Туарег. Пески Сахары

      Автомобиль мягко притормозил у виллы, ближе всего находящейся к береговой линии. Даже сквозь закрытые окна машины были слышны чёткие барабанные ритмы думбека, доносившиеся из дома. Чонгук попытался открыть дверцу, но замок был заблокирован. Пришлось ждать, пока водитель не соизволит выпустить. Сопроводив Чонгука и его отца до ворот, мужчина незаметно удалился и, сев в лимузин, уехал в обратном направлении. Этот пафосный автомобиль, который с трудом маневрировал по улицам Каира, прислал за ними Намджун.       Проследив взглядом за удаляющимся лимузином, Чонгук поражённо завис, впервые увидев вблизи особняк семейства Ким. Здание на самом деле было гораздо больше, чем ему показалось, пока они ехали по мосту из старого Каира на остров Рода. Остров, где находились музеи, дорогие частные виллы, многие посольства и представительства иностранных компаний. Он был соединён со столицей мостами и являлся её частью, совсем как Манхеттен для Нью-Йорка.       Три этажа мрамора, блеска и пафоса — таков был дом Намджуна. Ярко освещённый внутренний двор манил разноцветными огнями, которые плясали в такт музыки, отражаясь сверкающими бликами в глади воды бассейна. В саду, где собирались гости, воздух был наполнен цветочным флёром и ароматами дорогих духов, тут и там раздавался весёлый смех и громкая речь. Мужчины в люксовых костюмах непринуждённо общались между собой, их спутницы сверкали бриллиантами. Куда подевались белые галабеи и арафатки, куда исчезли чёрные платки, покрывающие головы женщин? Вокруг царила не просто цивилизация — на приём собрался весь свет каирского общества.       Официанты, демонстрируя чудеса балансировки, сновали между гостями на улице, виртуозно держа на одной руке большие подносы с закусками и напитками. Никто не торопился пройти в дом: похоже, все ожидали появления главного гостя этой вечеринки — Тэхёна. Чонгук встал за толпой, предпочитая потеряться среди клумб и белых статуй, но при этом занял такую позицию, что ему было видно абсолютно всё. Занятые разговорами гости не обращали на него никакого внимания. Наверное, это было и к лучшему. Заводить знакомства и общаться его сегодня совсем не тянуло.       Внезапно пронёсся ропот, а потом все стихли и повернули головы в сторону дорожки, ведущей к центральному фонтану. По ней шёл Тэхён с какой-то девушкой. Он шёл как светский лев: вальяжно, гордо, лениво осматриваясь, играя обольстительной улыбкой. Чонгук до сих пор не мог привыкнуть к тому, что Тэхён не скрывал лицо и носил костюм, но чёрт возьми, он туарегу удивительно шёл! Идеально выбранный тон — песочный цвет, совсем как дюны в Сахаре, и белая рубашка с провокационно распахнутым воротом. Его образ хотелось надолго впечатать в память. Таких мужчин Чонгук видел только на обложках журналов или в кино… впрочем, как и девушку, идущую рядом с ним.       Она шла, победоносно улыбаясь, словно всем видом показывала, кому принадлежал этот мужчина. Миниатюрная жгучая брюнетка. Её тёмные локоны слегка развевались на ветру, выразительные влажные глаза и тонкие черты лица притягивали взгляд и вызывали дикое восхищение и… такую же дикую зависть и ревность. Она напоминала кошку. Каждое её движение было мягким, томным, и наряд… на первый взгляд скромный: молочное платье с глухим воротом струилось в пол. Контраст белой ткани и смуглой кожи выглядел эффектно и безумно сексуально. Платье сидело на ней как вторая кожа, соблазнительно подчёркивая фигуру и выделяя тонкую талию. Но стоило только девушке повернуться спиной, как Чонгук, не удержавшись, присвистнул. Спина была абсолютно обнажена до самой талии, даже чуть ниже, откровенно демонстрируя, что бельё под такое платье не полагалось.       Тэхён не смотрел на свою спутницу — он кого-то напряжённо выискивал в толпе. И когда выхватил цепким взглядом Чонгука, его глаза сверкнули, а лицо смягчила счастливая улыбка. Тэхён и девушка прошли к центральному входу с белыми колоннами и встали рядом с Намджуном. Чонгук почувствовал, как у него пересохло в горле и сжалось сердце, пропуская удары. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это было невероятно больно… видеть Тэхёна рядом с девушкой, да еще такой красивой. Захотелось врезать самому себе, чтобы прийти в чувства.       — Ты посмотри: присосалась к нему, как моллюск к своей раковине. Прям светится вся от счастья, змеюка. Я-то рассчитывала, что Тэхён будет сегодня один…       — Ты серьёзно, Зухра? Размечталась. Сегодня гадюка Дженни точно заполучит его в свою постель. Интересно, а он знает о всех её похождениях в ночных клубах Каира?       — Хочешь доложить ему об этом?       — Было бы неплохо поставить стерву на место… Например, показать фотографии недавней вечеринки… Но вот только на тех фотографиях и мы с тобой тоже есть. Показать их — это всё равно, что бросить камень себе в голову первой.       