ДОМ ЗМЕИ

В комнате было темно, только сквозь крошечное окошко на двери пробивался слабый лунный свет.

Юнги вытянул шею, чтобы посмотреть, откуда он идёт. С потолка на проводе свисала лампочка. Без неё в коридоре наступила бы кромешная темнота. Стены были голые, высокий потолок терялся во тьме. Он ничего не видел, кроме кровати и ведра. Еще никогда в жизни он не ложился спать один. Тэхён возвращался всегда, пусть даже очень поздно. А если ночью он просыпался, храп Кима в соседней комнате успокаивал, убаюкивал его. А здесь не было абсолютно ничего... Даже не шумел ветер, даже не ворковали голуби в гнездах на крыше... Тишина пугала. Юнги расплакался. Горе захлестнуло его с головой. Потом его отступило, он поднял свое выплаканное, вылившееся с потоком горьких слез личико, но тут он вспомнил Тэхёна и зарыдал с новой силой.

Проснулся он посреди ночи оттого, что кто-то открыл дверь.

Он попытался было сесть, но резкий приступ боли уложил его обратно. В глаза ударил луч фонаря. — Вот и ты! А то я боялся ошибиться комнатой. Маленький силуэт прошмыгнул в комнату, подбежал к кровати, скинул рюкзак и принялся выкладывать на кровать какие-то свертки. — Чимин, это ты?... — удивился Юнги. — Розе сказала, что тебя не покормили ужином. Она такая злюка! У меня дома есть собачка, и если её не покормить, она скулит. Любишь яблочный сок? Мой любимый... Внезапно Юнги понял, что ужасно хочет пить. Он залпом осушил целую коробку. Чимин разложил на матрасе сыр, фрикадельки и кусочки пиццы с овощами. — Я буду класть их тебе прямо в рот. Только пообещай, что не будешь кусаться. Юнги сказал, что никогда не кусается. — Откуда мне знать?! Эмилия говорит, что клоны злые, как волки-оборотни. Видел по телевизору кино о том, как в полнолуние у одного мальчика выросла шерсть? — Да! — Юнги несказанно обрадовался, что у него с Чимином нашлось хоть что-то общее. После того фильма он заперся в ванной и сидел там, пока не вернулся Ким. — А у тебя никогда не вырастает шерсть? — Спросил Чимин. — Никогда,— с гордостью сказал Юн. — Это хорошо,— с облегчением вздохнул Пак, он пихал кусочки еды Юнги в рот, пока мальчик не наелся до отвала. Потом они немножко поболтали о фильмах, и Юнги пересказал Паку услышанные от Тэхёна страшилки, которые бродят по ночам. — Ким вешает на дверь амулеты, чтобы отпугнуть чудовищ. — И помогает? — побежал к себе колени Пак, удивлённо вслушиваясь в рассказы. — Конечно! А еще они отпугивают покойников, которые не хотят смирно лежать в могилах. — А тут нет ни одного амулета,— встревожился Чимин. Эта мысль приходила в голову и Юнги, но он не хотел, чтобы Чимин ушёл. — В Большом доме не нужны никакие амулеты,— пояснил он.— Здесь много людей, а чудовища толпу не любят. — а о чупакабре ты слышал? — Кто такая... чу-чупакабра? — спросил Чимин замирающим от волнения голосом. — Вампир. Кровосос! — Ой как страшно! — Чимин придвинулся еще ближе. — Еще бы не страшно! У неё на спине шипы, когти и острые клыки и они сосут кровь! — Врешь! — Тэхён говорит, у неё лицо человеческое, только глаза изнутри целиком черные. Как пустые дыры. — О! — Больше всего она любит коз, но может сожрать даже лошадь или корову, а если очень проголодается, то и ребёнка! От страха Пак прижался к нему крепко-крепко, обнял за плечи, руки у него были ледяные. Юнги стиснул зубы, чтобы не застонать от боли. — Тэхён говорит, месяц назад чупакабра сожрала целый курятник,— сообщил он. — Я слышал. Чонгук сказал, их украли нелегалы. — Так всегда говорят, чтобы люди не разбежались от ужаса,— ответил Юнги, повторяя слова Кима.— Но на самом деле всех кур нашли в пустыне, и внутри у них не было ни капли крови. Они были сдуты! Юнги побаивался Чонгука и Эмилии, но Чимин был совсем другой. Такой же маленький, как и он сам, и рядом с ним не было плохо. — Перестань! — взвизгнул Чимин.— Прекрати сейчас же! Слышишь?! Юнги замер. Что в его истории не так?! Он пересказал ее точь-в-точь как слышал от Тэхёна... — Ты все выдумал! — Ничего я не выдумывал! — А если и так, я о ней слышать не хочу! Юнги коснулся пухлых щек Чимина своими подушечками пальцев. — Ты что, плачешь? — Нет, не плачу, идиойд несчастный! Просто не люблю плохих историй! Юнги ужаснулся. Он и не думал пугать Пака так сильно. — Извини... — Не извиню,— всхлипнул тот. — На окне решетка, через нее никто не пролезет,— сказал Юн.— А в доме полно народу. — В коридоре нет ни души,— возразил Пак.— Если я выйду, меня сразу схватят чудища. — Может, не схватят... — Легко тебе говорить! Когда Эмилия увидит, что меня нет в кровати, мне влетит по первое.

