук трижды обругал себя, за то что сболтнул лишнее и испортил красоту момента, но было уже поздно.       — Если бы я мог делать только то, что хочу… — Тэхён глубоко вздохнул.       Не было смысла задавать дальше вопросы, он всё равно бы не ответил. Тэхён и так сейчас показал и сказал больше, чем хотел.               — Иди собирайся, Амель. Поедешь с Хосоком в машине.       — Если есть свободная лошадь, я бы мог…       — Не спорь, ты еще слишком слаб для переезда на лошади.       — Ночью ты так не считал, — вспыхнув от обиды, прошипел тихо Чонгук и нырнул за полог в шатёр.

***

      Чонгук понял, что их путь близится к концу, когда на окутанном жёлтой дымкой горизонте стали прорисовываться очертания виллы. Поначалу они напоминали больше мираж — зыбкий и нереально красивый, очень похожий на иллюстрацию к книге «Арабские сказки». Только когда джип въехал на ухоженную территорию, Чонгук понял, что это место отец Тэхёна выбрал для дома неслучайно. Прямо из раскалённой пустыни они оказались в небольшом оазисе на окраине Эль-Файюма.       Стены виллы из жёлтого песчаника растворялись в рисунке дюн, окружающих его. Чонгук словно оказался во дворце: резные шанаши́лы из мореного дерева, арчатые двери, напоминающие по форме минареты, галерея, отделанная мраморными плитами со сложной вязью мозаики, опоясывающая весь первый этаж. Здесь Восток органично переплёлся с Западом — внутренний двор, казалось, повторял сады Версаля, но с восточным колоритом. Всё было сказочно-прекрасно: идеальный зелёный газон, пышный цветник и стройные ряды пальм; белые ажурные беседки, увитые плющом, отражающиеся в зеркальной глади озера; фонтан у входа в виде цветка лотоса, дарующий покой своим журчанием.       Чонгук, открыв рот, продолжал изучать дом Тэхёна, когда поймал внимательный взгляд туарега. Тот явно улыбался под тагельмустом.       — Нравится?       — А ты не так прост, как кажешься. Я думал, у тебя будет обычный дом египтянина, а это… дворец! Корыто, чтобы мыться, лепешки из саранчи, шатёр из шкур верблюда — это только часть образа? Какой же ты на самом деле, Тэхён? Туарег на лошади или молодой шейх на «Кавасаки»?       Чонгук кивнул в сторону открытых гаражных ворот, где, кроме припаркованного Хосоком джипа, стоял еще мощный японский байк, обтекаемыми формами похожий на серебряную акулу, и «БМВ» последней модели.       — А что, таким я тебе нравлюсь больше?       Чонгук фыркнул в ответ и направился в дом.       — Иди направо, там будет свободная комната. Прими душ и переоденься. Я распорядился, чтобы тебе приготовили одежду — надеюсь, подойдёт по размеру. Приходи потом на веранду, там нам накроют стол.       Кондиционер в комнате работал на полную мощность, даря просторному помещению свежесть. За время их переезда солнце уже вовсю вступило в свои права, оставив воспоминания о зябком рассвете только в памяти. Первое, что сделал Чонгук, оказавшись в покоях, бросился искать ванную. Возможно, он даже закричал от радости!       Сняв пропитавшуюся потом и пылью галабею, Чонгук забрался в душевую кабинку, включил режим циркулярного душа и какое-то время неподвижно стоял, наслаждаясь гидромассажным эффектом. Десятки сверхтонких струй воды били по телу, возвращая тонус мышцам, даря прилив сил. Как же хорошо! Это было счастье. И шампунь, и гель для душа, и мочалка! Просто фантастика — оказаться под тёплыми струями воды, вымыть из волос мелкий песок и пыль, смыть солёный пот, разъедающий кожу. О, Аллах, как мало нужно человеку для счастья! Чонгук мылся долго и тщательно, до скрипа натирая кожу. Вода стекала по телу хаотичными ручьями, сливаясь с пенными потоками, а он всё стоял, отфыркиваясь, не желая покидать пределы кабинки. Только понимание, что он дико проголодался, заставило Чонгука выйти из душа.       