Орнитария

      У самого подножия скалы горцы наскоро слепили для своих пленников нечто вроде шалашей из переплетённых гибких веток. Зайдя внутрь, девочка ощутила себя в огромной, перевёрнутой вверх дном корзине. Впрочем, «корзиночка» эта казалась большой лишь в сравнении со своим земным прототипом. На самом же деле гнёздышко было тесным, годным лишь для того, чтобы лежать или сидеть, да и то скрючившись. Ива вспомнила свои «покои» в Храме Великого Злого Бога, но быстро опомнилась — возвращаться туда не хотелось.       «Уж лучше побуду здесь», — подумала она, усаживаясь по-турецки на своём порядком уже запылённом и кое-где протёршемся плетёном коврике, с которым была неразлучна. Кстати, сколько она уже здесь, в Орнитарии?       Ива принялась считать, как маленькая, загибая пальцы.       «Когда мы с Лийкой прибыли в этот мир — это первый день.       Когда на нас напали степняки — это второй день.       Когда нас с Орхотом нашёл Икхел-Ки — это третий.       Когда Злой Бог меня допрашивал — четвёртый.       Когда мы с Орхотом нашли в горах святилище Доброй Богини — пятый.       Потом два дня мы шли через Арочные Горы — шесть и семь.       Сегодня, выходит, уже восьмой».       Ива устало вздохнула — пошла вторая неделя её пребывания в Орнитарии, а проблем меньше так и не стало. Наоборот, они всё прибавлялись и прибавлялись, как будто сговорились насолить ей покрепче…       Вскоре Иве принесли целую кучу циновок и покрывал. Одними для тепла задрапировали стенки и свод гнезда, другими застелили пол, третьи должны были служить постельными принадлежностями. Девочка оценила мастерство, с которым были изготовлены все эти разноцветные, узорчатые полотна, но спать легла всё на тот же подарок Орхота. Привыкла.       Прежде, чем уснуть, девочка вышла посмотреть на гнездо степняка. О нём, как оказалось, позаботились куда как меньше, чем о ней. Дом его был намного скромней, и никакими подстилками и драпировками в нём даже не пахло. Удивляться тут было нечему, ведь степняки были существами непритязательными. Однако Ива всё же выделила ему кое-что от горских щедрот. Орхот отказываться не стал.       А когда принесли еду, Ива и думать забыла обо всём на свете. Еды было много, и она оказалась более чем вкусной. Как следует набив живот, уставшая и разморённая девочка заснула, уже ни на что не обращая внимания.       Проснулась она довольно рано, когда в туманной утренней тиши ещё не слышно было шелеста огромных крыльев. Не зная, где здесь можно справить естественные потребности, девочка вышла из своего шалаша-корзинки и, бегло оглядевшись по сторонам, отыскала какие-то относительно подходящие для этого кустики. Раньше, когда они с Орхотом шли по пустынным горным тропам, в подобном уединеннии не было ничего сложного, но здесь, где над ней возвышалась целая жилая скала, приходилось постоянно озираться и делать всё до безобразия быстро.       Очень надеясь, что ничего не осквернила здесь и не была замеченной с воздуха, девочка потихоньку вышла из-за кустов, но прежде, чем вернуться в свой домик, решила заглянуть в гнездо Орхота.       Но тут же отпрянула. Степняка там не было!       Девочке показалось, что воздух вокруг неё неожиданно потерял свою лёгкость, свежесть и прозрачность, стал тяжёлым и плотным, с трудом проникая в лёгкие, а, наполнив их, забил, словно вязкая болезненная мокрота. В панике она обежала вокруг гнёзд, несколько раз оглянулась по сторонам, но нигде не нашла его.       Для Ивы это стало едва ли не бо́льшим ударом, чем всё, случившееся с ней в Орнитарии. Орхот бросил её!       Чувство боли, острой иглой засевшее где-то внутри, выбило из-под ног и без того зыбкую почву. Ива не могла с этим смириться. Ей теперь не просто нужен был опекун, умевший спасти от всего на свете. Она отчаянно нуждалась в его обществе, ничуть ни меньше, чем в обществе приёмной сестры. Поэтому Ива твёрдо решила, что пойдёт вслед за ним.       Куда?       Иву бросило в пот от поразившей её догадки. Он пошёл к своим! Других вариантов не было. И означало это только одно: её друг в большой — просто огромной! — опасности.       О побеге степняка Хетлок и её орнитам стало известно немногим позже, чем Иве. Бескрылый Орхот оставил отчётливые следы на сыроватой от росы почве, и горцы, облетая свои сельхозугодия, заметили их.       Сказать жене вожака о своих планах Ива не решилась, иначе та приставила бы к ней охрану. Наоборот, девочка старалась вести себя как можно спокойнее, будто досадное происшествие со степняком её совсем не взволновало. «Маленькая Богиня» казалась окружающим столь беспомощной, что горцы, видимо, полагали, будто Ива ни за что не решится уходить из селения одна, не зная дороги и не умея справляться с трудностями пути. Самым логичным с её стороны было бы остаться здесь, в относительно комфортных условиях и в безопасности. Если бы они только знали, как глубоко ошибаются!       