Орнитария

      Четыре долгих дня шла Ива через Арочные Горы. Четыре дня ходьбы по острым камням и порой колючей поросли. Девяносто шесть часов голода, усталости, смятения и страхов. Мышцы, сперва так легко её носившие в этом СРП-мире, а теперь уже привыкшие к пониженной гравитации, не ощущали ничего, кроме постоянной ломоты и усталости. Более того, она сильно стёрла ноги, так как подошвы обуви успели превратиться практически в ничто.       За все четверо суток своего одинокого пути по предполагаемым следам Орхота, ей удалось съесть только несколько фруктов, да и то лишь тех побитых и наполовину уничтоженных червями плодов, которые валялись под деревьями. Растения здесь были слишком высоки, чтобы она, не имевшая крыльев, могла достать что-то повкуснее даже с самых нижних веток. Да и некогда ей было лазать по деревьям.       Неразлучное покрывало Ивы, хоть она и дорожила им без меры, всё же плохо согревало ночами. А уж как было страшно после захода солнца! Ночь не умолкала ни на миг, она жила своей мрачной и потусторонней жизнью, она охала и ухала жуткими голосами, стонала и плакала, словно обиженный демон, а порой хохотала, как безнадёжный душевнобольной человек. Над кем она смеялась? Измученная девочка принимала все «издёвки» ночи на свой счёт.       Всё это снедало Иву, но у неё была цель. Цель довольно призрачная и почти недостижимая. Но кому как не Иве было знать, что нет на свете ничего прекраснее, чем стремление хотя бы к чему-то.       Она могла бы любоваться красотой тех мест, через которые лежала её дорога. Там было на что посмотреть: днём небо слепило своей зеленовато-бирюзовой прозрачностью, утром и вечером наполнялось самыми фантастическими красками, которые и представить себе непросто, не то что назвать, и даже ночь со всеми её страхами была бархатно-мрачной, словно шитый звёздным серебром наряд сказочной феи. И даже резные тени от причудливых крон деревьев можно было бы счесть произведением искусства. Здесь было прекрасно всё: от цветов под ногами до радужных пташек в вышине. О витых каменных арках и говорить не приходилось. От всего этого великолепия впечатлений у Ивы хватило бы на всю жизнь, но она, погружённая в тягостное оцепенение, почти ничего не замечала вокруг. Девочка просто боялась, что оглядевшись как следует по сторонам, она ощутит себя по-настоящему одинокой и потерянной, что путь, которому она следует, это вовсе и не путь, а всего лишь бестолковое движение в неведомое.       Скажи ей кто-нибудь всего две недели назад, ей, столь юной и столь закоренелой эгоистке, что настанет день, и она будет так рисковать ради кого-то, Ива ни за что не поверила бы.       Она вообще раньше не подозревала, что способна на это.       В привычном ей мире, среди людей, она жила, ни о чём не думая. Обитала в безопасности, которую не ценила, в заботе, на которую не обращала внимание. Приёмные родители делали для неё всё, что только было в их силах, порой даже обделяя вниманием родную дочь. Ива же при этом зачем-то отстранялась от них, от всего, что могло составить её счастье.       В Орнитарии, сполна ощутив все чувства, какие только могут посетить душу человека, девочка, сравнивая «вчера» и «сегодня», переменилась до неузнаваемости. На похоронах приёмных родителей она даже не удосужилась стереть с надменного лица маску торжествующего равнодушия. Даже привычкой без перерыва слушать музыку она не могла пожертвовать ради них. Теперь же Ива ощущала себя способной на всё.       Внутри её поселилось нечто, заставляющее бояться не столько собственной беззащитности, особенно мучительной сейчас, когда самые дорогие для неё существа далеко, некому излить своё горе и некого попросить о помощи, сколько тревога об их судьбе. Это было ново, не совсем понятно и вызывало трепет. Трепет одуванчика, навсегда теряющего на ветру свои невесомые семена.       На рассвете пятых суток её одинокого путешествия через Горы Ива достигла наконец границ Чёрной Степи с её унылыми тёмными буграми, поросшими такой же мрачной жёсткой травой. Должно быть, ночи здесь были ещё страшнее, чем в горной стране.       И где же искать Орхота? И был ли он тут вообще?       Ива растерялась, но прибывать в таком состоянии ей пришлось недолго. В небе над её головой, где-то высоко, раздались гортанные каркающие голоса. В том, что это были именно слова, а не просто звуки, издаваемые неразумными тварями, сомневаться не приходилось. Ива поглядела вверх и, повинуясь инстинкту самосохранения, сделала несколько поспешных шагов назад. Впрочем, бежать ей было некуда. Да и не скроешься в Степи от степняков.       