Двенадцать долгих месяцев. Очень долгих…

11 января.       Потиху-помалу, к этой дате уже можно было смело сказать, что девицы стали друг другу родными. Всё то плохое, что в них было, и быть по-прежнему в некоторой степени продолжало (за десять дней такое не пропадет, как ни старайся, а вот за двенадцать месяцев – вполне может быть, на что и расчет), было очень схожим, и обе нет-нет, да и видели свои собственные недостатки в пороках другой. Следовательно, были готовы со всеми ними мириться. Способствовало этому и добытое в погребе малиновое варенье. После его добавления в чай на королеву стала накатывать прежде нехарактерная для нее, как бы это правильно выразиться, гармония, что ли, по отношению ко всему окружающему, а уж, когда позавчера Агафья вслух признала ее действия в погребе не то что просто умными, а спасением ее задницы, она впала просто в блажь, продолжающуюся до сегодняшнего утра.       Приходил в эти дни и Емеля. Один раз, больше не захотел. После того, как королева повела его в погреб и попросила как-нибудь смастерить и установить недостающую ступеньку. - Неважно, я это или не я, все равно же не я делать такую работу должна? – Вопросительно смотрела она тогда на него.       И на этом всё. Отвечать на такие вопросы ему не захотелось. Действовать же и подавно. Не осилил даже осмотреть остальные ступеньки на предмет угрозы и их скорого выхода из строя после резкого агафьиного забега по ним вверх на скорость. Тогда наше величество вздохнуло и повелело/разрешило хозяюшке на лестницу в погреб больше ни единой ногой не ступать от греха подальше. Чем привело ее просто в восторг.       Вот теперь, утром одиннадцатого числа и назрела их эта типа светлая полоска в жизни кончиться: Лина перед завтраком выглядела едва ли не хуже, чем впервые здесь оказавшись. Просто убитой. Агафьюшка подозревала, что она выглядит примерно также, когда думает о предстоящей им посевной. Это на вид до нее далеко, а подкрадывается всегда незаметно. И как в этом деле Лина сможет стать хотя бы четвертинкой Анны? А сама Агафья? Лучше не спрашивать. И не вспоминать. Аж жуть берет. Но ведь королеву гложет не это же самое? Она вряд ли имеет прямое понятие о посевной.       - Беда со мной, Агафьюшка, - Лина с трудом заставляла себя выдавливать каждое слово, - доктор мне нужен.       И далее всё с большей борьбой с самой собой рассказывает, в чем же беда заключается. По мере рассказа дочка, у которой сердце уж было опять ухнуло, как тогда в погребе, выдыхает, понимая, что первому лицу государства, как и в случае с коромыслом, нужен лишь некоторый ликбез, а не доктор.       - Беда твоя лишь в том, что с четырнадцати в восемнадцать сразу перепрыгнула. А то бы знала, что с взрослением оно у всех так, и у меня тоже с недавнего времени. Примерно одиннадцатого февраля оно у тебя повторится, и одиннадцатого марта, и апреля. Оно так и называется – месячные.       - У всех?! А зачем оно такое нужно? – Королева, как и всегда в таких случаях, выразительно хлопает глазами.       - Ох, спроси чего полегче. А еще лучше – у профессора, как встретитесь. Мне тоже было бы интересно.       - Неискренняя ты, пытаешься успокоить меня и себя какими-то отговорками, когда на самом деле…       Да, у Лины были большие основания Агафье не верить, ведь с ее точки зрения месячные стали следствием ее рукоблудства, которым она успела заняться еще не раз и не два с того первого раза, - вот и порвала, наверное, там что-то важное. Через не могу она вываливает вслух и это.       - А вот это ты брось! Матушка мне сказывала, что, коли так делать, то оно слипнется, совсем и навсегда! И никому не нужна станешь! Замуж не возьмут ну никак. – Здесь Агафьюшка была вполне искренна. У нее не было оснований не верить матушке, которая несколько лет назад подобное действительно усердно ей вдалбливала.       Королеве определенно не хочется, чтобы слипалось, ведь некоторая польза вполне себе обнаружилась, но вот такое «никому не нужна станешь и замуж не возьмут» ее более, чем настораживает и прокладывает мостик к приобретению новых знаний из области, которая раньше ее ну никак не интересовала:       - Замуж меня отдадут и не спросят независимо от всего такого. У королей с этим не так, как у людей, - начала она было рассказывать то, что по этому поводу знала, но собеседница тему просекает на полуслове:       - А, так ты не знаешь, и откуда дети берутся…       И затем, не сказать, чтобы Лину сильно огорошивают агафьюшкины (абсолютно таки верные) сведения, откуда, но она их не спешит ставить под сомнение – более правдоподобных вариантов ее королевский процессор предположить не в состоянии.       - Или думаешь, что тебя король с королевой в капусте нашли? –Продолжает подкалывать толстушка, видя напряженное выражение лица сожительницы поневоле.       - Скажешь тоже! Уж точно между такими двумя вариантами, стой передо мной задача угадать, выбрала бы твой. Но все равно не понимаю, что, пускай и оттуда берутся, но зачем эти самые «месячные»???       От того что она задает этот вопрос дважды, ответа у Агафьи не появляется, а с профессором такое, бывало, прокатывало. Здесь же вместо этого внимание собеседницы переключается на самовар.       - Сегодня варенье будет этим самым об-ле-пи-хо-вым. А то малинового не напасешься. Вдруг реально простынем, так куда ж без него? Ведь ты, как я понимаю, самогонкой лечиться отказываешься?       Лина не считает нужным отвечать, просто передает свою кружку. Если варенье называется об-ле-пи-хо-вое, это еще не говорит о том, что оно явно хуже малинового.       Разведя лакомство в чае и передав готовое обратно нашему величеству, Агафьюшка обращает внимание, что у той выражение убитости с лица уже практически сошло. Ну и славно…мля, только пригубляет, как сразу, нет, не прежняя убитость, но недовольство просто вселенское!       - Привыкай, привыкай! Всё, что есть, я с душой! Вот только ваших дворцовых лакомств нам не завозят, - и дочка принимается за свою собственную порцию, демонстрируя, что она сама-то вполне удовлетворена, чем есть.       Королева между тем делает еще пару глотков и объясняет:       - Всё фактически наоборот: я в жизни не пила ничего вкуснее. А недовольна я вовсе не тобой, а, разумеется, теми, кто во дворец этого никак не завозил. Как вот выпью полностью, так, наверное, уже наведаемся к скотинке вместе.       Этим самым она думала, что делает Агафье уступку. Вчера у них случился спор на предмет, как лучше выяснить у коровы, где же заветный ключик, и королева напирала на то, что ей как раз идти на это дело не следует – она вызывает у той сугубо негатив, и, как следствие, полное нежелание сотрудничества. Дочка это не оспаривала, но небезосновательно заявляла, что в отношении нее самой все примерно то же самое: стойкое ощущение, что матушка начинает ненавидеть и ее, кровинушку свою, - просто за то, что осталась в человеческом облике. В то время как Лину хоть реально есть, за что, - за выпендреж с подснежниками, с которого и пошло все непотребство.       - Да, выпендреж, да, непотребство, но это же не повод, чтобы усугублять и дальше. Заметь, по отношению к тебе, как ты сама выражаешься, «стойкое ощущение», а вот по отношению ко мне, увы, полная уверенность. И не кажется ли тебе, свет Агафьюшка, что по мне то непотребство вследствие выпендрежа ударило определенно посильнее, чем по тебе? Ты хотя бы и в своем доме, и в своем облике.        - Чем-чем, а обликом я с тобой и сейчас поменялась бы!       - Ладно-ладно, сама же говорила, что к концу срока, как щепка станешь.       Да, не хотелось дочке идти на это дело одной. Ведь как оно самое делается, как какой-никакой диалог с животным наладить, королева, считай, в одиночку додумывала. Дочкина голова для этого не годилась. Не сказать, чтобы несовершеннолетнее величество в этом преуспело: рекомендовало задавать прямые вопросы про возможные местонахождения ключа на ответ да/нет. А если не захочет скотинка отвечать, так прямо сказать, что уж ее точно тогда кормить будет нечем. Еще мелькнула у нее тогда гаденькая мыслишка, не добавить ли ей в питьевую воду для сговорчивости этой самой самогонки, но озвучивать ее она благоразумно не стала. На крайний случай у нее была идея получше.       А вот сегодня Агафьюшка наша под приведенными аргументами Лины уже была совсем не уверена, будет ли лучше не только для дела, но и лично ей самой, если последняя, да еще и своим сегодняшним ПМС составит ей компанию. Оставалась неуверенной и сейчас, когда буренка лицезрела обеих возле своего стойла.       - Я в затруднении, как лучше объяснить, донести плачевность нашего общего с вами положения, плачевного со стороны денег, - начинала королева, а по их предварительному уговору тут дочка должна бы быстро подхватить, объясняя самой суть проблемы, и у той не сказать, чтобы совсем не получилось, но отмеченная Линой плачевность в ее краткости точно не сквозила.       - Матушка, нам нужен ключ от сундучка. Ну, ты понимаешь, какого.       И в этом дочка не ошиблась: корова понимала. Но не ошиблась и в другом: поменяв человеческий облик на животный, она стала испытывать в ее отношении совсем не прежние теплые чувства, а в лучшем случае неприязнь. Стало быть, никакого желания допускать ее до содержимого сундучка не имела. Зато быстро заимела таковое направить дитятко по ложному следу, когда ею было высказано предложение отвечать да/нет на высказываемые вслух предположения.       Долго ли, коротко ли девицы задавали буренке предположительные наводящие вопросы, но скотина активно закивала головой, когда ясно прозвучало «погреб».       - Ага! – Обрадовалась Агафьюшка (это она сделала верное предположение). – Там, где самогон?       Отрицательное мотание головой.       - Там, где варенье?       - Где огурцы? Где картошка?       Нет, нет, нет.       После локализации места поиска в погребе королева, которая дальше было замолчала, типа утеряв всякий интерес, сейчас вдруг прыснула и заявила:       - А уж не в мышиной ли, часом, норке?       Тут буренка во второй раз радостно и активно кивает.       - Всё, свет Агафьюшка, идем отсюда, - на этих словах с непонятными для дочки целями королева прикрывает рот обеими руками.       - Идем, идем, но поблагодарить-то матушку надо, - и она, морщась, чмокает ту сбоку в морду, после чего устремляется вдогонку за Линой. Это совсем несложно, потому что та еле идет, практически согнувшись напополам, но справляется более-менее беззвучно, не ржет, аки лошадь.       Справилась и до самого до погреба. Пока хозяюшка недвусмысленно не предложила ей дальше следовать за ключиком одной:       - Ты же мне сама запретила туда лазить!       - Как же я могу запретить? Я же просто у тебя в гостях, хоть и не по своей воле. Могу лишь советовать.       Что-то это совсем не королевская позиция. Агафьюшка начинает что-то подозревать:       - Расхотела, что ли, открыть сундучок?       - Не думаю, что открыть поможет спуск в погреб. – Давится хихиканьем, но пытается продолжать более-менее серьезно. – То есть твоя матушка, получается, прячет ключ в логове зверюшек, которых боится? Из всех прочих вариантов? Да и вряд ли этот ключик достаточно тяжел, чтобы мыши не могли затащить его подальше внутрь. Она просто не помочь хочет, а тебя туда загнать, чтобы ты не расслаблялась, пока она мычит в своем сарае с тоски.       Но дочке в это всё, очевидное для королевы, верить никак не хотелось. Внутренняя борьба между этим неверием, надеждой на матушкину правдивость и боязнью мышей вскоре выливаются в упрашивание королевы проверить таки самой, типа ну «что тебе стоит».       - Давай, неси фонарь. Только с одним уговором: коли нет там ключика, так всю посуду до самого конца года ты будешь мыть одна. А то что-то мне совсем не нравится этот процесс. А коли есть, - Лина вздыхает, - то мыть буду сама до конца зимы.       - Отлично, отлично! Я так до конца года, а сама так до весны, нормально!       - Да, нормально. Ты же знаешь, что матушка тебя обманывать не будет, а я рискую.       Но в итоге Агафьюшка не соглашается, потому что:       - Так ты ключик в какой кармашек сунешь и скажешь, что его не было!       - По себе меряешь! А я королева, у меня честь на первом месте!       - Да в Новый Год всё с твоей честью уже ясно было: обещала корзину золотых за то, чтобы подснежники принесли тебе во дворец, а при этом рассказать, да и показать, откуда, - такого не было в твоем указе!       Крыть Лине нечем, да и до сих пор себя ругает за все последствия. Пытается выйти из положения заковыристо:       - От корзины золотых я не отказываюсь. Как только верну доступ, так сразу. Если только за все это время ты однозначно не внушишь мне, что так с тобой поступать не следует.       - Так сразу, так сразу…ты ж по справедливости отдать ее Аньке должна, а не мне.       - То по справедливости, а по указу действительно тому, кто принесет, вам с коровушкой, то есть. А Анне той я ж давала за шубку и сани до дворца, а она не брала. Профессор знал, почему, а я как-то не очень.       