Девочка, внутренне дрожа от нетерпения, ждала ночи. Бежать вслед за Орхотом и впрямь было чистым сумасшествием, но она ни на минуту не усомнилась в необходимости этого. Девочка боялась — и не безосновательно, — что он, передав её на попечение горцев, ушёл в Чёрную Степь в поисках смерти. Слишком уж хорошо она знала психологию человека, потерявшего смысл в жизни, чтобы думать как-то иначе.       С каждым часом, с каждой минутой её промедления степняк всё больше и больше удалялся от неё, оставляя своей глупой маленькой Богине всё меньше шансов нагнать его. А были ли они, эти шансы?       Если бы Ива могла тогда рассуждать здраво, то поняла бы, что просто бредит. В глубине души она осознавала нечто подобное, но намеренно не желала прозревать. Ощущение, что она должна последовать за Орхотом, перебивало чувства страха и неуверенности, душило в зачатке все трезвые мысли.       И вот, вконец измотав её долгими серыми сумерками, этот день подошёл к концу. Ещё утром Ива приметила, в какую сторону, по словам следопытов, направился бескрылый степняк. Его не стали догонять. Что ж, она сама его догонит.       Дождавшись темноты и того момента, когда горцы улягутся спать, девочка завернулась в свое неразлучное покрывало и как можно тише заскользила в давно уже намеченном направлении.       Ночь показалась ей ужасной. Одинокая четырнадцатилетняя девочка, в темноте, меж причудливых, а порой и чудовищных тёмных очертаний скал и жутковатых звериных криков — что ещё могла она почувствовать?       Она не шла, она бежала, едва различая дорогу. Ей всё казалось, что её вот-вот схватит кто-нибудь: за ногу, за плечо, за шею… И дай бы бог, чтобы это был кто-то из горцев, заметивших её побег. С каждым торопливым шагом на трясущихся, будто не своих ногах, она желала этого всё больше и больше. Пусть бы её догнали и вернули в селение! Она готова была выслушать любые обвинения, какие угодно бранные слова, лишь бы не думать о чудовищах, притаившихся во мраке.       Только дура могла поступить так, как додумалась сделать она. Пойти в полнейшую неизвестность, в никуда, в бескрайние просторы ужаса и всюду подстерегающей смерти. Она понятия не имела, в каком направлении двигается, каким образом найти в этих диких краях ночлег, пищу и воду, кого из здешних обитателей опасаться, а кого — нет.       Несколько раз Ива порывалась повернуть назад, но так и не решилась даже оглянуться. Ей всё чудилось, что обернись она, и взгляд её встретится с горящими глазами ночных кошмаров. А если такое — не приведи Господь! — произойдёт, то вряд ли она выживет после этого.       Ужасы мерещились ей и впереди, но оборачиваться было гораздо страшнее. Да и стоит ли теперь идти на попятную? Сейчас, когда она даже приблизительно не знает, в какой стороне у неё обратный путь. Ива с отчаянным трепетом в сердце понимала, что могла тысячу раз заблудиться в ночных горах, и не было никакого смысла размышлять над тем, правильное она выбрала направление, или нет.       Ночь будто играла с ней, как кошка с мышью, точно издевалась, не желая кончаться. Так, должно быть, действуют маньяки, сводя своих жертв с ума.       Ива плакала, она почти что готова была громко, во всё горло взывать о помощи к тем, кто не мог её услышать. Она спотыкалась о невидимые в темноте камни и корни деревьев, попадала ногами в ямы, скатывалась в овражки. Она давно вся перепачкалась, промокла и продрогла, но остановиться была не способна. Встать и прекратить движение — значит окончательно отдать себя во власть ночного коварства, собственным глупым — а может и не глупым! — страхам, полностью оказаться во власти их цепких когтистых лап.       Тяжело, прерывисто дыша и толком не замечая ни жажды, ни усталости, Ива продолжала свой полубезумный бег.       Первые признаки рассвета — зыбкое, несмелое просветление столь пугающей ночной мглы — застали её в том состоянии, когда человек и рад бы почувствовать на вкус долгожданное счастье, да не в состоянии сделать этого из-за полнейшего физического и морального истощения.       Впрочем, у девочки хватило сил на то, чтобы обрадоваться одной весьма неожиданной в её плачевном состоянии новости. Горы вокруг неё немного уменьшились, оскудели растительностью и потемнели от заносимой сюда чёрной пыли. А это значило, что она шла в направлении Чёрной Степи.