Чонгук, следуя указаниям слуг, прошёл по аркаде открытой галереи во внутренний двор. Обнаружив Тэхёна на веранде, он уверенно направился туда, попутно отмечая расслабленную непринуждённую позу, в которой тот восседал на белом кожаном диване в окружении разноцветных подушек.       Чонгук невольно улыбнулся, увидев туарега в европейской одежде. Тэхён выглядел теперь так же шикарно, как и окружающая обстановка: льняная рубашка навыпуск с расстёгнутыми несколькими пуговицами на груди, и широкие брюки-палаццо из лёгкой материи. Белый цвет идеально оттенял его смуглую загорелую кожу, и Тэхёну очень шёл этот стиль одежды. Не мужчина — мечта… Чонгук невольно представил его в этом образе на какой-нибудь светской тусовке или на палубе яхты… Он бы точно захватил внимание и сердца многих девушек своей харизматичной внешностью и брутальностью.       Осторожно скользнув на сиденье, Чонгук сел рядом, сосредоточив внимание на обилии блюд, рефлекторно сглотнув слюну. Пустой желудок бунтовал, издавая характерные звуки. Бараний окорок, запечённый с чесноком, башня из шампуров с люля-кебаб, тушёные овощи, горячие лепёшки, финики и пахлава, лениво теряющая капельки мёда на стол. От такого изобилия у Чонгука закружилась голова.       — Приступай, не стесняйся, — дал отмашку Тэхён.       Не дожидаясь повторного приглашения, Чонгук с аппетитом набросился на еду. Как говорится — война войной, а обед по расписанию.       — Попробуй обязательно это. Блюдо называется куруле — запечённый барашек, — Тэхён обмакнул кусок баранины в соус и поднёс его ко рту Чонгука, — ты знаешь как его готовят? Думаешь на углях?       Чонгук приоткрыл рот, позволяя Тэхёну кормить себя с руки, совсем как в первый их раз. Тэхён хитро улыбнулся:       — Ничего подобного. Его запекают в земле. И придумали этот способ кочевники, ведь для этого не нужно никакого оборудования, — рассказывал Тэхён, отделяя куски мяса прямо руками. — С давних времён повелось, что одно племя кочевников заправляло в яму готовиться тушку барана и уходило, оставив его тем, кто придет на стоянку вслед за ними. Чтобы приготовить мясо, в земле рыли яму, по форме напоминающую кувшин. На дно закидывали дрова и давали им прогореть до углей, только тогда на металлическую решётку подвешивали куски мяса. Сверху на яму натягивали баранью шкуру и засыпали сверху песком. И томили в земле пять — шесть часов.       Мясо и правда таяло во рту: вкусное, ароматное, поджаристое. Его нельзя было назвать жареным, копченым, печеным или вареным. Если совместить все это в одно — будет именно куруле. Казалось, так выглядит счастье гурмана, особенно из рук Тэхёна. Который продолжал подкладывать большие куски мяса на тарелку Чонгука, изредка отправлять самые сочные ему в рот, а тот дразнил в ответ: слегка прикусывал пальцы, задерживая их во рту или облизывая от соуса. И Тэхён принимал эти правила игры. Его рука опустилась на колено Чонгуку, практически невесомо заскользила вверх, под кромку шорт, без труда нырнула под мягкую ткань и принялась выводить узоры кончиками пальцев.       — Какая идиллия! Меня сейчас стошнит, настолько это приторно, — раздался мужской голос за спиной Чонгука.       Тот вздрогнул, отстранился от Тэхёна, убрав его руку со своей коленки, и обернулся. Чонгук встретился с угольно-чёрными глазами младшего партнёра отца, Сокджина. Странная мысль мелькнула в голове, что они почти такие же как у Тэхёна, очень похожи и всё же другие… Нет, совсем другие… И дело не в том, что они были карими, а у Тэхёна лазурно-синие. Выражение глаз Сокджина скорее отталкивало, хоть он и пытался изобразить искренность.       — И тебе привет, брат, — Тэхён поднялся из-за стола и говорил совершенно спокойно, словно это не его только что застали за сценой явного флирта с Чонгуком, — давай без лишних церемоний. Зачем приехал, Сокджин?       