Однажды между Розе и врачом вспыхнула страшная ссора.

— Господин Мин хочет, чтобы я был рядом с ним,— сказал врач.— Я вернусь через месяц... — Это только предлог, чтобы избавиться от меня! — Розе была в ярости. — Мне надо работать, глупая ты женщина! — Не называй меня глупой! — вскричала та, её лицо было бледным бледно, а глаза красные от слез, черные взъерошенные волосы путались на плечах и спине. — Я ничего не могу поделать! — Тогда возьми меня с собой. Я могу быть горничной. — Мину не нужна там горничная... — Намджун хмурил свои брови и поправил черные очки. Домработница поникла. — У меня сил больше нет здесь работать,— прошептала она.— Остальные слуги надо мной издеваются. «Она ухаживает за зверем, говорят. Она и сама не лучше, чем зверь». Мешают меня с грязью... — Ты преувеличиваешь. — Ничего подобного! Пожалуйста, возьми меня с собой, Намджун. Прошу тебя! Я люблю тебя. Я ради тебя на все готова! Врач оттолкнул её. — Прекрати истерику! Я оставлю тебе лекарств и вернусь через месяц. Едва за ним закрылась дверь, Розе шарахнула ведром о стену и принялась проклинать врача и всех его предков до седьмого колена. От злости на щеках полыхали ярко-красные пятна. Юнги никогда еще не видел её в такой ярости и ужасно перепугался. — Это ты во всем виноват! — женщина схватила мальчика за волосы. Юн завопил от боли, закричал, хватаясь за её запястье, царапая своими ногтями и пытаясь выпустится из хватки. — Ори сколько влезет, скотина, это тебе не поможет. Никто тебя не услышит! Все это крыло пустует, потому что в нём обитаешь ты! Даже свиней сюда не пускают! Розе приблизила свое лицо, яростное и бледное, к его — заплаканному и испуганному. Его глаза широко открылись в жутком испуге и страхе. — Я могла бы убить тебя,— тихо произнесла Розе.— И спрятать твои косточки. Когда-нибудь я это и сделаю.— Она с силой швырнула мальчика об пол. Юн всхлипнул и закрыл свою голову, где она держала его за волосы.

— Одну вещь заруби себе на носу: теперь я твоя хозяйка.

Дверь с грохотом захлопнулась. Несколько минут Юнги сидел, парализованный ужасом. Сердце колотилось как бешеное, тело взмокло от пота. На какие гнусности она еще способна?!

В тот же вечер.

Двое садовников, стараясь не глядеть на Юнги, вынесли из комнаты кровать. Розе следила за ними с плохо скрываемым злорадством. Потом вынесла ведро, которым Юнги пользовался с самого первого дня пребывания в доме. — Делай свои дела в углу, на газеты,— сказала Розе.— Как собака... Юну пришлось лечь на пружины кровати без всяких одеял и, конечно же, без подушки. Спал он плохо, а на утро все тело ныло, как больной зуб. Пришлось сходить на газеты, и это было стыдно и пакостно...

Когда пришло время завтрака,

Розе поставила на пол поднос со скудной снедью и сразу же вышла. Даже не стала ругаться. Сначала Юнги был этому только рад, но потом ему стало совсем плохо. И сердитые слова лучше, чем ничего. Дома у него были плюшевый Кролик, и мишка что любил крепкие объятья. Они не разговаривали, но их хотя бы можно было обнять. Где они теперь? Наверное, Тэхён их выбросил, потому что знает, что он не вернется...

За едой Юнги непрерывно плакал.

Солёные слезы скатывались по щекам и падали на сухой черствый кусок хлеба. Вечером Розе принесла безвкусное жаркое с серой, как цемент, подливой. Ни ложки, ни вилки на подносе не было, поэтому Юну пришлось зарыться в миску лицом. К жаркому полагались вареный кабачок, яблоко и бутылка воды Он съел все, потому что был голоден, но еда ему страшно не понравилась. А еще она напомнила, как вкусно готовил Тэхён.