Две девушки, стоящие неподалёку в тени дерева, перешёптывались на арабском, думая, что их никто не слышит. Теперь Чонгуку, услышав это, еще больше захотелось отвесить себе смачную пощёчину:       «Зря я сюда пришёл! Идиот! Вот на что я рассчитывал? Что Тэхён бросится мне на встречу на глазах у всех? Но после того, что между нами было… мог хотя бы подойти поздороваться. Дьявол, похоже, что Тэхён меня специально игнорирует… И эти сплетничающие шлюхи тоже хороши. Сняли чадру и готовы пуститься во все тяжкие, увидев брутального самца».       — Тише, Зухра. Улыбайся. Тэхён сюда смотрит.       — Хм-м… мне кажется, он смотрит на этого парня, а не на нас. Уже несколько минут глаз с него не сводит. Я раньше не видела, чтобы Тэхён так смотрел.       — Дура, что ли? Таким взглядом на парня мужики не смотрят. Они всегда так смотрят на женщин. Не преувеличивай, ничего в нём особенного нет.       Чонгук медленно повернул голову в сторону входа в дом. На ступенях, возвышаясь над всеми, стоял Тэхён и смотрел точно на него, вглядываясь в лицо, словно искал ответ на какой-то вопрос, известный только ему. Синие глаза бедуина потемнели на несколько тонов, его ноздри трепетали, а на скулах играли желваки. Дженни проследила за взглядом Тэхёна, и тут уже напрягся Чонгук. Она смотрела прямо на него, и её взгляд не сулил ничего хорошего — казалось, он прожигал насквозь. Дженни прищурилась, с её лица пропала улыбка, потом она погладила руку Тэхёна, стараясь привлечь его внимание.       Намджун, постучав ножом о хрустальный бокал в своей руке, привлёк внимание гостей:       — Ахлян ву сахлян, дамы и господа! Рад вас видеть на празднике в честь возвращения моего старшего и любимого сына. Я приглашаю вас всех к столу. Вкусная еда и красивая музыка — это не все сюрпризы, которые я приготовил для Тэхёна и моих дорогих гостей. Приглашаю вас пройти в дом.       Несмотря на приветливый тон хозяина дома, Чонгуку вдруг резко расхотелось находиться здесь. Непонятное предчувствие стягивало все внутренности. А он привык доверять своему шестому чувству, поэтому он уже развернулся, чтобы уйти, как почувствовал цепкий хват на руке:       — Далеко собрался? — в хриплом голосе Хосока слышались ироничные нотки.       — Напугал. Я не слышал, как ты подошёл, — Чонгук мягко освободил руку из захвата. — Поеду домой. Отец хотел извиниться перед Тэхёном и его отцом. Я уверен, что он справится и без моей моральной поддержки.       — А Тэхён справится? Думаешь, это шоу, которое устроил Намджун и на которое выкуплены у всех билеты в первый ряд, приносит Тэхёну огромную радость?       Чонгук дёрнулся, хотел было ответить резко, что Тэхён большой мальчик, сам справится, но захлопнул рот и подавил это желание. Хосок продолжал пристально смотреть на него и словно прочитал, что Чонгук борется внутри с ревностью, и в стальном взоре мелькнула насмешка. Временами Хосок походил на лису — умную, очень хитрую и опасную.       — За друга переживаешь или выполняешь его приказ? — всё ещё с обидой на то, что Тэхён его игнорировал, ответил Чонгук.       — Всё вместе. Знаешь, Чонгук, чувства — вещь достаточно хрупкая. Сегодня они есть, завтра их нет. Одно неверное слово или действие может разбить всё вдребезги. Твой уход унизит Тэхёна в глазах отца и родных. Уйти — значит высказать неуважение хозяевам дома. Ты об этом подумал? Или твои мозги расплавились еще в пустыне?       Чонгук напряжённо молчал, обдумывая услышанное. Он и вправду не учёл этого, находился словно в параллельном мире. Мире, где наряду с кажущейся цивилизованностью, царили первобытные порядки и законы, где за провинности закидывали камнями, где спокойно торговали людьми, а споры решались только по законам шариата. Не учёл, что сегодняшний приём — это не просто званный ужин, это целый ритуал, демонстрирующий значимость персоны, где даже проход гостей в дом, рассадка за столом и подача блюд соответствовала статусу гостя. Поэтому и его уход однозначно будет воспринят как оскорбление. Хосок прав. Просто так уйти не получится.       — Хорошо, я остаюсь.       — Постарайся держаться в тени и привлекать поменьше внимания. Я буду рядом с тобой — делай, что я говорю, и всё будет хорошо. Запомни — во всём слушаться Хосока.       — Что сложного в ужине, что мне понадобятся твои советы? Как держать вилку и пользоваться ножом меня еще в детстве научили.       — Если тебя пригласит Намджун, вставай по правую руку, — не обращая внимания на сарказм Чонгука, со всей серьёзностью продолжал наставлять Хосок, — это мужская сторона, слева встают и садятся за стол женщины. Первым со старшими не заговаривай, разговор должен начать твой отец. Есть начинай только когда Намджун и его жена наполнят тарелки. Запомнил?       — Мне начинать бояться?       — Да, еще одно — не зубоскаль. Ты меня слушай. Это тебе не лагерь в пустыне, где всё честно и открыто. Это серпентарий, где непонятно, кто тебя смертельно укусит.       — Поэтому Тэхён и уехал из этого дома в пустыню?       — Ты не об этом сейчас думай. Помни, что я тебе сейчас рассказал, Чонгук, и думай, прежде чем что-то сказать или сделать.       Хосок обернулся, посмотрел в сторону дома, бросил взгляд на часы, словно рассчитывая время и кивнул, приглашая следовать за собой. Они направились к высоким мраморным колоннам, поддерживающим свод дворца — по другому назвать особняк Намджуна у Чонгука язык не поворачивался. Как только они перешагнули порог дома, тело окутала спасительная прохлада, а ноги утонули в белоснежном мягком ковре с бежевым орнаментом, повторяющим узор мозаики на стенах. Столько оттенков белого в одном месте Чонгуку еще не встречалось.       Хосок уверенно, словно бывал здесь не первый раз, повернул направо, в длинный коридор, освещённый множеством небольших хрустальных люстр, сделанных в форме подсвечников. Коридор казался бесконечным, он извивался змеёй вокруг толстых колонн, пока не привел их в огромный зал с широким длинным столом посередине.       Ненавязчивая живая музыка и певец, чьё лицо довольно часто мелькало на экранах, создавали лёгкую атмосферу. Стол просто ломился от угощений: вырезанные фигуры изо льда, горы фруктов, больше напоминающие фонтаны, огромные блюда с запечённым мясом и овощами. Медные с чеканкой кувшины и высокие хрустальные бокалы с трудом нашли себе место на заставленном яствам столе.       — Идём, — прошептал Хосок и подтолкнул Чонгука в спину, пододвигая к центру зала.       Намджуна среди гостей Чонгук заметил сразу. Он выделялся среди толпы особой статью, был невероятно красив и очень был похож на Тэхёна, только глаза, не голубые, как у туарега, а чёрные, как угли, прожигающие насквозь. Чёрные, с лёгкой проседью волосы и такая же смуглая, как и у сына, кожа, которую уже покрыла вязь лёгких морщинок. Но язык не поворачивался назвать его старым или даже пожилым. Власть и мощь этого мужчины ощущалась даже на расстоянии.       Чуть позади него женщина отдавала наставления распорядителю, незаметно указывая на отдельных гостей. Её яркое изумрудное платье с золотыми узорами, рассыпанными по струящемуся шёлку, притягивало взгляд. Она сияла как невозможно дорогой камень в шикарной оправе. Длинный нос не портил её тонкого лица с чёткими скулами и пухлыми губами. Это Делила, мать Сокджина, догадался Чонгук: статью и красотой тот пошёл в неё.       Намджун повернулся к жене и чуть согнул руку в локте, позволяя взять себя под руку, и повёл её к столу. Когда пара заняла места во главе стола, Намджун легко кивнул головой, приглашая гостей рассаживаться следом. Чонгук непроизвольно шагнул к столу, но Хосок зашипел за его спиной.       — Стоять! Куда собрался? Сначала сядут родственники, только потом, в конце стола — гости.       Чонгук врос в пол как вкопанный. Покусывая губу, он ждал непонятно чего, пока не увидел Тэхёна, который шёл прямо к нему. Наверное это был какой-то важный момент, потому что все разговоры стихли и все смотрели то на Тэхёна, то на Чонгука.       Тэхён в полнейшей тишине, подошёл к Чонгуку и не стараясь погасить чертят, пляшущих в глазах, спросил:       — Не составишь мне компанию? — протянув руку, Тэхён поймал ладонь Чонгука.       — Я не…       У Чонгука хрустнули пальцы, с такой силой Тэхён сжал его руку, не давая завершить фразу. В горле встал ком, он попытался сделать вздох и не смог. Затянувшаяся пауза всё больше и больше привлекала внимание. Чонгук поспешил ответить, старательно скрывая в своём голосе возникшее волнение:       — Конечно!       Тэхён, не отпуская руки, повёл его в начало стола, указав на свободное место рядом с ним, явно предназначавшееся для той девушки, с которой он появился вначале вечера в саду. Это точно не понравилось присутствующим, потому что пока они шли, все окружающие перешёптывались и переглядывались. Ненависть и зависть буквально пропитали весь воздух в зале, насыщая его ядом. Дженни, которой пришлось сесть рядом со своим отцом, оказалась напротив Чонгука, стиснула челюсти и с дикой яростью выжигала на нём рваные узоры.       Какое-то время все молчали, а потом разговоры за столом возобновились снова.       — Бисмиллях, — благословил Намджун начало трапезы, встав со стула, — спасибо, что почтили мой дом своим присутствием. Пусть пища будет вам во благо!       Зазвенели приборы, официанты услужливо подносили огромные блюда, наполняя тарелки гостей. Тэхён ел с огромным аппетитом, а у Чонгука кусок в горло не лез. Он поднял взгляд и заметил, что Дженни, как и он, возила ножом по пустой тарелке. Снова послышался бархатистый голос Намджуна:       — Для меня всегда радость и счастье, когда мой старший сын возвращается домой после долгого отсутствия. Я надеюсь, что твой приезд принесёт долгожданные перемены в наш дом.       