Чонгук вздрогнул: «Что? Сокджин — брат Тэхёна? Интересно, почему он скрывал, что он из такой известной семьи?». Чонгук словно физически ощущал между ними сильнейшую неприязнь и напряжение. Словно встретились не близкие родственники, а враги.       — Поверь, брат, не по доброй воле. Как выяснилось, у тебя есть то, что очень хочет получить назад мой босс, Чон Гону.       — Отец? Он здесь? Где? — Чонгук подорвался с дивана.       — Он задержался в гостиной с Хосоком, тот устроил людям господина Чона форменный обыск, отказывается пропускать охрану с оружием в дом. И слава Аллаху… так хоть Гону не увидел, какую вы тут дичь творите, — Сокджин театрально закатил глаза к небу.       Чонгук скрипнул зубами, пытаясь погасить негативные эмоции, непроизвольно вспыхнувшие на язвительные слова партнёра его отца. У Тэхёна же ни один мускул не дрогнул на лице в ответ на издёвку брата, словно у него уже выработался иммунитет на подобные слова и выходки.       — Это, конечно, хорошо, Тэхён, что ты спас Чонгука, но вот убивать стольких людей Чимина было совсем не обязательно.       — Напомни мне, когда я спросил твоего совета, как мне поступать, с кем дружить, а кого убивать? Чимин нарушил закон туарегов, за что и поплатился.       — Оказывается, всё дело в законе! Ничего личного… — Сокджин насмешливо сощурился. — Мы всё гадали: что же произошло, от чего ты как с цепи сорвался у Чимина в лагере… Всё дело, оказывается, только в том, что оскорбили твоё гостеприимство… Вот скажи мне, братец, как ты, находясь в пустыне, живя по первобытным правилам среди дикарей, умудряешься даже там найти себе дырку для чле…       Договорить Сокджин не успел. Чонгук со всей дури зарядил ему прямой хук в лицо.       — Кусомак… — завыл тот, хватаясь за нос, из которого не останавливаясь хлестала кровь.       Чонгук потряс рукой, словно прикидывая — достаточно одного удара или приложить еще:       — Что-то аппетит совсем пропал, пойду лучше отца встречу.       Он направился в дом, чувствуя на своей спине два взгляда: один — яростно-ненавидящий, второй — восторженно-горделивый. Только когда он скрылся, Тэхён подошёл к столу и взял салфетки.       — Вытрись, не хочу, чтобы ты испоганил мой дом, — изогнув в усмешке губы, сказал Тэхён и швырнул их брату, — и ты это… прости.       — Что я слышу?.. Мой брат извиняется? — прошипел Сокджин, пытаясь остановить кровь.       — Ну да, это я должен был врезать тебе, а не мой гость.       — Хаволь! Так значит мне не показалось, ты действительно завёл себе новую игрушку. Мне говорили, что мой брат связался в пустыне с мужчиной, но я не верил до последнего.       — С каких пор тебя волнует, с кем я провёл ночь в шатре? Кажется, до сегодняшнего дня это никого не касалось. Я бы предпочёл, чтобы это так дальше и осталось, как и то, что меня не касалось, у кого ты покупаешь маленьких девочек и где их закапывают после твоих ночных развлечений.       Идеальное лицо Сокджина вытянулось, а челюсти с хрустом стиснулись:       — Это всё грязные сплетни, перестань вести себя как баба: собирать в пустыне слухи, что брешут лживые шакалы. Вот ты зачем влез в эту историю с похищением? Не хватало ещё, чтобы нашу фамилию что-то с этим связывало. Отец тобой очень недоволен. Ты теперь окончательно поссорился с Чимином. Было бы из-за кого! Вы и так раньше как два пса из-за одной кости лаяли друг на друга, а теперь и вовсе загрызёте. А в итоге только пострадает семейный бизнес.       — Разберёмся без твоего вмешательства. Не маленькие. Не нужно мне сейчас втирать, что тебя беспокоит наша ссора с Чимином. Соперничество между нами всегда было. Тебя сейчас больше волнует, что из-за нашей ссоры ты лишился надёжного источника по поставке девочек, которых родители отдают Чимину в счёт погашения долгов, а ты трахаешь их. Кстати, отец знает о твоих развлечениях или Чимин умудрялся до сих пор надёжно прикрывать твой зад?       