***

      Трудно было понять, зачем орниты взяли Лию с собой в столь опасное предприятие. Она им только мешала, если не сказать больше. Неспособная летать, она сильно замедляла их передвижение к цели, для неё необходимо было тщательно выбирать безопасные и достаточно удобные маршруты, чтобы девушка могла спокойно преодолевать их без угрозы для здоровья. Хотя, перепрыгивая через очередное каменное препятствие, она всё равно умудрилась немного повредить правую ногу. После этого время их путешествия потянулось ещё медленнее.       И всё же Лия была благодарна своим крылатым друзьям. Сложно даже сказать, кому больше: всегда верному Эхткару или неожиданно благосклонному к ней Эктеху. А впрочем, никакой разницы теперь между ними не было.       Ещё четверо горцев из сопровождения Эктеха то и дело летали в разведку, чтобы вовремя заметить возможную опасность. В такой компании можно было ощущать себя вполне спокойно. Разум подсказывал «Богине» с десяток причин для волнения, но ещё в самом начале пути она приказала себе не раскисать, не осложнять и без того непростую ситуацию. Что ж, пока это получалось у неё неплохо и в основном благодаря Леку, иначе её психика уже давно дала бы трещину.       Шли они (вернее, шла Лия, а орниты в основном летели) почти без отдыха целый день, но горная страна всё не кончалась. Лишь высота гор явно пошла на убыль. Как объяснили девушке горцы, уже к вечеру следующего дня отряд должен был достигнуть южных предгорий, а там до границ Кварцевой Долины было рукой подать.       Что они смогут отыскать там? Вернее, что она, Лия, сможет там отыскать? Эта мысль всё настойчивее стучалась в её разум по мере приближения солнца к закатному горизонту. Достаточно ли глубоко удастся им проникнуть вглубь Долины, чтобы можно было найти там Иву, или хотя бы что-то о ней узнать? Лия сильно в этом сомневалась.       Орнитам достаточно было просто понаблюдать за возможным противником издалека, оценить его техническую мощь, численность живой военной силы, сделать предположения о намерениях.       Эхткар и Эктех, если и видели что-то в её встревоженном взгляде, то деликатно не реагировали на это. Понимали, наверное, что у неё есть причины грустить, и устранить их не во власти даже самых добрых и отважных орнитов.       Лишь за поздним ужином на привале девушка не выдержала и, подсев ближе к Эхткару, спросила, верит ли он в то, что Иву можно найти.       Тот понимающе посмотрел на «Богиню», но не помрачнел, как она того ожидала.       — Я каждую минуту молю об этом Великую Добрую Богиню, — произнёс он без тени сомнения в голосе. — А если честно, то кому же знать, что может быть на свете, а чего не может? Я вот никогда не подумал бы, что со мной произойдёт всё то, чему ты сама была свидетельницей.       Лия благодарно ему улыбнулась. Переживаний у неё от этого не убавилось, и всё же на душе стало немножечко легче. Глядя на мир, созданный из любви и самых лучших душевных порывов таким же человеком, как и она сама, поверить можно было во что угодно.       К концу следующего дня отряд достиг, наконец, уныло-белых просторов Кварцевой Долины. Маршрут изначально был рассчитан так, чтобы выйти к её границам вдали от тех мест, где белые орниты чаще всего прокладывали себе пути через Горы.       Местность была пустынной, и всё же находиться в ней было очень неуютно. Как и в Чёрной Степи, здесь негде было укрыться от чужих взоров, а медно-бурое оперение горцев и серовато-зелёная одежда Лии делали непрошенных гостей заметными с большого расстояния.       — Кто-нибудь из вас бывал тут? — обратилась Лия к орнитам, когда те, понимая, что скрыть своё присутствие в Долине, если что, всё равно не удастся, опустились на белый песок и плотно окружили свою «Богиню».       — Нет, — честно ответил Эхткар. Эктех тоже отрицательно покачал головой.       — Так куда же идти? Да ещё так, чтоб нас не видели?       