Двенадцать долгих месяцев. Очень долгих…

      6 января              И пусть весь мир подождет…       10 утра.       Пусть ждет дальше.       11 утра.       И дальше пускай по-прежнему ждет.              Около одиннадцати двадцати мир ждать перестает: раздается стук во входную дверь. Очень навязчивый. Достаточно звонкий. Явно не рукой в рукавице. Это Агафьюшка, освободившаяся уже от всякой дремы, определяет четко.       - Какого рожна? Сгинь. – Лениво мямлит. Может, и взаправду думает, что сгинет само по себе, если не отвечать. Вставать ей очень не хочется: после вчерашнего труда ноют все натруженные мышцы. Королеве в этом плане легче: тут материя, бишь ее привычное к трудам тело, первична по отношению к сознанию, и она чувствует себя нормально.       - Думаешь, не эти, за пузырем которые, вдруг пораньше заявились? – Лина бы еще с удовольствием глаза не открывала и не протирала. Но процессор в голове работает, ищет возможные варианты.        В опровержение такого варианта стуки снаружи переходят с двери на окно и обретают голосовое сопровождение. Слов с печи не разобрать, но голос явно старушечий. Это избавляет мачехину дочку от некоторых страхов по поводу того, что это в поисках пойла могли внезапно припереться главные местные гопники: Данила и Подляк. Последнего из них звали, разумеется не так. Просто, так как его собственным коньком было называть всех деревенских всякими выдуманными им самим обидными прозвищами, сам стал в народе называться именно Подляком. Ранее Агафья не особо о них беспокоилась, ведь матушка была единственной, кто имел среди этих двоих авторитет и мог с ними сладить, а вот при нынешних обстоятельствах очень не хотела бы их видеть, на самогон и без них хватало платежеспособного спроса.       Когда она вышла в сени, старушечья клюка уже отбивала по окну дробь и по не прекращающемуся голосовому сопровождению было четко понятно, что это емелина матушка Прасковья пришла разбираться в полученной от сына информации. Что ж, пампушка Агафьюшка морально готова к этому. Считает себя готовой. А не готова как раз старушка: меньше всего ожидает увидеть в окошке именно Агафью, а не ее мамашу и не Анну.       - Праскофья? Шо это вы тут? Мошно подумат, небо на голову падает, – Агафья произносит это все нарочно тяжело и тихо. Собралась притвориться простуженной.       Королева с печи из-за этого, как ни старается, не может расслышать ничего из ее слов, не то что из слов Прасковьи снаружи. Приходится верить возвратившейся толстушке на слово:       - Матушка твоего кавалера Емели Прасковья после всего того, что ты ему наговорила, страсть как желает тебя видеть. Без этого, говорит, не уйдет. Я пыталась ей было втереть, что мы все расхворались после вчерашней расчистки снега, от того и отлеживаемся, но она не верит. И правильно. Где это видано, что бы Анна отлеживалась, пусть даже и хворая? Так не бывает…       - Теперь бывает.       - Вот и объясняй это ей сама. Не думаю, чтобы отказываться от встречи с ней было бы сейчас умно с твоей стороны. А уж дальше ли продолжишь представляться Величеством, как есть, или же Анну попробуешь из себя строить, так сама решай.       Лина все-таки попробовала не реагировать на продолжающийся стук в двери и в окна, но он никак не унимался. Негоже таки королеве прятаться от трудностей, пошла навстречу. Пошла, толком и глаза не протерев, не то что не умывшись. Уж если свет Агафьюшка сказала, что мы хворые, надо пытаться соответствовать. А вот, кому будет пытаться соответствовать, Анне или себе самой, так и не решила. Куда кривая вывезет, так тому и бывать. Для начала пробует смотреть из форточки на Прасковью жалостливым взглядом, не начиная разговор самой и при этом демонстративно держась одной рукой за горло: мол, тяжко говорить. Та в свою очередь тоже держит паузу, но недолгую:       - Это что ж, до того захворала, что эти злыдни даже позволяют лежать до полудня? – Зрение еще позволяет Прасковье оценить, что ее собеседница спросонья и не одетая.       