Воздух между ними начал нагреваться так, что Тэхёну показалось, будто он даже потрескивал. Он нахмурил брови и очень серьёзно сказал:       — Прекрати лезть в мои дела, Сокджин, тебя они не касаются. Всё, что от меня требуется, я исполняю с лихвой.       — Осторожно, Тэхён, ты зарываешься! Не забывай, что всё что есть у тебя, всё это дал тебе отец! Это отнюдь не твоя заслуга.       — Ты правда так думаешь? — Тэхён посмотрел на Сокджина пренебрежительно. — Себе это почаще напоминай. Вот кто из нас раздутый пузырь, так это ты, малыш-хабиби.       Казалось еще немного, и братья затеют драку, но их опередили. Из гостиной раздались шум падающей мебели и крики. Тэхён с Сокджином переглянулись. На веранду вылетел покрасневший и злой, как чёрт, Чон Гону. Видно было, что дорогу на террасу он прокладывал себе с боем. Следом, за его спиной, нарисовались Чонгук и Хосок, второй явно с виноватым видом.       — Это что творится? — заорал с ходу Гону. — Я вас спрашиваю, Ким Тэхён!       Гону стремительно приближался, с явной целью дать по морде Тэхёну. Только стальная хватка Чонгука за плечо остановила его в последний момент. Хосок успел прошептать губами: «Держись».       — Ас-саляму алейкум, хабиби? Что случилось? — ровным голосом спросил Тэхён.       — Хабиби? Никакой я тебе не дорогой! Я ехал сюда, желая отблагодарить человека, который спас моего сына, и что же я вижу?       — Стесняюсь спросить, что же вы увидели?       — Не ёрничай, сопляк! Мой сын что для тебя, баран? Какого хера ты ему своё клеймо поставил, как рабу? — Гону орал так, что у него вздулись вены на шее. — Отвечай! Я тебя спрашиваю!              — Отец… — попытался встрять Чонгук, — …послушай…       — Замолчи! Иди в машину! Омар, уведи Чонгука немедленно! И если хоть один из них дёрнется в вашу сторону, всерьёз решив, что по бедуинским законам поставленное клеймо подтверждает какие-то права на Чонгука… Стреляй! Я разрешаю!       Омар, начальник охраны Чон Гону, молниеносно исполнил приказ — выхватил «глок» из-за пояса и направил его на Тэхёна. Практически одновременно с ним Хосок нацелил свой пистолет на Чон Гону, который тоже теперь оказался на мушке. Один неверный, неосторожный шаг с любой стороны, и ситуация выйдет из-под контроля. Тэхён осторожно поднял обе руки вверх, показывая, что он не собирается делать провоцирующих движений, и покачал головой Хосоку, молчаливо приказывая опустить оружие. Но тот проигнорировал сигнал, сцепив зубы, продолжал держать истеричного корейца на мушке.        «Господин Гону»… «Отец»… — одновременно начали Тэхён и Чонгук.       — Заткнулись оба! Я это так не оставлю! Знать вашу семейку не хочу. Сокджин — ты уволен! — продолжал бесноваться Гону, не желая слушать никого. — Не смей к нему приближаться! — зарычал Гону, заметив, как побелевший Тэхён дёрнулся в сторону Чонгука.       Тот посмотрел в глаза Тэхёну и увидел в них столько всего… Отчаяние, раскаяние, страх… Да, Чонгук чувствовал все эти эмоции, считывал их. Они были неподдельны: Тэхён боялся его потерять. Он испугался… Впервые в жизни что-то испугало сильного и бесстрашного туарега.       Чонгук разрывался между отцом и Тэхёном, в нём словно боролись два течения. Одно — холодное, размеренное — требовало безоговорочно подчиниться требованию отца. Почитание и уважение старших — это то правило, которое корейцы впитывали в себя с молоком матери. Второе течение — горячее, бурное, извилистое — это чувства к Тэхёну, стремительно вспыхнувшие в пустыне. Но сейчас не то место и не та ситуация, чтобы о них заявлять.       