Эктех смотрелся спокойнее и увереннее всех. Он и дал ответ.       — Далеко в глубь Долины нам нельзя — это неоправданный риск. Мы сейчас находимся на её северо-западе. Полагаю, следует двигаться на восток, не покидая ближних предгорий.       Возражать на это никто не стал. Впрочем, Эхткар придумал не слишком приятный, но весьма хитрый способ немного обезопасить отряд. Найдя небольшой ручеёк с грязной илистой заводью, орниты и девушка искупались в ней, как следует перепачкавшись, а потом обвалялись в белом песке, и теперь выделялись на фоне местных пейзажей чуть меньше прежнего.       Лия, честно говоря, порадовалась, что у этого «купания» и «валяния» не было посторонних свидетелей, иначе она сгорела бы со стыда. Леку, пожалуй, не в счёт, ведь со стороны он её всё равно не видел. Он лишь немного поворчал на тему того, что у Аллы Крутовой, похоже, не было достаточно глубоких знаний о кварце, раз из более чем двух десятков одних только ценных для ювелирного дела камней она выбрала единственный — прозрачно-белёсый оксид кремния. Вот у него в Литосе…       Лия улыбнулась. Всё же Леку мастерски умел отвлечь от тяжёлых мыслей.       Отяжелевшие от налипшей грязи и песка, горцы уже не могли подняться в воздух и потому ковыляли рядом с Лией, являя собой страшноватые, гротескные пародии на жителей этих мест. На кого была похожа сама Лия, она даже боялась представлять. И хорошо, что при ней не было зеркала.       Уже перевалило за полночь, когда отряд их, держась границы между Арочными Горами и страной белых орнитов, достиг тех мест, где можно было обнаружить следы враждебной цивилизации.       Взирая на унылый пейзаж, сотканный из неказистых построек унылой кубической формы, брошенных карьеров и погубленной природы, Лия ощутила внутри неприятный озноб. Здешний «цивилизованный» народ очень напоминал ей человечество в самых неприглядных проявлениях своей жизнедеятельности. Даже Чёрная Степь казалась более приветливой, чем эта опустошённая, осквернённая могила жизни.       Друзья залегли возле грязного отвала у пограничной дороги, укрывшись от медленно проплывающих по ней редких гравитационных машин. Здесь можно было немного отдохнуть, не слишком опасаясь быть обнаруженными.       Наблюдали они не меньше часа, и за это время дорога пропустила через себя не менее сотни грузовиков, около семидесяти пассажирских платформ с вооружёнными солдатами на борту и штук тридцать утыканных пушками бронированных машин. И это не считая всего того, что, без сомнения, двигалось в ту минуту по другим транспортным путям Долины или стояло в гаражах.       — Плохи наши дела, — голос Эктеха не потерял своего обычного спокойствия, но прозвучал как-то глуховато. — Мощь Кварцевой Долины поистине огромна!       Судя по лицам остальных участников рейда, страх одолевал не одного вожака. Лие, признаться, тоже было неуютно.       — Что теперь? — спросила она, обращаясь сразу ко всем орнитам, залегшим в укрытии с обеих сторон от девушки.       Ответил, как всегда, Эктех, и слова его поразили «Богиню».       — Разумнее всего будет вернуться в Горы и рассказать о том, что мы здесь увидели. И в то же время мы пришли сюда не только за этим. О судьбе твоей сестры, Богиня, по-прежнему ничего не известно. А посему я предлагаю отпустить моих подданных, чтобы они возвратились в Лок-Кех, а нам стоит поискать маленькую Богиню. Полагаю, Эхткар не откажется рискнуть вместе с нами.       Эхткар кивнул, не раздумывая.       Лия долгое время молчала. Ей было радостно оттого, что эти добрые и благородные существа сумели так проникнуться её проблемами и сами предлагают помощь. И в то же время девушка прекрасно понимала, что орниты идут на неоправданный смертельный риск. Ведь Иву скорее всего им всё равно не найти, а, попытавшись проникнуть глубже внутрь этой враждебной страны, они непременно, (Лия, оценив ситуацию, была в этом уверена) когда-нибудь обнаружат себя и попадут в плен, если вообще не будут убиты на месте.       