Мощный королевский процессор считает, что в ответ лучше всего будет неуверенно пожать плечами по-прежнему без всякой озвучки и только взглядом пытаться изобразить что-то вроде: «Ступай ты, старушка, оставь меня». И была очень рада, когда оно сработало: Прасковья перекрестила ее и отправилась прочь. А что ей остается? Да и для нее уже достаточно очевидно, что не Анна перед ней никакая. Настоящая бы не только не отлеживалась до полудня ни при каких обстоятельствах, но и в дом бы всегда пригласила зайти, и…всегда прежде активно не соглашалась, когда она или Емеля называли ее родню злыднями. Плюс и Агафья на Агафью непохожа. В лучшую сторону, но непохожа же. Только вот мачеха почему-то никак не беспокоила ее размышления, как-то сама собой выпав из них…       

* * *

             - Что-то ты совсем без настроения, - замечает Лина, когда Агафья откидывает крышку погреба, на что та со вздохом опускает взгляд в пол и нехотя поясняет:       - Так мыши же!       Королева совсем не понимает, что бы это объясняло. Мышей она, как и коров, разумеется, видела тоже только на картинках и никак не предполагала, что они могут стать помехой (не говоря уже о чем-то большем) у них на пути. Дочка, раз так, тоже не настолько глупа, чтобы этим не воспользоваться и не объяснять королеве, что мышей всякой бабе полагается бояться. В некоторых жизненных аспектах, как она замечала ранее, та даже работает в плюс по сравнению со сводной сестрой. Та боялась ничуть не меньше самой Агафьюшки, только вот ей спускаться и терпеть все равно приходилось.       - Не, ты не молчи, если у вас эти самые мыши какие-то особенные, ядовитые… - Лина таки не собиралась пропускать мимо ушей, забывать первоначальное предупреждение о домашних грызунах и ту кислую физиономию, с которой оно было сделано хозяйкой избушки.       - Про ядовитых ничего не знаем, просто противные. – При этом мысленно Агафьюшка уже ругает себя, что не смолчала, не предвидела, что Лине вдруг может быть пофиг на мышей.       - Это ты противная – неискренняя, - откровенно высказывается Лина, но лезть в погреб не отказывается. Ведь у всех же простолюдинов, небось, мыши в погребах, и ничего – все живы-здоровы. Чуть что, валенки-то почти по колено от всяких возможных мышиных нападок.       Неизвестный ей доселе характерный запах погреба поначалу было заставляет королеву перейти на дыхание ртом:       - Ты, свет Агафьюшка, все про мышей, а про смрад так не предупреждаешь!       - Привыкай, сколько еще раз придется туда лазить. Мы с малых лет привычны все. – Дочка сама уже спустилась на пару ступенек, подсвечивая решетчатым фонарем. В его свете королева видит целое мышиное семейство, но недолго: оно в полном составе шустро разбегается по щелям при их виде. Тем самым окончательно утверждая величество во мнении, что они если и не полностью безобидны, то точно никакая не проблема. Ха!       С таким выводом королева сильно вдыхает носом, и…разумеется, еще не привыкла, но уже не так, чтобы и смрад. В конце концов, к выгребной яме она же уже кое-как приспособилась, еще бы головой перестать стукаться, эх! Так, и здесь поосторожнее и внимательнее, а то вдруг чего…       - Слева от тебя на второй полке!       - Да уж вижу. Только я, не обессудь, уж если спустилась, то осмотрю всё внимательно.       - Счастливая ты, мышей не боишься, так можешь себе позволить всё и внимательно. – Это Агафьюшка уже благоразумно произнесла про себя, чтобы Лина вдруг бояться не начала.       - Огурцы? У нас во дворце тоже есть. Так себе штука. Но в нашем положении я бы захватила. – Королева начинает инвентаризацию совсем не с пузырей.       - Под самогон такие огурчики – самое то, - соглашается Агафья.       - Так ты что, уже сама употребляешь, дурашка?       Нет. Сама она не употребляла. А вот в Анну в середине декабря, когда та рассопливилась, мачеха залила полчашки едва ли не силой. И огурец сверху. Восемнадцать исполнилось –всё: лечишься именно так, а не вареньем. Эту правильную на ее взгляд установку она и пытается довести до «недурашки» Лины.       - Мне четырнадцать, а никак не восемнадцать! – Не согласна та.       - Как скажешь. Только тогда варенья побольше захвати, и малинового и облепихового, должно быть во-он там внизу.       Этого второго слова-вида варенья королева отродясь не слыхивала, но пока считала, что варенье не бывает плохим, каким бы облепиховым не было, в их положении сгодится любое. Хоть и цветом своим доверия не внушает ну совсем.       Как огурцов, варенья и кабачков набрала, так пузырь уже в корзинку и не влезает. Большая-то так и осталась во дворце, полная подснежников, теперь приходится довольствоваться малой. Да и Агафьюшка не жалуется, легче нести. Оставленная пока в одиночестве, но с подвешенным на специальном крюке фонарем, королева может осмотреться максимально внимательно. Ограниченное подземное помещение со своим неприятным запахом, как ей кажется, точно символизирует ее незавидное положение в этом году. Посадили, как птичку в клетку. Мешает осмотру, притягивает всё внимание к себе нагло вылезшая из какой-то щели крупная мышь, местный альфа-самец. Ну, у него давнишние наблюдения, что эти существа сверху, хоть имеют огромные размеры, но жутко трусливы, и нечего их терпеть тут более пары минут, нужно прогонять одним своим видом. На этот раз его хотелкам сбыться было не суждено: королева не то что не прогоняется, а и сама движется на него с целью рассмотреть получше. Без всяких дурных помыслов, наоборот: мышь кажется ей самым благородным элементом окружающей среды, какое-никакое, но создание божие. И когда она начинает потихоньку присаживаться перед ним, очевидно, нервная система мыша не выдерживает, и он моментально смывается. Королева со вздохом распрямляется и делает несколько шагов к центру задом, не оборачиваясь. Опять ошибка…болезненная.       Только-только вернувшись и чуть просунув голову в люк погреба, Агафьюшка отмечает не просто пляшущий, а буквально метающийся свет фонаря. К чему бы это?       - Ли-и-и-н? Что там случилось?!       - Спускайся и увидишь!       - Мы-ы-ши, - продолжает гнуть свою линию трусливая дочка, но всё же спускается больше, чем на половину лестницы. Фонарь на крюке качается, словно маятник, а королева держится за голову и вжалась в стенку. Смотрит исподлобья весьма недобро. Понятно, что звезданулась головой на этот раз о фонарь.       - Вот у меня сейчас в глазах две Агафьюшки и две лестницы. А то и три. Я твой большой пузырь сейчас уроню и разобью, если только попытаюсь взять. Из-за того, что вешаете тут фонари как попало.       - Потерпи уж чутка, пройдет. Торопиться с бутылью не надобно, - и Агафьюшка пристраивает свое мягкое место, как обычно, на пятой снизу перекладине, а ноги на третьей. А зря. Перекладины для такого дела при ее живом весе следовало бы все-таки иногда менять. Как раз сейчас эта злополучная пятая ее вес и не выдерживает… (- Всё ясно, - провозгласил Кролик, внимательно осмотрев плачевное положение Винни-Пуха, - он застрял!)       Да, размеры лестницы, как в ширину, так и в длину с учетом обрушевшейся под весом Агафьюшки одной ступеньки, оказываются ей как по заказу: все филейные части внизу, в метре от пола, а остальное вверху, и ни туда, ни сюда. Королева собиралась было позлорадствовать, теперь вот и толстушке не помешает чуток потерпеть, но ее мощный процессор четко определял, что если новая шишка у нее на голове является проблемой только для нее, то застревание сожительницы посреди лестницы – проблема, увы, общая. Особенно, когда она сама находится снизу. И решать ее преимущественно самой из-за этого самого незавидного положения товарки.       - Вот навяза-алась на мою больную голову, - только и ворчала королева, изо всех сил упираясь снизу в застрявшую тушу и руками, и этой самой головой.       Дочка благоразумно предпочитала не расходовать энергию на работу языком, а целиком направлять на работу рук по сонаправленному с Линой вектору, но все равно не хватало силушки. Вот было бы кому еще и за руки эти самые тащить Агафью с другой стороны…       Много ли, мало ли времени прошло, но королева прекращает свои усилия без предупреждения и вскоре появляется в поле зрения Агафьи у подножия лестницы с топором в руках. Демонстративно вертит его в руках как явно полезную с ее точки зрения вещь. Примеряется вырубить еще одну соседнюю перекладину для освобождения бедолаги, лучше ей не придумывается.       - А ты топор-то в руках хоть держала раньше?! – Агафья резонно опасается, что в имеющихся условиях любой мастер хоть раз да попадет топором по ней самой вместо ступеньки.       - Нет, - честно отвечает дворцовая девочка, - но не думаю, что будет лучше бросить тебя, как есть…до тех пор, пока не похудеешь.       - Не надо! Пожалуйста! Я лучше похудею! – Застрявшая выставляет перед глазами растопыренные ладони, но переживает она зря. Королева сама понимает, что не надо. Не попасть ей в столь узкий промежуток между перилами и агафьиными бедрышками.       Прежний процесс возобновляется. Ну, авось? Ведь королеве тоже совсем не улыбается ждать в этой клетке погреба агафьиного похудания…сутки, двое, неделю? Лицо Агафьи уже такое же красное, как у Данилы после бани, но всё опять без толку, и тут внезапно Лина издает душераздирающий визг…нет, пожалуй, ВИЗГ. Раньше такого голосовые связки падчерицы на памяти дочки никогда не издавали. И прежде чем дочкино сознание как-то на это реагирует, следует быстрая конкретизация:       - Мы-ы-ши!!! Их тут больше десятка! Лезут мне в валенки-и-и!!!       Вот тут-то силы застрявшей девицы и удваиваются. Так и до нее самой, не ровен час, доберутся! Благо сожительница и в заявленном аховом положении не прекращает ее толкать снизу. Обретя свободу, она по инерции пролетает остальные ступеньки и оказывается на полу. Затем менее, чем за секунду, разворачивается на сто восемьдесят градусов и на всех парах устремляется вверх, не забыв, тем не менее, трепетной ланью перескочить отсутствующую ступеньку. Правильно стимулированный организм временами просто творит чудеса, сколько бы на нем не висело лишнего веса. Только уже наполовину выбравшись из погреба, включается совесть, и она кричит вниз:       - Давай скорее за мной! Где ты там?       - Сейчас сложу вот два пузыря в корзину, как ты просила, сосчитаю оставшиеся, и потихоньку дам. Именно потихоньку. А то еще забуду про твою дыру в лестнице. Про мышей не беспокойся: я всё выдумала. В надежде вот на это самое. Слабенькой, но сработало же! Я молодец!       Не начни королева так себя хвалить, глядишь, Агафья и была бы признательна и благодарна, но в ответ на такое сверху звучит:       - Молодец от того, что у меня сердце чуть не выскочило?! Мыши нигде и ни у кого так себя не вели! Злыдня ты, а никакой не молодец.       - Предпочла бы вернуться и принять свое прежнее положение? Ладно, двигай, давай, свою попу дальше. Я уже взбираюсь.       На выходе Лина также передает Агафье наверх фонарь, корзину же поднимает сама. Там между бутылями аккуратно уложен и случайно обнаруженный топор. На него у нее уже складываются некоторые дальнейшие планы, о которых хозяюшке пока знать необязательно.