Чонгук сейчас даже не мог вставить и пары слов, чтобы объяснить отцу, почему Тэхён был вынужден поставить ему клеймо. Гону находился в таком состоянии, что ничего не слышал и не понимал. Он был ослеплён яростью, ему словно сорвало крышу, когда он увидел метку раба на плече Чонгука.       А главное, всё произошло случайно-нелепо. Увидев сына, который вошёл в гостиную, отец бросился навстречу и сгрёб его в объятия. Чонгук непроизвольно охнул и его лицо исказила гримаса боли, когда Гону задел ещё незажившую рану. И пока Чонгук подбирал слова, чтобы объяснить её происхождение, к уху отца склонился Омар и что-то прошептал. Чонгук только услышал «V… тавро». Это было последнее мгновение, когда Чонгук видел отца в адекватном состоянии.       Рубильник в его мозгу отключился и упал. Напряжение и страх за жизнь сына, дрожавшие внутри Гону тонкой струной, со звоном лопнули, погрузив в приступ отчаянной ярости. Отцу нужно было найти виноватого, хоть на ком-то сорвать свою злость из-за состояния своей полной беспомощности. Ему бесполезно было сейчас что-то объяснять — Чонгук как никто понимал это. Понял, видимо, и Тэхён.       — Прости, Чонгук… — Тэхён на удивление хорошо владел собой, учитывая обстоятельства. — Господин Чон, прошу покинуть вас мой дом.       Эти слова Тэхёна — хуже удара под дых. Чонгук дёрнулся, словно получил пощёчину, режущая боль полоснула за грудной клеткой. Чонгук нервно вскинул голову, сталкиваясь с пронзительным взглядом небесно-голубых глаз. Секунды летели одна за другой, превращаясь в минуты, в воздухе разливалось искрящееся напряжение, заставляя Гону замолчать.       — Маас салаамах, — поклонившись, произнёс Чонгук, скривив губы в едкой ухмылке, — где выход, знаем. Не провожайте.       Он развернулся и направился прочь, невидящим взглядом глядя перед собой. Его никто не останавливал. Вокруг разлилась зловещая тишина. Уже у дверей виллы Чонгук ощутил, как его повело, но сильные руки Омара подхватили, не дав упасть.       — Доволен? Ну, что, помог Чонгуку? Ты всегда отличался идиотскими выходками, на которые способен только ублюдок из дикого племени. Теперь один из влиятельнейших людей Египта слышать не хочет фамилию Ким, я остался без работы, а ты… ты в полном дерьме! — Сокджин смачно сплюнул на пол.       Тэхён даже не пошевелился, он сейчас был не в состоянии выдать ни одной живой эмоции.       — Я бы мог сейчас вывалить ушат грязи на твою мать, но я в отличие от тебя не воюю с именем женщины на губах.       — Поглядите на него — само благородство. Думаешь, сможешь занять когда-нибудь такое же положение при отце, как я? Законнорождённый сын? Нет! Ты так и останешься выродком в нашей благородной семье и будешь жить в пустыне до конца дней своих. Ты еще пожалеешь о том, что сделал.       Сокджин удалился, продолжая сыпать ругательствами на ходу, а Тэхён в изнеможении опустился на диван.       — Не понимаю, из-за чего весь сыр-бор разгорелся. Подумаешь — клеймо. Захочет — сделает лазерную шлифовку и удалит его, ну или можно шрам забить татуировкой. В хорошем салоне работы часа на два, не больше, — равнодушно заметил Хосок.       — Два часа? Ты ведь понимаешь, что дело не в шраме на плече. Отец Чонгука воспринял метку раба, как личное оскорбление.       — Переживёт.       — У тебя совсем нет сердца? — с горечью выдохнул Тэхён, взглянув в стеклянные глаза друга.       — Сердце есть у всех. Это просто мышца, перекачивающая кровь. Не более, — скривившись, ответил Хосок.       — А как насчет души? — приблизился к нему Тэхён. — Что такое душа, ты знаешь? Так вот, моя только что покинула Эль-Файюм. Собирайся, Хосок. Отвезёшь Сокджина в Каир и останешься там. Не спускай глаз с Чонгука, установи за ним слежку. Стань его тенью. Найми толковых людей и подключи свои старые связи. Я должен узнать, кто заказал его похищение, с какой целью… Хосок, я сейчас доверяю тебе свою душу и сердце. Не подведи меня.

