Слабость Люцифера

      Взволнованные голоса папы и доктора, выписывающего лекарства, проносятся в ушах омеги, звуча как из-под толщи воды.       — Чонгук?! — заметив, как омега разлепляет глаза, прибегает Сонгын.       Парень никак не реагирует на слова папы, ничего не слышит, лишь стеклянными глазами глядит в потолок.       — Малыш, пожалуйста, не пугай меня! Скажи хоть что-нибудь, ты в порядке?       Чон медленно поворачивает голову и смотрит на папу, у которого уже слёзы на глазах наворачиваются.       — П-пап… — единственное, что он может из себя выдавить. По его щекам льются две крупные слезы. Сонгын и доктор, стоящий рядом, замирают, ожидая дальнейших его действий. Он приподнимается и садится.       — Он изнасиловал меня, — признание вырывается уверенно, с колющей болью в груди, а из-под век раз за разом текут слёзы.       Сонгын сразу меняется в лице, выражение которого отображает сильный шок и ужас, как и у доктора, который прикрывает рот руками.       — Кто! Кто это сделал?! — уже сам почти плачет Лим.       Чонгук громко всхлипывает, укладывает голову на грудь папы и тихо плачет. Тот прижимает его к себе и успокаивающе гладит по спине.       — Это был… — его плечи дрожат от слёз, язык не поворачивается произнести когда-то частое слово в его лексиконе. — Твой муж…       Поглаживания останавливаются, и Сонгын замирает. Чонгук поднимает глаза на папу, чтобы посмотреть на его реакцию.       — Оставьте нас и ждите в коридоре, — холодно приказывает Лим доктору, который резко начинает кивать и выходит.       Сонгын строго опускает свой взгляд на сына. Чонгук и опомниться не успевает, как ему по щеке прилетает звонкая пощёчина от папы. Он шокировано прижимает руку к месту удара и так же косится на родителя, которого так и трясёт от ярости.       — Как ты смеешь! Он приютил нас, дал мне хорошую работу, потакает всем твоим хотелкам, а ты на него наговариваешь! — кричит на него Сонгын.       От его слов Чонгук замирает, в голове сотни и миллион раз повторяет «наговариваешь», чтобы понять смысл, мотив этих слов, сказанных любимым папой.       — П-пап, т-ты что, мне не веришь? — дрожащим голосом осознаёт он.       — Я всего ожидал, но это уже слишком! Видно, ты совсем обезумел от горя! — Сонгын поднимает свою сумку со стола и направляется к выходу. — Не желаю сейчас тебя видеть, — последнее, что он бросает, прежде чем уйти, громко захлопнув дверь.       Чонгук в панике вырывает из своей руки капельницу и, не обращая внимания на потёкшую кровь, бросается за папой.       — Нет! Стой, не бросай меня! — умоляет ему вслед, но на него даже не оборачиваются.       Сонгын что-то говорит доктору и скрывается за поворотом. Медсёстры хватают его за руки и делают попытку унести, но омега падает на колени и как в бреду зовёт папу, умоляет не уходить.       Он чувствует острую иглу, введённую в шею. В глазах опять темнота.       Ему не поверили.

***

      Большие тёмные тучи собрались над кладбищем. Сегодня Чонгук оделся в непривычный для него чёрный. Его сопровождают два человека Юнгока.       Все три дня, что он был в больнице, он проплакал, скорбя по любимому. И обещал себе не плакать сегодня.       Но, как только он подходит к приоткрытому гробу Джухёка, то не сдерживается, тянется к его бледному лицу своими дрожащими руками, нежно проводит пальцами, улыбаясь сквозь слёзы.       — Ну что ты тут улёгся? Простудишься ведь, вот всегда ты заставляешь беспокоиться о твоём здоровье, — ругает его омега. Он приподнимает уголки губ, все родственники, а так же друзья того, кого собрались сегодня хоронить, замирают и косятся на Чонгука. — Вставай! — громко велит он, чуть приподнимая его плечи, как бы помогая сделать то, что он произнёс секундами ранее. — Любимый, это уже не смешно! Вставай, говорю! — уже кричит на последнем Чон.       — Чонгук, — положив руку на плечо друга, грустно зовёт Луи.       — Луи, помоги мне его поднять, он же простудится! Его нельзя тут бросать, — в безвыходности громко просит он, пока его глаза наполняются слезами.       — Чонгук! — уже громче привлекает к себе внимание парень, и, когда тот, замерев, слушает его, со слезами на глазах продолжает: — Его больше нет, — с этими словами он плачет, прижав к себе друга, который округляет свои глаза.       В это время нанятые люди закрывают гроб и медленно опускают его в давно вырытую яму. Слышен громкий плач его мамы, которую успокаивают родственники.       — Нет, стойте! Не забирайте его! Прошу вас, — рыдая, просит он, брыкаясь в руках крепко прижимающего его к себе Луи. — Прошу! — кричит он.       Он с силой отталкивает от себя друга и бежит к яме. На самом краю, когда он уже собирается прыгать в неё, его валит на землю кто-то из родственников.       — Похороните меня с ним! Я не отпущу его! — надрывая голос, орёт он, не понимая, почему его простую просьбу не слушают, не исполняют.       Луи прибегает к нему и уже крепче держит в этот раз, пока Чонгук плачет, крупно дрожа в его руках. Гроб опускают в яму, а близкие начинают кидать на него землю. Луи помогает ему встать, они вместе подходят к яме, и Чонгук льёт слёзы на землю в своих руках, губами шепчет признания в любви и кидает её на гроб человека, который навсегда покидает его, бросает в этом опасном мире совсем одного, без своей любви и защиты.       Чонгук больше не чувствует себя живым, хоть он дышит, ходит и говорит, в отличие от Джухёка, он всё равно похоронил себя рядом с ним.       Сегодня на этом кладбище погиб Чон Чонгук.