На этих словах впервые за все время Лина задумалась, как же там Анна сейчас в ее шкуре во дворце. Исходя из этих воспоминаний, выходило, что ей корона примерно, как собаке пятая нога, а вот то, что она до сих пор здесь ни разу не появлялась, так явно не по своей воле. И как в воду глядела.       - Да перестаньте вы их уже мучить, дедушка Январь, ладно мачеху, но сестру с королевой. Им каши друг с другом не сварить, как и мне тут королевской походки не изобразить. Всяк на своем месте быть должен. Как и апрель после января, февраля и марта. – Анна в обличии королевы вертела головой между профессором и Январем. Ей в каждом месяце было дозволено выбрать один день, когда она волшебным образом могла бы наблюдать, но никак не посещать всё их житьё-бытьё. По совету профессора она с этим не торопилась и в конце концов попала на означенное насыщенное диалогами, но не действиями одиннадцатое число.       - Ты же всю свою сознательную жизнь так мучилась, а над ними двумя и мачехи то нет, только обыденность. Сегодня каши не сварят – поголодают, а завтра после такого возьмут, и сварят. На самом деле уж варили не раз, я ж больше твоего знаю. Кое в чем ты их недооцениваешь.       - Наше Величество мне трудно оценивать, а вот от сестры не ожидала, что она так прямо ей скажет, что корзину золотых нужно мне по справедливости.       - И после этой неожиданности ты уже готова все вернуть на круги своя? Поспешно, дитятко мое. Ты бы мне лучше сказала, как по твоему, кто из них прав насчет ключа. Думаешь, он будет в мышиной норке, али нет?       - Не должен. Мачеха сильно мышей боится, здесь Ангелина права. С другой стороны, я не припомню, чтобы дочку так хоть раз обманывала, а вот меня часто…а с чего вдруг Наше Величество запрещает Агафье лазить в погреб? – Анна выразительно оборачивается к профессору.       - Сам бы хотел у тебя спросить насчет идей по этому поводу. Могу лишь предполагать, что в этом самом погребе что-то у них успело произойти.       Да, профессор был не силен, когда не владел информацией. А он даже сегодняшнюю трансляцию смотрел далеко не с самого начала и не слышал крайне забавной для Анны дискуссии о месячных и размножении. Был занят обучением детей всяких придворных и поспел лишь к походу в сарай.       - Успело, успело, - продолжал он повторять, чтоб не ронять авторитет, - просто так не стала бы. Она для своих небольших годков умная. Вот только, беда, совсем не старательная!       - Вот старанию мы ее и научим, а не хочет – заставим! – Обобщил Январь.       От дальнейших споров отвлекает преображение картинки из избы: в руках у Лины появляется топор. Анна могла такого даже и не заметить: смотреть на себя саму со стороны уже за сегодня успела привыкнуть, а топор в руках для нее обычная рутина. Профессор же, напротив, сильно впечатляется:       - Брось, оставь, родненькая, неразумненькая! Не доведи до беды!       Быстро же забыл, как только что умной назвал, на что и указывает Январь:       - А вдруг как раз что умное пытается сделать?       Впрочем, обстановка несколько разражается: Лина между делом протягивает инструмент Агафьюшке топорищем вперед:       - Ты ж хозяйка здесь. И сундука в том числе. Тебе и бить.       - Я ж сроду его в руках не держала.       - Совсем, как я.       - У тебя хоть руки помнить должны. Они не просто держали, а столько переделали…       Судя по всему, выходило, что пока этих двух девиц во дворце обсуждали, они порешили при таких обстоятельствах не стремиться за основным ключом, а использовать в качестве «запасного» топор – попросту раздолбать деревянный сундучок. Королева со своей стороны, могла бы оспорить это «решили» во множественном числе. На самом деле решила она одна. С другой стороны, Агафьюшка не артачится, как она ожидала, всего лишь отказывается это делать сама. Что ж, может оно и правильно: «руки помнят» - аргумент жиденький, но другие вообще отсутствуют. Авось, сработает.       - Беды тут никакой не просматривается. Провозятся, разумеется, подольше, но разобьют. Не с одного удара, не с двух, не с пяти даже, но разобьют. – Январь абсолютно спокоен, а Анна ловит себя на плохой мысли, что ей вдруг очень интересно, а сколько же действительно мачеха успела туда сложить сбережений. Профессор прав оказался, когда советовал не палить этот заветный день наблюдения среди первых, выбор оказался довольно удачным, но вдруг картинка пропадает раньше, чем Лина решается нанести первый удар. Чем вводит в ступор и месяц Январь. Разве что он очень хороший актер.