Намджун нарочно подчеркнул последние слова и посмотрел на Дженни, а потом на Тэхёна. Даже Чонгуку стал понятен смысл этого взгляда — он вопрошал: какого дьявола творит сейчас Тэхён и с какого перепугу он посадил рядом с собой какого-то Чонгука, а не эту прелестную девушку?! И этот нажим, с которым была произнесена последняя фраза, полоснули по нервам, заставляя Чонгука начать отбивать нервную дробь ногой.       — Спасибо за праздник, абу. Прекрасный вечер! И я полностью с вами согласен, что перемен нам не избежать. Я рад снова оказаться дома, счастлив, что рядом со мной люди, которыми я дорожу.       На этих словах Тэхён положил руку на колено Чонгуку под столом. И почему-то в тот момент, на этих словах, такое незамысловатое прикосновение растеклось по телу тёплой волной и успокоило Чонгука — он перестал волноваться.       А дальше началась настоящая пытка. Вежливо улыбаться с невозмутимым видом Чонгук научился давно — спасибо отцу, который часто его брал на светские приёмы — но когда обсуждение от политических новостей вдруг сместилось на его персону…       — Чем вы занимаетесь, молодой человек? — задал обычный вопрос Намджун, видимо рассчитывая на банальный ответ.       — Я гонщик, участвую в ралли, не только в Египте. Мечтал в этом сезоне пройти отбор на этап мото-тура Париж-Дакар.       — Как интересно, — округлила глаза в ответ жена Намджуна, весь вечер разглядывающая Чонгука, оказавшегося во главе стола рядом с её пасынком, — а зачем вам это? Всё ради адреналина?       — Прежде всего доказать самому себе, что я могу.       — То есть сотни людей пересекают пустыню из конца в конец, глотая пыль и терпя жару, желая только доказать себе, что могут это сделать? — иронично уточнил Сокджин, отложив приборы.       — Именно.       — Какая глупость…       — Глупость?       — Простите, мой сын не хотел вас обидеть, — вмешалась Делила, стараясь сбавить остроту дискуссии. — Но я не могу этого понять. Пустыня так опасна… Вам ли этого не знать?       — Вы преувеличиваете опасность. И потом… Мои неприятности были связаны исключительно с человеческим фактором. Зато я приобрёл шикарный опыт, хоть и выбыл из гонок.       — Вот как? Наверное, было очень обидно? — спросил Намджун. Судя по блеску в глазах, персона Чонгука весьма заинтересовала его.       — Не стоит слишком сильно огорчаться из-за поражений, лучше искать в них что-то позитивное, — искренне улыбнулся в ответ Чонгук и бросил взгляд украдкой на Тэхёна, который пока соблюдал нейтралитет в разговоре.       — И что же было позитивного в том, что вы провели почти неделю в пустыне? В ней же нет места человеку! Чем именно вас она так влечет?       — Я влюбился в пустыню с первого взгляда! Она завораживает. Если вы полюбите ее, то она полюбит вас. Для меня пустыня — это спокойствие и чувствительность, красота и эмоции, но прежде всего — жизнь! Пустыня приносит смерть лишь тем, кто ее не любит. Когда я был в лагере туарегов, они сказали мне, что я избранный…       — Пф… туареги, нашёл кому верить, — перебил его Сокджин, — люди из первобытного общества, вымирающее племя берберов, которые своей косностью замедляют ход развития государства.       — Прости, ты считаешь, что берберы тормозят развитие Египта? — процедил Тэхён.       — Даже название «берберы» говорит само за себя: в переводе это то же самое, что и «варвары». Люди, ничего не знающие, кроме своих предрассудков и суеверий.       — Ты не прав — их цивилизация не менее великая, чем, например египтян, — поспешил примиряюще добавить Намджун, почувствовавший возникшее между сыновьями напряжение. — Знания туарегов поражают своей глубиной. Они передаются из поколения в поколение. Если бы они были так глупы, то не выжили бы в Сахаре. Если поменять местами тебя и Тэхёна, то я уверен, что ты бы в пустыне долго не продержался, несмотря на твоё высшее образование.       Сокджин хотел что-то возразить, но назревающий спор прекратил Чон Гону, который встал со своего места и подошёл к началу стола, где сидел Намджун со своей семьёй. Прокашлявшись, он остановился в нерешительности, понимая, что выбрал не совсем удачный момент для извинений. Но Намджун поощрительно улыбнулся ему, разрешая говорить.       — Тэхён, в этом доме, перед лицом твоего отца и всех присутствующих я бы хотел выразить тебе признательность за спасение моего сына и принести извинения, что был так не сдержан в нашу с тобой встречу.       Хрипота в голосе и то, с каким трудом он произносил слова заранее подготовленной речи, выдавала волнение Гону. Чонгук видел, как все затаились, ожидая, что на слова отца ответит Тэхён. У него самого сжалось сердце. Разрываться между двух людей, которых любил, было невыносимо.       — Принято, господин Гону. Все мы можем ошибаться. Кто старое помянет — тому глаз долой.       — Тэхён, прими это от меня в дар, — Гону с поклоном протянул на вытянутых руках длинный бархатный футляр.       Тэхён заинтересовано хмыкнул и открыл его. Чонгук заметил, как искренним восторгом вспыхнули его глаза, словно у ребёнка, когда ему подарили долгожданную игрушку.       — Этот кинжал очень дорог мне, как память, которую мы храним в нашей семье. Но поверь, жизнь моего сына для меня бесценна и не сравнится ни с чем.       — Квилон, — поправил Тэхён, — это кинжал, по сути являющийся уменьшенной копией меча.       Судя по всему, он неплохо разбирался в холодном оружии, и Чон Гону угодил с подарком. Принимая его, Тэхён поклонился в ответ — точно так, как это сделал бы любой молодой человек у них на родине, в Корее. Чонгук помнил наставления Хосока не встревать в разговоры — но сейчас очень хотелось наплевать на все церемонии, вскочить со стула и сгрести в объятия самых близких ему людей, которые наконец-то помирились.       Вдруг Чонгук распахнул глаза и окаменел на мгновение. Под столом чужая нога коснулась его. Нет, не случайно… Медленно и осторожно скользнула по лодыжке, уже приближалась к коленке и явно не собиралась на этом останавливаться. Сердце Чонгука заколотилось так надрывно и гулко, что его наверняка слышали те, кто сидел рядом с ним. Кожа покрылась мурашками, внутри все задрожало, но внешне он держался… из последних сил. Дженни, чья ступня творила это безобразие, сидела напротив Чонгука с абсолютно невинным выражением лица.              «Вот же стерва! Если это кто-то заметит, то скандала не избежать».       Ещё секунда, и всё смешалось: звон разбитого бокала, который Чонгук задел, дёрнувшись, когда начал отодвигался от мерзкого касания; злорадная усмешка и торжество в глазах у Дженни; его тихое ругательство вперемешку со стыдом, сорвавшееся с губ:       — Дьявол, — прошипел тихо Чонгук, понимая, что пролил напиток на рубашку, — простите, я такой неловкий, — смущённо начал извинятся Чонгук. — Где у вас ванная, мне нужно…       — Я провожу, — остановил Тэхён дёрнувшегося в их сторону Хосока, — продолжайте без нас. Мы быстро вернёмся.       Тэхён кивнул головой, приглашая следовать Чонгука за ним куда-то вглубь витиеватых коридоров. Как только зал с гостями скрылся за очередным поворотом, Тэхён втолкнул его в одну из комнат. В полумраке Чонгук не успел ничего рассмотреть, потому что Тэхён прижал его к стене и навис, упираясь ладонями возле его головы. Он тяжело дышал, и его взгляд… под ним Чонгук превращался в горячий воск, который таял и плавился.       — Поцелуй меня, Амель…       Тэхён наклонился к губам Чонгука и потянул за нижнюю своими губами, такими мягкими и горячими, заставляя того в изнеможении закрыть глаза и тихо выдохнуть.       — Я еле сдерживался весь вечер. Хочу тебя… всего… Каждый кусочек твоего тела хочу, чтобы ты был весь моим… полностью. Душу твою хочу… сердце, — шептал Тэхён прямо в губы, а длинные пальцы уже зарылись в волосы на затылке.       Он снова запечатал губы Чонгука, целуя так мучительно и нежно, так трепетно, словно выпрашивая что-то. Словно каждым движением губ подтверждал свое невероятное признание, сжимая лицо Чонгука руками. Выворачивал душу Чонгуку наизнанку, а тот, словно пересохшая губка, впитывал каждую ласку, каждое слово.       — Мой… Только мой.              Руки Тэхёна сместились к шее, плечам, дальше… ласкали голодно и жадно, снова ныряя в волосы, притягивая к себе ближе, впечатывая в себя, немного грубо, но вместе с тем запуская мириады мурашек по коже Чонгука, даря обволакивающее тепло, что впитывалось под кожу волнами сладкого и грешного удовольствия.       — Тэхён… — полушёпот, почти умоляющий.       — Будешь со мной, Чонгук? Ответь мне.       — Тэ-э…       Схватившись обеими руками за плечи Тэхёна, уже умолял Чонгук. О чём и не знал. Возможно, чтобы прекратилась эта пытка, но в то же время — чтобы она длилась вечно.       — Если не скажешь мне здесь и сейчас, то свихнусь, — скорее даже не потребовал, а озвучил свои мысли Тэхён.       — Как ты себе это представляешь? Возьмёмся за руки и пойдём просить благословения родителей? Боюсь, твой отец представляет, что за руку ты возьмёшь совершенно другого человека, — на грани слышимости выдохнул Чонгук.       Тэхён поморщился так, словно у него заболели зубы.       — Если бы я хотел жениться на Дженни, я бы на ней женился. Но я не хочу! — с какой-то особой яростью ответил Тэхён. — Я хочу тебя! Но я не хочу просто трахаться. Я хочу обязательств, Гуки, хочу ответственности. Я хочу жить с тобой и… заниматься любовью.       