***

      Омега на ватных ногах ступает по длинному коридору. Всю прислугу он выгнал из особняка, а Хосок с Сонгыном уехали куда-то.       В доме лишь он и убийца. Острый нож сверкает при ярком свете люстр. Больше незачем жить. Любимый человек бросил его, единственный оставшийся близкий человек не поверил ему, его же подсознание подталкивает его на это, пытается вытеснить из жизни, перед этим забрав чужую.       Юнгок разговаривает с кем-то по телефону в своём кабинете. Увидев красного от непрерывных слёз и одетого полностью в чёрный Чонгука, Юнгок улыбнулся, а когда взгляд дошёл до ножа в руке, то она превратилась в ухмылку. Он сбрасывает звонок и бросает телефон на диван, стоящий справа от него, туда же летит его галстук, он недавно приехал с работы.       — Пришёл мстить?       Издевается.       Чонгук медленно подходит к нему ближе. В данный момент страх отсутствует, лишь дикая ярость пульсирует в его венах.       Юнгок и глазом не ведёт, продолжая ухмыляться. Чонгук сжимает кулак и со всей силы бьёт альфу в лицо. От него голова мужчины поворачивается, но сила такого удара для Юнгока как укус комара.       — Какой слабый мальчик, — недовольно цокает Лим.       Чонгука трясёт от злости, его открыто провоцируют. Он поднимает руку с ножом, готовясь проткнуть Лиму мышцы. Он вспоминает светлый образ Джухёка и со всей силы бьёт его ножом. Юнгок безразлично отходит на шаг назад, и омега падает на пол, старший бьёт ногой по ножу, и тот летит в другой конец комнаты.       Чон опускает голову, его лоб встречается с холодным полом, плечи подрагивают от подступившегося рыдания. Он настолько слаб, что не смог даже человека убить, он бессилен перед ним, он ненавидит себя за это.       Юнгок со всей силы пинает его по животу, повалив полностью. Омега кашляет кровью и хватается за живот.       — Каждый раз ты сам нарываешься на неприятности! Во всём виноват лишь ты один! Как и в смерти своего дружка, — зло усмехается альфа.       Чонгук вытирает рукой кровь с уголка губ и предпринимает попытку встать, но его снова бьют, призывая ещё больший поток крови. Слишком сильный удар, как и его владелец.       — Ты сам виноват, малыш.       Он расстёгивает ширинку брюк и выпускает из них вставший член. Чонгук пытается сопротивляться, но его грубо припечатывают лицом к полу, а попой вверх. Одним резким движением Лим спускает с него брюки с трусами.       — Хватит, прошу… — шепчет он.       Чон сжимает кулаки и больно жмурится. Знает, что за этим последует, знает, что жалеть не станут.       Лим голодно облизывается, грубо мнёт в руках половинки, на которых тут же расцветают красные отметины. Он, ни на секунду не щадя, резко врывается в узкий проход, доставляя этим боль обоим. Разница лишь в том, что для него даже боль — чистое удовольствие.       Омега до крови кусает нижнюю губу, чтобы не закричать от жгучей боли в заднем проходе, в который нещадно толкается альфа.       Чонгуку больно, он никогда ещё не чувствовал такой адской боли в сердце, в один день произошло столько событий, которые не каждый переживет.       Альфа низко стонет, выйдя за секунду перед тем, как кончить, и устало кладёт голову на плечо омеги.       — Если хоть попытаешься сбежать или, ещё хуже, убить себя, то будь уверен, что Сонгын будет долго страдать перед тем, как я лично зарежу его, как Джухёка, — по щеке Чона стекает ещё одна слеза в дополнение к первой. — Лишь одно правило, запоминай, ты не смеешь быть с кем-либо, кроме меня.       Чонгук неотрывно смотрит в одну точку, внимательно слушая и запоминая на всю жизнь свой приговор.       Он уже не контролирует себя, не может удержать своё уставшее тело и падает.       Сам виноват. Нарвался.       Даже папа не поверил…