***

      Намджун сидел за внушительного размера рабочим столом из красного дерева, поглощённый чтением каких-то документов. Традиционной белой галабеи и красно-белой арафатки, концы которой Намджун любил заправлять в в рендели на нём сегодня не было, глава семейства Ким был в деловом костюме, как-будто только что вернулся со встречи. Как всегда спокойный и невозмутимый, он не сразу поднял голову на Тэхёна, но когда поднял, его губы растянулись в улыбке. Он встал из-за стола, подходя к сыну и распахивая объятия, на что тот ответил сдержанным кивком.       — Сын, как же я рад тебя видеть! А ты всё такой же серьёзный и неулыбчивый.       — Здравствуйте, абу. Вы хотели видеть меня?       Намджун приветливо похлопал сына по спине, приглашая сесть. Тут же появилась молчаливая служанка с подносом. Скользнув неслышной тенью, она поставила на стол всевозможные напитки — от освежающего лимонада на травах со льдом, до обжигающего ароматного кофе со щепоткой корицы. Видимо, шейх решил не спрашивать у сына, чего он хочет. Предлагал всё и сразу…       — Как дела, Тэхён? — и пристальный взгляд отца просканировал его с головы до ног.       — Всё хорошо, хвала Аллаху. У вас какое-то срочное дело, что вызвали меня в Каир?       — Нет, что ты… Просто соскучился. Я так редко тебя вижу. Ты всё пропадаешь или в пустыне, или в Эль-Фаюме, ко мне совсем не заезжаешь. Приходится узнавать о твоей личной жизни окольными путями.       Тэхён заметно напрягся, интуитивно чувствуя, к чему клонил отец. Откинулся в кресле с чашкой кофе в руке и пристально вгляделся в глаза отца:       — Давайте ближе к делу, абу. Что-то я раньше не замечал, что вас сильно интересовала моя жизнь. Отчёт о делах регулярно спрашиваете, а вот личная жизнь… Дайте угадаю: мой братец уже побывал и рассказал о визите ко мне?       — Рассказал, — Намджун не стал юлить, — и исходя из того, что я услышал, у меня складывается впечатление, что ситуация всё больше и больше выходит у тебя из-под контроля. Ты стал совершать необдуманные поступки, абсолютно не свойственные тебе. Ты ведь другой, мой мальчик… Ты надёжный, спокойный, рациональный и… ты так похож на свою мать. Именно тебя я вижу своей опорой и надеждой.       Тэхён стиснул челюсти, смотря в пол… У них две правды… И этим правдам никогда не сойтись…       — Не нужно «мягко стелить», отец. Я прекрасно знаю место в семье. Кто я? Полукровка — моя мать бедуинка, которая развелась и ушла из вашей семьи. Я изгой — человек, который делает за вас всю грязную работу, рискуя каждый день быть убитым или арестованным… а потом убитым. Пока вы наслаждаетесь почестями и уважением, меня ненавидят, боятся и презирают. И это не я выбрал себе такую роль… вам ли не знать это.       В темных зрачках Намджуна — непроглядная мгла, на висках проступили вены, линия скул окаменела, выдавая внутреннее напряжение. Ему явно стала неприятна плоскость, в которою перешёл его разговор с сыном:       — Послушай, Тэхён, тебе почти тридцать три года — возраст Христа, но у меня такое ощущение, что сейчас я разговариваю с подростком в переходном возрасте. Всё, что ты сейчас говорил — это лишь внешняя оболочка. Смотри всегда глубже, в корень вопроса. Ты выполняешь работу, которая другим бы была не под силу. Ты ведёшь те стороны бизнеса, без которых наша семья потеряла бы силу и влияние. Неужели ты не понимаешь степень моего безграничного к тебе доверия?       — Доверия? Как можно доверять контрабандисту, разбойнику и полукровке?       Намджун начал раздражаться. Не так он представлял себе их разговор. Сейчас происходящее больше напоминал допрос, и в кресле следователя по нелепому стечению обстоятельств оказался не он, а его сын:       — За этим я тебя и вызвал. Ты сам сбежал от нас в пустыню, там ты чувствуешь себя намного комфортнее, чем в Каире. Но при этом из моего дома тебя никто не гонит. Твой отряд — это настолько вышколенные люди, что их спокойно можно оставить с Хосоком в пустыне, а руководить всем отсюда.       — Зачем мне это? — Тэхён поднёс к губам чашку кофе, слегка пригубил содержимое, недовольно поморщился и поставил её на стол. — Чтобы пить кофе, который приготовит моя мачеха? Кстати, готовит она его отвратительно... совершенно невкусный.       — Пока наследник не объявлен официально, ты можешь всё изменить.       Между бровей Намджуна пролегла глубокая морщина. Еще несколько Тэхён заметил в области рта. Это совсем не те линии, что оставляли на лицах людей смех и улыбки. Морщины Ким Намджуна свидетельствовали о его властной, нетерпимой и жестокой натуре. Он не был таким несколько лет назад, или Тэхён это просто не замечал?       — Каким образом? Вы предлагаете мне убить Сокджина?       — Перестань дерзить, — лицо Намджуна резко потемнело, под четко выраженными скулами вздулись желваки. — Не забывай, что Сокджин младший мой сын, но ты, как старший, тоже можешь стать наречённым наследником. Даже несмотря на то, что с твоей матерью мы были в разводе. Я перепишу завещание. Первый внук унаследует всё моё состояние в Египте и всё, что мне причитается, как третьему сыну шейха в Эмиратах. Женись и первым подари мне наследника. Это твой шанс, Тэхён. Твой шанс заслужить моё признание, переплюнуть брата и утереть ему нос, — улыбнувшись краешком губ, обозначил свои условия Намджун.       — Вы опять мной манипулируете… Что это за отцовское признание, если его нужно заслужить, только обрюхатив бабу? Вы всерьёз сейчас мне это всё предлагаете?       — Конечно. Я уже присмотрел тебе невесту из очень приличной семьи. Это будет очень выгодный брак, поверь мне. Я готов назначить смотрины, можем встретиться с её отцом завтра и договориться о калыме.       — Я сам в состоянии определиться с выбором спутника жизни. Напрасно хлопотали за меня, отец.       — Такой ответ я предвидел. Вечером я устраиваю ужин в честь твоего приезда, приглашено много гостей, в том числе будут и Дженни с отцом. Познакомитесь поближе, в неформальной обстановке. Может, ты изменишь своё мнение.       — На вечер в Каире у меня были свои планы, могли бы и предупредить заранее.       — Отменишь, ничего страшного. Тем более это не единственный сюрприз от меня. Я слышал про твою ссору с господином Чон Гону.       Снова пауза, снова напряженное молчание повисло в кабинете отца. Намджун лениво потянулся за сигарой и закурил.       — Я уладил ваш конфликт. Когда Гону успокоился и ему всё объяснили, то он понял и принял твой поступок. Осознал, что выжигая метку раба на его сыне, ты хотел спасти его, а не унизить. Он раскаивался в своём поведении и словах, которых наговорил сгоряча. Принёс мне извинения за своё поведение в твоем доме. И хочет это сделать прилюдно в моём доме тебе. Поэтому Гону с сыном приглашены к нам на ужин тоже.       — Вы ведь не просто так пригласили их на ужин тоже? — раскусил Тэхён замысел отца.       — Конечно, нет. Мне интересен будет твой выбор. Сможешь ли ты принимать разумные, взвешенные решения. Думать головой, а не головкой.       — Ни слова больше… — процедил Тэхён.       — А то что? Ударишь меня, как позволил ударить Сокджина?       — Тот заслужил.       — Сокджин заслужил быть избитым… Чимин заслужил унижения перед своими людьми… Я заслужил твоих презрительных слов… Ты отказываешься от наследства… Посмотри на это с другой стороны, сынок. Всё это очень нелогичные для тебя поступки, которых раньше не было. Что изменилось? Кто тебя так изменил и не в лучшую сторону? Этот гонщик, которого ты нашёл в пустыне? Поверь, он делает из тебя глупца.       — Вы преувеличиваете его власть надо мной — всё, что вы сейчас перечислили, не имеет к Чонгуку никакого отношения.       — Ну-ну… Посмотрим. У меня получилось убедить тебя отменить свои дела на вечер?       — Получилось, абу. Я буду сегодня вечером на ужине.