Чонгук молчал, не веря в услышанное. Не веря, что Тэхён оказался способен на такой поступок…       — Не бойся, Гук-и. Я возьму все проблемы на себя. Ты со мной?       Тэхён заглянул прямо в глаза, провёл рукой по щеке, а когда увидел, как Чонгук еле заметно выгнулся, не желая потерять прикосновение, впился в послушный рот еще отчаянней.       — С тобой… — эхом ответил Чонгук, плавясь под прикосновениями теплых губ, что блуждали по его лицу.       Ощущая, как тяжелые ладони сжали бедра, прижимая его крепче. Как расцветало в груди чувство — горячее, распространяющее волны по всем венам, и заставляющее бесконтрольно вздрагивать под осторожными прикосновениями…       — Я не хочу тебя потерять, — смущенный собственной искренностью Чонгук зарылся лицом в его шею.       Чувствуя, как сомкнулись на талии сильные руки, прикосновения которых он теперь хотел ощущать как можно дольше.       — Даже не вздумай уехать сегодня с отцом. После приёма поедем ко мне. Договорились? — Тэхён неохотно оторвался от стройного тела и посмотрел на часы. — Нам нужно возвращаться к гостям. Выбери любую мою рубашку. Тебе должны быть как раз, — и открыл незаметную дверь.       Щёлкнув выключателем, Чонгук зажмурился на несколько секунд. Глаза настолько привыкли к полумраку комнаты, что свет, отражающихся во множестве зеркал гардеробной, ослепил. Первое время он растерянно озирался на открытые шкафы с длинными вереницами идеально висящей одежды, на высокие обувницы с туфлями и мюлями всевозможных фасонов, на огромный круглый пуф посередине гардеробной, который вполне мог заменить кровать. Поняв, что слишком долго стоит на месте без толку, Чонгук сдёрнул с себя испачканную рубашку и отправил её точным броском в плетёную корзину для грязного белья. Схватил первую попавшуюся под руку с рейла, на котором висели только чёрные, и нырнул в приятную свежесть и мягкость шёлковой ткани. На ходу застёгиваясь, Чонгук вернулся в комнату.       Тэхёна не было. Осторожно толкнув дверь, Чонгук вышел в коридор — его и там встретила тишина и полумрак. В первое мгновение Чонгук растерялся, не понимая в какую сторону ему идти: дорогу он не запоминал, полагаясь на Тэхёна. Он осмотрел коридор в обе стороны и направился вправо, но, сделав несколько шагов, передумал и направился в противоположную сторону. То, что музыка и гул голосов становился громче, давало надежду, что он двигался в верном направлении.       Чонгук вышел в холл и обнаружил там Тэхёна, докуривающего сигарету. Запрокинув голову, он выпустил струю плотного дыма вверх и обернулся на звук шагов. Его брови чуть приподнялись, а губы тронула мягкая улыбка.       — Почему меня не подождал в комнате? Не хотелось курить там, — чуть виновато пояснил Тэхён своё отсутствие.       Он смотрел так, что по коже Чонгука побежали мурашки. Он взглядом заставил замереть без движения. Сделав шаг вперёд, Тэхён оказался совсем вплотную и запустил пальцы в волосы Гука, склонившись, запечатлел на кончиках вьющихся прядей короткий поцелуй и совсем невинный на губах.       Чонгук улыбнулся и прикрыл дрожащие веки, купаясь в ласке Тэхёна, понимая, что тот еще не прикасался к нему так нежно. Отмер лишь спустя минуту, ощущая, как горит в груди комок необъяснимого тепла. Поднял руку, нащупывая пряди, отмеченные губами туарега. Неосознанно их поглаживая, бросил мимолётный взгляд за спину Тэхёну. Перед глазами мелькнуло белое пятно совсем рядом, за колонной. Моргнув, Чонгук присмотрелся и ничего уже не увидел, только зияющую чернильную темноту.       «Докатился. Уже белые мушки в глазах поплыли от каменного стояка в штанах. Хорошо что решил рубашку не заправлять, иначе к гостям в таком виде было бы не выйти».       С их появлением в зале гости оживились, даже музыка заиграла громче. Но что больше всего радовало глаз, так это отсутствие Дженни. Чонгук даже решился и поинтересовался у Хосока, куда та пропала, на что получил лаконичный ответ: «Уехала домой. Обычная женская мигрень». Намджун пригласил всех выйти в сад, куда вскоре должен прибыть обещанный подарок для Тэхёна.       Чонгук не понимал, что произошло за время их отсутствия, но настрой Намджуна, да и всех присутствующих явно изменился. Словно кто-то разбил купол, который окружал Чонгука вначале приёма. Многие хотели с ним познакомиться, вручали визитки, незаметно и потихоньку оттесняя его от Тэхёна. Ему только изредка удавалось увидеть из-за спин в пиджаках Тэхёна, но каждый раз горящий взгляд туарега был устремлён на него — казалось тот не упускал из поля зрения Чонгука ни на минуту.       — Могу предложить джалляб? — отвлёк голос официанта в белом кителе и тюбетейке с кисточкой, надвинутой на самые глаза.        Чонгуку тут же буквально впихнули в руки запотевший бокал, обёрнутый в салфетку.       — Нет, спас… — отозвался Чонгук, собираясь отказаться, но не договорил, вздрогнув от неожиданности — голос был совсем не чужой. Знакомый. Высокий и при этом удивительно мелодичный. От которого что-то внутри противно сжалось, мешая нормально дышать.              — Чимин? — ужаснулся Чонгук, отшатнувшись.       Попятившись, он запнулся за бордюр дорожки. Не упал. Рука, только что протягивающая бокал, отреагировала быстрее, не позволила растянуться на глазах у всех, подхватила за локоть. Вместе с тем не давая возможности сбежать.       — Не отказывайся от эксклюзивного напитка, — очень тихо произнёс Чимин и уже чуть громче, — такой вы попробуете только в доме господина Намджуна.       В чёрных, как бездна, глазах, читалось столько нахальства, что внутри Чонгука поселилась уверенность — неспроста Чимин настолько обнаглел, что практически в открытую появился в доме Намджуна.       — Отпусти, — прошипел Чонгук, выдёргивая руку, — я сейчас охрану позову.       — Правда? Ты не настолько тупой, чтобы устроить скандал и сорвать праздник. И прекрасно понимаешь, что я не просто так здесь оказался. Может, всё же вначале ознакомишься с содержимым того, что я тебе предложил? — Чимин кивнул на бокал в руке Чонгука.       До Чонгука только сейчас дошло, что бокал был завёрнут не в салфетку, его оборачивал лист бумаги. Он развернул его, и в груди позорно похолодело, а по позвонкам пополз липкий пот. Это была распечатанная на принтере фотография. Их фотография с Тэхёном. Которую сделали только что. Фотограф поймал момент, когда Тэхён, склонившись к Чонгуку, целовал его.       — Ну что молчишь, Чонгук? Дар речи потерял? — издевательски протянул Чимин, опять придвинувшись к нему опасно близко.       — К чему всё это? Чего ты хочешь?       — Понятливый мальчик. Ты сейчас последуешь за мной, не привлекая внимания, и будешь делать то, что я тебе скажу.       — А если…       — Никаких «если», иначе все гости получат весьма пикантное уведомление на телефон, — Чимин достал свой телефон и запустил приложение, демонстрируя всю серьёзность его угроз.       — Блефуешь! Ты не посме…       Чимин усмехнулся и кликнул по экрану. Телефон Чонгука пиликнул входящим уведомлением и тут же прогрузилась фотография. Та самая, распечатку которой Чонгук только что скомкал в ярости. Стоило только оторвать взгляд от экрана, как послышалось еще одно пиликанье, и еще одно… и еще… Это была массовая рассылка на телефоны всех присутствующих сразу.       Вот тут то бокал в руке и пригодился Чонгуку, он осушил его сразу, залпом, даже не почувствовав вкус. Он с содроганием сердца ждал, пока каждый, из тех кто попадал в поле зрения, доставал телефон, после чего всматривался в экран.       Тэхён… Хосок… отец… Намджун… Сокджин…       — Все получили оповещение о предстоящем ливне, — пояснил Чимин.       — Что? Какой ливень? — растерянно переспросил Чонгук.       — Обычный, какой еще бывает ливень? При котором возможно повышение уровня Нила и выход из русла рек. Такие оповещения службы спасения рассылают. Правда сейчас за них это сделал я. Для следующей отправки у меня приготовлена фотография. Ну так что, идёшь со мной или охрану вызываем?       — Идём… сука!       — Поверь, я это и без тебя знаю.

***

      Тэхён удерживал вороного коня, нетерпеливо перебирающего стройными ногами, и успокаивающе поглаживал того по шее с лебединым изгибом. Конь явно нервничал от большого скопления людей, он задрал «петушиный» хвост, словно приготовился для быстрого аллюра.       — Это мой подарок тебе, Тэхён, — одобрительный гул прокатился среди гостей, — чистокровный арабский скакун. Чемпион трёх последних скачек на ипподроме Абу-Даби. Только сегодня доставили из Эмиратов этого красавца, — с гордостью говорил Намджун. — Это намного лучше, чем гонять на байке.       — Как его зовут?       — Дэймон.       Жеребец, услышав своё имя, фыркнул и потянулся губами к лицу Тэхёна.       — «Душа человека» значит… Что ж, ему подходит. Спасибо, отец. Я найму ему лучшего тренера, чтобы твои вложения в подарок оправдались.       Тэхён запустил руку в мягкую гриву, перебирая её пальцами — и по венам начало растекаться умиротворение, словно он коснулся… волос Чонгука. Тэхён оглянулся, но нигде не увидел его. Вокруг плотным кольцом стояла толпа людей, так что немудрено было потерять Чонгука из виду. Зато побелевшее лицо Гону бросалось в глаза сразу. Тэхён вручил поводья Хосоку и подошёл к нему:       — У вас всё в порядке, хабиби? На вас лица нет.       — Тэхён, — Гону дрожащей рукой схватился за рукав его пиджака, словно искал опору, и отвел в сторону, — ты не видел Чонгука?       — Совсем недавно он был во-он там, — Тэхён указал на отдалённую беседку.       — Его нет нигде. Я переживаю.       — Может, он ушёл в дом? — предположил самое очевидное Тэхён, но тревожность Гону передалась и ему.       