Огромные, страшные чёрные крылатые люди камнями пикировали на землю вокруг неё, не оставляя и малейшего шанса на спасение. Пятеро степняков окружили её, сверкая чёрными глазами и острыми клинками длинных когтей.       Иву словно сковал паралич: ни говорить, ни двигаться, ни даже дышать полной грудью она была не в состоянии. Смерть, эта проклятая приставучая старуха, вновь скалилась на неё хищными ухмылками враждебно настроенных степняков. И теперь, когда в зеркале её души появился лик, составленный из самых лучших черт, Иве ещё больше стало жаль своей, пожалуй, лишь недавно и начавшейся жизни.       — Хороший подарочек для народа! — прокаркал один из окруживших её орнитов. — Предатель, который вернулся сам, и Богиня, которую так же не пришлось искать.       — Орхот у вас?! — только и смогла выдавить из себя напуганная до смерти Ива.       — Кажется, кто-то из дальней родни Орхота ещё сомневался в его измене? — вместо ответа, будто не слыша вопроса девочки, прохрипел всё тот же степняк, по всей вероятности, главный среди остальных четверых своих собратьев.       Все пятеро разразились громким, резким, торжествующим карканьем, что не добавило Иве душевных сил. Ничего более не говоря, чёрные орниты повели её куда-то, прочь от границы с Арочными Горами, то и дело для острастки (хотя этого и не требовалось — куда уж больше стращать!) пикируя на неё, едва не задевая голову девочки своими когтистыми лапами хищных птиц.       Очень скоро — возможно, Иве так только показалось — в бескрайне пустых просторах Степи на горизонте вдруг появились многочисленные дымы от костров. Сосчитать их на бегу девочке не удалось, но чувство было такое, что дымов этих не меньше сотни, если не двух и не трёх. А вскоре они и вовсе растянулись едва ли не по всему видимому горизонту.       Предполагаемое количество степняков, двухметровых птицелюдей с кинжалоподобными когтями на руках и ногах, злых на весь человеческий род, вызвало у Ивы новый приступ паники, граничащий с предобморочным состоянием.       Нет, в этот раз ей не миновать смерти!       Иву затошнило: голодный желудок отреагировал на очередной стресс неотступными противными спазмами. Степняки продолжали гнать её к своему стойбищу. Всё это огромное поселение состояло из множества юрт, сделанных из каких-то пернатых шкур, столь же тёмных по цветовой гамме, как и сама Степь.       Юрты поставлены были по кругу, в центре которого горел костёр. Каждый такой круг располагался на некотором расстоянии от соседних. Ива подумала, что разные племена (или, может быть, стаи) собрались тут вместе, но в то же время не желали сливаться друг с другом полностью.       Казалось, что как только нога Ивы окажется на этой запретной для людей территории, стая разгневанных степняков тут же налетит на неё и разорвёт в клочья. У девочки были все основания опасаться этого, но мгновенная смерть в этот раз обошла её стороной. Юрты, даже приблизительно сосчитать которые не было возможности, оказались пустыми.       Где же все?       Не дав пленнице додумать возникшую мысль до конца, конвоиры её опустились на землю и дальше ковыляли рядом с ней пешком.       Пройдя меж чёрных юрт такое расстояние, что Иве показалось, будто стойбище не кончится никогда, они вышли, наконец, на какое-то подобие площади.       Пространство, которое девочке не удалось бы измерить на глаз, даже будь оно пустым, просто кишело чёрными пернатыми фигурами. Так вот они где! Но сколько же их тут? Сотни? Нет. Тысячи? А может, и десятки тысяч? Одни стояли, обернувшись лицами куда-то, в противоположную от девочки сторону, другие носились над толпой собратьев и что-то громко выкрикивали.       У Ивы закружилась голова и захолонуло в груди. Прохладный утренний воздух показался едва ли менее горячим, нежели в тот момент, когда степняки более недели назад пытались поджарить её с помощью термического оружия.       Что они делают здесь? Зачем собрались все вместе?       И тут кто-то из летавших над площадью орнитов выхватил своим зорким взглядом из общей чёрной массы её пыльно-синий джинсовый костюм, прокричал что-то очень громко. А затем… О Боже! Все собравшиеся вокруг степняки оборотились к ней. От этого Иву бросило в ещё более сильный жар, руки свело, а в глазах потемнело.       Столько лютой злобы и ненависти, обращённых к ней, она ещё не встречала. Они и впрямь готовы были разорвать её на куски, словно монстры из самого жуткого триллера.       