И всё же, как их помощь была кстати!       Лия упрекнула себя в эгоизме. Она принялась отговаривать горцев, но получилось это очень уж неестественно. Тон её голоса, которым она произносила «правильные» с точки зрения морали фразы, не соответствовал им, он как бы взывал о противоположном. Она сама слышала в нём это несоответствие, эту неестественность, но привести голос и слова в согласие не могла. «Это абсурд! Я не позволю!» — вырывалось из уст. «Помогите мне найти сестру!» — неистовым штормом накатывало из самой глубины души.       Должно быть, орниты это тоже почувствовали. Но, похоже, оба всё давно для себя решили.       — Я не смогу спать спокойно, — возразил на все её жалкие увещевания Эктех, — если первая, после Создательницы, Добрая Богиня потеряет из-за моей трусости свою сестру — другую такую же Добрую Богиню. Слишком редко Добрые Боги посещают наш несчастный мир, и ты в нём — величайшая драгоценность.       — Эхткар, ты-то хоть внемли разуму! — Лия сама толком не понимала, о чём умоляет крылатого друга; и как в таком случае должен был понять её он? — Я больше всего на свете хочу отыскать свою сестру, но поймите, я просто не верю в то, что мы сумеем её найти.       — Богиня Лия, — отозвался Эхткар в своей привычной манере, — признайся честно: даже несмотря на большой риск и неуверенность в том, что всё получится, ты ведь всё равно пошла бы искать маленькую Богиню?       — Ну, да, Эхткар. К чему ты это?       — А к тому, что я, точно так же, не прислушиваясь ни к каким увещеваниям разума, пошёл бы вместе с тобой. Ты — моя Богиня, и я пойду за тобой куда угодно. Не знаю, поймёшь ли ты нас, Богиня Лия, но… не отказывай нам в желании помочь тебе.       Лия ощущала, как каждое слово, произнесённое Эхткаром в этой откровенной речи, словно острый нож, перерезает вены последним крикам её совести. И, в конце концов, крики эти заглохли совсем. Девушка опустила глаза.       Орниты, полагая, видимо, что их уговоры подействовали, больше к этой теме не возвращались. Лия тоже молчала. Вопреки всем своим убеждениям, оставаться одной против этой враждебной страны ей совсем не хотелось.       Подождав немного, Эктех отослал своих подданных восвояси. Горцы были недовольны таким решением и даже попытались спорить, но вожак был непреклонен в своём решении. Дождавшись, пока крылатые воины скроются за пограничными холмами, Эктех без промедления повёл Эхткара и «Богиню» на юго-запад.       Они почти не поднимали голов от земли, покрытой белым кварцевым песком, вблизи отвалов грязно-желтоватого, коричневого и серого. На их счастье, карьеры в этих местах тянулись вдаль, создавая иллюзию бесконечного и вполне надёжного прикрытия. Некоторые из них всё ещё понемногу осваивались, и друзьям приходилось двигаться здесь особенно осторожно. Однако все другие карьеры были полностью выработаны, и, похоже, давно.       Лия с тревогой оценила размах здешней добывающей промышленности. И если производственная база от неё не отставала, то, пожалуй, ни остальным народам Орнитарии, ни им, троим безрассудным лазутчикам, определённо рассчитывать было не на что.       «Вернитесь в горы, пока не поздно!» — едва не вырвалось у неё при взгляде на своих крылатых спутников. Но словам этим так и не суждено было сорваться с её губ.       Почти стемнело, когда зоркие горцы различили среди обычного света фар, фонарей вдоль дороги и огней в белых кубических строениях нечто, чему они не смогли дать вразумительного объяснения.       Вдали, медленно двигаясь в сторону границы с Арочными Горами, в небе плыло что-то громадное, ярко освещающее всё вокруг себя мощными прожекторами, но само при этом остававшееся достаточно тёмным и таинственным.       Лия видела в этом не только огромный замок, подвешенный к нескольким дирижаблям, но также и страшную угрозу, которой подвергался весь этот несчастный, покинутый своей Доброй Богиней мир.