Так проходил день за днём, вскоре прошёл весь месяц.

Розе с ним не заговаривала. Она ни разу не встретилась с Юном взглядом, ни разу не ответила ни на один его вопрос. Её молчание выводило мальчика из себя. Когда она приходила, он принимался болтать как заведенный, но она обращала на него внимания. Постепенно вонь в комнате стала невыносимой. Розе мыла пол каждый день, но запах впитался в цемент. Вскоре Юнги привык к нему. Но Розе привыкнуть не могла и однажды взорвалась в новом припадке ярости. — Неужто мало, что мне приходится за тобой присматривать?! — визжала она. Юнги сжался в комочек на кровати у угла стены. — Уж лучше бы я убиралась в курятнике! От кур хоть польза какая-то есть! А от тебя что за толк?! Неожиданно ей в голову пришла какая-то мысль. Она замолкла на полуслове и всмотрелась в Юнги, словно что-то прикидывая. Юн похолодел и поджал плечи. «Что еще она замышляет?!» Снова пришли угрюмые садовники. Поперёк двери они соорудили невысокую перегородку. Юнги с интересом наблюдал за их работой: перегородка доставала ему до пояса и сбежать не помешала бы. Когда перегородка была наконец готова, Роза выволокла Юна в коридор. Мальчик с любопытством озирался по сторонам. В коридоре было голо и пусто, ничуть не интереснее, чем в комнате, но все-таки хоть какое-то разнообразие. А потом произошло что-то совсем непонятное: по коридору возились садовники с тачками, полными опилок. Одну за другой они подвозили тачки к дверному проему и вываливали их содержимое в комнату. Розе подхватила исхудавшее тело Юнги под мышки, приподняла и зашвырнула внутрь. Юн мягко приземлился и закашлялся, выплевывая из рта опилки. — Вот так должны жить грязные скоты,— прошипела домработница и захлопнула дверь. От испуга Юн не знал, что и подумать. Вся комната была завалена желтоватыми опилками, как для хомяков. Она была мягкая. На ней можно было спать, как на кровати. Юнги принялся копаться в опилках, силясь понять, почему и зачем они вдруг появились в его жизни. Он рыл в опилках туннели, насыпал из них горы. Подбрасывал опилки в воздух и глядел, как они медленно опускаются, опадали на его черные волосы. Так он возился довольно долго, но постепенно все развлечения, какие он мог придумать с опилками иссякли.

На закате Розе принесла еду. Опять не произнесла ни слова.

Юнги ел медленно, глядел на тусклую желтую лампочку и вслушивался в голоса, доносившиеся из дальнего конца дома. Вдруг дверь отварилась. Юнги повернул голову с набитым ртом переставая жевать холодную варёную картофелину. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА, ТВОЮ МАТЬ! — вскричал Намджун, увидев новое жилище Юнги. — Насыпала ему подстилку,— ответила Розе. — ТЫ С УМА СОШЛА?! — А тебе что за дело? — Как это - что за дело!? — Врач попытался взять её за плечи. Она отпихнула его. — Я должен заботиться о здоровье этого клона. Боже мой, ты знаешь, что случится, если он умрет?! — Тебя волнует только одно: как бы с тобой ничего не случилось! Но не бери в голову, Джун. Я выросла на птицеферме и знаю, что глубокая подстилка — лучший способ сохранить цыплят здоровыми. — Ты очень странная женщина, Розе, помнится, когда оно жило в доме у Тэхёна, то, кажется, умело говорить. Сейчас не произносит ни слова... — Намджун вздохнул. Юнги ничего не сказал, только забился в угол подальше. Долгие часы одиночества в домике, среди полей — научили его хранить молчание, а любое внимание со стороны Джуна и Розе могло кончиться плохо. Дни тянулись мучительно медленно, а по ночам он плакал. Постепенно он пришел к выводу, что Тэхен о нём забыл, что он никогда не придет и не спасет его. Эта мысль причинила боль. Худо-бедно Юн все-таки пытался бороться со скукой. Он начал прятать в опилки остатки еды — не для того, чтобы съесть их потом, а чтобы привлечь насекомых. А ещё, конечно же, были тараканы, мелкие, коричневые. Розе, завидев их, пронзительно визжала. — Ты чудовище! — кричала она.— Не удивлюсь, если окажется, что ты их ешь! Да, насекомые приносили массу удовольствия. Однажды он услышал на улице шаги, выглянул в окно и увидел по ту сторону решетки незнакомое лицо. Это был мальчик немного старше его самого, с непокорными бледными волосами. — Ну и урод же ты,— сказал мальчик.— Прямо свинья. Юнги хотел ответить, но привычка к молчанию стала чересчур сильной. Он лишь злобно покосился на обидчика. Он вспомнил, что мальчика зовут Том и что он плохой. — Сделай что-нибудь,— попросил Том.— Покопайся в отбросах. Потрись спиной о стену, как свинья. Надо же мне о чем-нибудь рассказать Чимину... Юнги поморщился. Он вспомнил весёлого мальчика с пухлыми губами, который заботился о нём и был наказан за то, что принес ему поесть. — Что, зацепило? Погоди, вот расскажу твоему другу, каким ты стал красавчиком. Воняешь, как куча дерьма! Юнги покопался в опилках, ища припрятанное сокровище. Это был целый апельсин. Сначала он был зелёным, но постепенно стал синим и очень мягким. Изнутри в нем копошились червяки, и их выкрутасы очень забавляли Юна. — Ах, совсем забыл, ты ведь слишком туп и не умеешь разговаривать. Ты всего лишь глупый клон, который ходит себе в шорты, у тебя даже разорвана футболка на плечах. Может, ты поймёшь, если я заговорю на твоём языке? Буэээ-буэээ! Том прижал лицо к решетке. Юнги швырнул апельсин. Меткости ему было не занимать — недаром он проводил целые дни, бросая фрукты в цель. Апельсин разбился о лицо Тома. Мальчишка с визгом отскочил от окна. — Оно шевелится, шевелится! — С его подбородка капала вонючая жижа, червяки, извиваясь, падали под воротник белоснежной рубашки — ты тварь!— Не переставая визжать, он умчался прочь. Юн погрузился в блаженный покой. Он снова уселся в уголке и стал ждать, когда Розе принесет ужин.