И Ива была среди них одна! Маленькая девочка среди огромной стаи осатанелого воронья. Ещё чуть-чуть, и она лишилась бы сознания. Упасть в обморок на пороге страшной смерти ей помешал один орнит с густой сединой в поредевшей гриве. Он вдруг опустился на землю метрах в двух от неё, явно по её душу.       Старший из её конвоиров что-то прокаркал ему, а тот, ухмыльнувшись, грубо схватил пленницу за плечо и повёл куда-то прямо сквозь ревущую от негодования толпу.       — Ты должна это увидеть, Злая Богиня, — бросил старый степняк на ходу, — тебе понравится.       Обливаясь потом от ужаса и боли в стиснутом плече, Ива, почти не дыша, пробежала сквозь толпу расступившихся орнитов.       Наконец старый степняк остановился. Ива осмотрелась блуждающим, затуманенным от волнения взглядом.       Спиной к ней стоял потрёпанный, лишённый крыльев орнит. Вдоль его лопаток, плотно обвивая широко раскинутые в стороны руки, проходила толстая верёвка, концы которой держали двое крепких степняков. Ещё один степняк, столь же пожилой, как и тот, который привёл Иву сюда, в одной руке держа хвост бескрылого, другой обрывал с него перья. С мясом! Разбрызгивая по сторонам алую кровь…       Несчастный извивался, насколько позволяли путы, но не издавал ни звука. В какой-то момент он в исступлении закусил перья на левом плече, и Ива увидела знакомый профиль.       Она, разумеется, сразу узнала Орхота, но лишь теперь, увидев лицо, до конца поняла, что это действительно он.       К горлу Ивы вновь подкатил тошнотворный ком, тело будто пробило током.       В своей недолгой жизни она никогда ещё не встречалась с настоящей жестокостью. И никогда ещё на её глазах не страдал от пыток лучший и, пожалуй, единственный друг…       Она должна была что-то сделать!       Но… она боялась.       Тысячи пар глаз — чёрных, враждебных, пугающих, буравили её своими дьявольскими взглядами. Вот сейчас отмучается Орхот, и степняки примутся за неё. Если же попробовать заступиться за него, то разорвут немедля!       — Сейчас предателю сдерут все перья, до единого, — кровожадно оскалился приведший её сюда старик, — это доставит тебе удовольствие, Богиня.       Ива глянула на него, будто на монстра из кошмарного сна.       Она вновь обернулась к Орхоту. Палач уже успел ободрать ему половину хвоста и с безжалостной методичностью продолжал своё дело.       Орхот (Иве трудно было в это поверить) ещё держался, но она понимала, что смерть его придёт гораздо раньше, чем кончатся псевдоперья на теле.       Иве во всё это не верилось, да и как можно принять такое? Орнитария, этот прекрасный мир, созданный гением той, что звали здесь Великой Доброй Богиней; мир, который тянулся ввысь, к небесам и солнцу застывшим каменным пламенем Арочных Гор; край, сочетавший технический прогресс Кварцевой Долины и величавую дикость Чёрной Степи — всё это не могло — никак не могло! — породить столь жуткие, невыносимые для нормального человека картины. Здесь просто не могло быть СТОЛЬКО зла! Ива уже почти полюбила этот мир, он даже начинал казаться ей лучше, чище родного. И вот чем всё обернулось! Вот как обстоят дела в реальности: тысячи осатаневших дикарей глазеют на страшную казнь, какой не заслуживал ни один преступник, а уж тем более Орхот. Тысячи моральных уродов: мужчины и женщины, старики и дети — никто не испытывал ужаса при виде той сцены, которая привидится не всякому душевнобольному. Даже больше — они ликовали!!!       А ведь это были такие же степняки, как и Орхот, её добрый и верный друг, её спаситель, её опекун среди опасностей незнакомого мира. Глубочайшее разочарование неожиданно для самой Ивы вывело её из оцепенения. Смотреть на казнь Орхота она больше не могла. А так как её никто не держал, не видя, должно быть, в этом необходимости, то девочка, на миг презрев все прежние страхи, бросилась к палачу и его жертве.       С силой, которой не ожидал мучитель, и которой Ива сама подивилась бы в иной ситуации, худенькая девочка-подросток оттолкнула престарелого, но ещё крепкого степняка, вырвала из его рук изуродованный хвост Орхота и прижала его к себе так, что никто не усомнился бы: отделить его от её тела возможно будет лишь вместе с дрожащими от волнения и гнева пальцами.       — Вы! — неожиданно закричала она не своим голосом, отчего опешивший палач даже отступил на шаг. — Вы, дети Великой Доброй Богини! Как вы могли до такого додуматься?!       Взгляды всех собравшихся вокруг степняков снова обратились к ней, но на этот раз на Иву это никак не подействовало.       — Этому она вас учила? Нет? А кто, кто тогда вас этому научил? — ответа не последовало, но Ива и не ждала его, — А я знаю: Злые Боги, отбросы нашего общества!       Ива не ведала, до чего может довести её вырвавшийся наружу гнев, но остановиться уже не могла. Впрочем, никто и не пытался помешать ей.       — Кто вы такие? Знаете? Вы… Вы самые преданные последователи Злых Богов! Они гордились бы вами. Да! Да! Да!!! Есть на свете чудовища, которым нравится убивать, пытать, калечить. И вы — именно такие. У вас прекрасно получается. А если хотите продолжать и дальше…       Ива осеклась, испытав ужас от пришедшей в голову мысли, но слова всё же успели сорваться с языка.       — Если хотите, то меня тоже рвите на куски! Я маленькая, слабая… Я не буду терпеть, как Орхот. Я буду кричать и плакать! Вам это понравится! Понравится даже больше, чем драть из Орхота перья… Ну, что же вы?       Ива и не заметила, как осела на землю возле ног Орхота, сжалась в комок и закрыла лицо руками. То, что слетело с её губ, было столь страшным, что и представлять не хотелось. Сейчас палач приблизит к ней свои когти-ножи, и те вгрызутся в её тело, не щадя, пойдут рыхлить его, подобно тому, как вспарывают землю острые зубья плугов. Только вместо жизни эта пахота принесёт лишь невыносимые страданья и смерть. Боль заполнит тело, убьёт разум, заставит её метаться в бессмысленных судорогах и молить о быстрой смерти… Всё это так живо представилось Иве во всей своей неприглядной жути, что она ощутила себя на грани помешательства. Нет, не того поддельного сумасшествия, которое она так любила разыгрывать перед сестрой и психиатрами. Сейчас ей грозило истинное безумие, которое либо избавляет от всякой способности думать и, соответственно, является в каком-то смысле спасением от жизненных невзгод, либо кажется хуже самой смерти.       Время шло, приступ смертельной паники проходил, но леденящий всё внутри ужас оставался.       Вот сейчас, сейчас её начнут рвать на части. Но…       Слишком долго ничего не происходило, и это, как ни странно, добило девочку. Она провалилась в вязкое, с помутнением всех чувств, предобморочное состояние.       В реальность она вернулась лишь тогда, когда ощутила, что лежит на чьих-то руках. Вокруг было слишком темно для обзора места, в котором она оказалась. Но, подумав немного, она предположила, что находится под навесом, растянутым между юртами.       Судя по всему, опасность миновала. Почему и как — оставалось только гадать.       Тёмная тень, в которой угадывались знакомые черты, нависала над ней, но блестящие в полутьме глаза смотрели на Иву как-то по-новому — так, будто она и впрямь была Богиней.       Она чувствовала на себе взгляд, восхищённый, благодарный и полный самой тёплой и душевной привязанности, какую только можно себе представить. И взгляд этот не хотел отпускать её ни на миг.       Орхот (а это был именно он) качнул головой, будто спрашивая, хорошо ли она себя чувствует. Ива, с трудом взяв себя в руки, отозвалась не сразу.       — Я испугалась, — пробормотала она.       А Орхот улыбался. Даже в полутьме навеса видно было, что он восхищался ею, он её боготворил.       «Ты — моя Добрая Богиня», — казалось, говорили его глаза на ужасно бледном лице.       А Ива несмотря на это ощущала себя как никогда маленькой и слабой.       «И что ты на меня уставился?» — с некоторой досадой думала она. Ива ужасно устала от своих злоключений и больше всего на свете хотела совсем негеройского покоя.       — Зачем ты ушёл, Орхот? Почему бросил меня?       В общем-то, Ива знала ответ и прекрасно понимала, что без языка Орхот всё равно ничего не сможет ей объяснить. Конечно же, он хотел быть со своим народом в тот час, когда ему грозят великие испытания слезами и кровью. Разумеется, он не считал возможным взять Иву с собой в это безнадёжное и смертельно опасное предприятие. И всё же девочке было немного обидно.       Степняк посмотрел на неё виновато. Казалось, теперь каждое слово Ивы являлось для него законом.       — А если б я опоздала? Хоть совсем на чуть-чуть? А? Или вообще заблудилась бы? Что бы ты, дурья твоя башка, тогда делал?.. И что бы я делала?       Последняя фраза прозвучала уже почти без обиды, но Орхот всё равно был сильно смущён и при этом по-прежнему не мог сдержать улыбки.       — Всё улыбаешься? — пробурчала она. — Ты хоть знаешь, что теперь с нами будет?       Орхот совершенно искренне покачал головой.       — Конечно, откуда тебе знать! — Ива продолжала ворчать, но лишь для того, чтобы скрыть собственное волнение и накатившую вдруг душевную слабость.