Они направились к тому месту, где Тэхён видел Чонгука в последний раз. Цепкий взгляд туарега выхватил бокал, валяющийся на газоне и скомканный лист бумаги. Нахмурившись, он поднял и то и другое с земли. Тэхёна просто перемкнуло, когда он расправил лист бумаги и увидел их фотографию с Чонгуком.       Шумно выдохнул. Плавно вдохнул, стараясь вернуть самообладание. Не получалось. Пришла она… Ярость. Зубы заскрипели столь заметно, словно еще немного, и они раскрошились бы. Рука, сжимающая листок бумаги, побелела от напряжения. Тэхён выхватил телефон и отправил вызов, буквально через пару секунд его приняли.       — Слушаю, — отозвался голос Хосока.       Тут же в ответ получил длинный список самых отборных выражений: о том, в какой позе его любят, то что он, оказывается, животное женского рода, но при этом человек нетрадиционной ориентации, что вся его дальнейшая жизнь будет только в качестве проститутки.       — Не понял, — растерянно ответил Хосок, когда Тэхён замолчал.       — Ты видел, куда направился Чонгук?       — Тэхён, ты же сам бросил на меня этого коня.       — Сука! — еще громче рявкнул Тэхён. — Я тебя просил не спускать с Чонгука глаз! Он исчез!       — Сейчас буду. Ты где?       Хосок, который действительно оказался рядом буквально через пару минут, нервно покусывал губу, понимая, что проштрафился. Подарок Намджуна приковал внимание всех собравшихся, не только его. И сказать Тэхёну в своё оправдание ему было нечего.       — Я уже отдал приказ проверить камеры наблюдения. Найдем.       — Стойте, — Гону вытер салфеткой пот со лба, — то что Чонгука похитили, мне стало понятно сразу. Сейчас важнее другое. Что мы можем сделать, чтобы спасти его.       — С чего вы решили, что его похитили? — прищурившись спросил Хосок. — Может, плохо стало парню, гуляет по берегу себе спокойно.       — Вот что я получил совсем недавно, — Гону протянул дрожащей рукой телефон Тэхёну, — когда всем смс пришли.       «Признайся во всём сейчас. Не тяни. У тебя в запасе только 12 часов. Потом Чонгука будет не спасти».       — То есть все эти похищения… то, что жизнь Чонгука сейчас висит на волоске, — это всё по вашей вине? — прищурясь процедил Тэхён.       — Получается, что так…       — В чём вас заставляют признаться?       Гону только обречённо покачал головой, его губы шевелились, но не издавали звуков. Тэхён шумно выдохнул. Он сжал стакан в руке, так, что тот скрипнул, грозя разлететься на осколки. Всего один взгляд на содержимое бокала, и он побелел, увидев на дне красновато-розовые цветки.       — Блядь! В стакане был яд! Это цветы адениума! И если Чонгук его выпил, то шантажисты не врут. У него в запасе не больше двенадцати часов. Нам нужно срочно его найти!       Побледневший от ужаса Чон Гону попятился назад:       — Откуда ты это всё знаешь?       — Этим ядом была отравлена моя мама. Я не успел вернуться домой, чтобы спасти её. Сделайте уже что-нибудь! — взревел Тэхён. — Я не хочу опоздать еще раз!       Гону замер на мгновение, шокировано глядя в одну точку. На его лице было всё: страх, ужас, боль, раскаяние.       — Я… идёмте, я расскажу всё, что хотят услышать от меня шантажисты. А вы снимайте это всё на камеру. Там, признаюсь перед всеми, — Гону кивнул на толпу людей, которая продолжала веселиться в саду, — нельзя терять ни минуты.       — Хосок, перекрой все выезды с острова, чтобы и муха мимо вас не пролетела. Если потребуется, подключай людей отца, но чтобы ни одна лодка, ни одна машина не выехала без досмотра.       — Омар, — Чон Гону подозвал начальника своей охраны, — вставай со своими людьми под начало Хосока. Ищите вместе Чонгука. Мне охрана уже больше не потребуется. После признания охранять меня будет полиция — думаю, лет двадцать. Не меньше.       Стремительным шагом они втроём направились в сторону внутреннего двора риады, где продолжался приём. Тэхён расчищал себе путь, мало церемонясь с гостями. Он приблизился к отцу вплотную и что-то еле слышно сообщил ему на ухо. Услышав известие, Намджун заметно напрягся. Всё его веселье и беззаботность исчезли в один миг. Он сомневался буквально доли секунд, прежде чем кивнуть разрешающе Чон Гону. Тот расправил плечи и повернулся к гостям, для которых не осталось не замеченным происходящее. Гул голосов постепенно стих, все с нетерпением ждали, когда им пояснят, что происходит у них на глазах.       — Дамы и господа… — пауза чуть затянулась: было видно, что Гону с трудом подбирал слова. — Я хочу сделать важное заявление, которое однозначно изменит мою дальнейшую жизнь и очень надеюсь, что спасёт… Дело в том… что я не Чон Гону!       Вздох удивления волной прокатился среди присутствующих. Гости недоуменно переглядывались. Гону набрал в лёгкие побольше воздуха и продолжал дальше уже более уверенным голосом:       — Да! Я двадцать три года обманывал всех и жил под чужим именем.