И тут произошло нечто совершенно невероятное.

— Михо! Ми-и-хо! — раздался за окном голос Тэхёна.— Дитя мое! Я и не знал, что ты здесь! О, боже мой! Мне сказали, что тебя забрал Господин Мин. Я ничего не знал! Неожиданно за решеткой в окне появилось лицо Чимина: Тэхён держал мальчика на руках. — Он выглядит как-то не так...,— сказал Пак — Они морили его голодом, жестокие звери! Посмотри, во что он одет! Иди сюда, дорогой мой. Я хочу к тебе прикоснуться.— Ким просунул сквозь прутья решетки руку.— Дай же посмотреть на тебя, ми вида. Поверить не могу! Но Юнги сидел тихонечко в своем углу и ничего не говорил. Ему ужасно хотелось вырваться из этой темницы, целыми днями он только об этом и мечтал, Но сейчас, когда долгожданный миг наконец-то настал, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Если он поддастся соблазну и подбежит к окну, произойдет что-нибудь очень-очень плохое. Ким превратится в Розе. Чимин — в Тома, и тогда от горького разочарования его сердце разобьется вдребезги... — Эй ты, идиойд, знаешь, каких хлопот мне стоило прийти сюда? — сказал Пак. — Ты такой слабый, что не можешь встать? — запричитал Ким.— Боже мой! Они тебе ноги переломали? Ну скажи хоть что-нибудь... Неужто они вырвали тебе язык?... Он принялся рыдать, протягивая руки сквозь решетку. При виде его слез у Юнги тоже защипало в глазах, но он никак не мог заставить себя встать, не мог вымолвить ни слова. — Вы меня раздавите,— захныкал Чимин, и Тэхён поспешно опустил его на землю. Малыш вытянулся во весь рост и сумел заглянуть в окно сам. — Мой песик Ёнтан тоже был таким, когда за ним приходили злые собаколовы,— сообщил он.— Я плакал, пока папа не принес его обратно. Ёнтан целый день ничего не ел и не смотрел на меня, но потом он поправился. И Юнги тоже поправится. — Устами младенца глаголит истина! — воскликнул Ким. — Я не младенец.. — Конечно не младенец, милый. Ты просто напомнил мне, что сейчас важнее всего освободить Юнги.— Тэхён погладил Чимина по голове.— А об остальном позаботимся позже. Я дам тебе письмо, сможешь сохранить его в секрете Особенно от Тома? — Конечно смогу,— заверил его Пак. — На свете есть только один человек, который может спасти Юнги. Пак, отнесешь письмо своему папе. Он знает, куда его послать. — Хорошо,— бодро ответил малыш.— Знаешь, Юнги-я, сегодня вечером Ким подсыплет Тому в горячий шоколад острого перца. Только никому не говори! — Сам не проболтайся! — Не проболтаюсь. — Я вытащу тебя отсюда, любовь моя!