ДОМ ЗМЕИ

Юнги старался как можно дольше оставаться под защитой. И еще всегда существовала опасность наткнуться на Тома. Том любил играть с Чимином. Он доводил его до слез. Частенько он приходил вместе с ним в комнату к Тэхену, не обращая внимания на неприкрытую враждебность Юнги. А может быть, именно из-за этой враждебности. Казалось, ему нравится торчать там, где его не хотят видеть. — Хорошо у тебя тут,— сказал Том и поднял с пола любимого плюшевого медвежонка Юнги.— Чимин, лови! Он с силой крутанул мишку за порванное ухо и ударил им Чимина по лицу. Ухо оторвалось. Том бросил его на пол. — Ай! — завизжал Пак. Юнги хотел подобрать ухо, но Том наступил на него ногой. Чимин помчался за Чон Хосоком. С минуту телохранитель бесстрастно смотрел на дерущихся, потом наклонился и схватив мальчишек за шивороты, растащил в стороны. — Вам ведь было велено оставить Юнги в покое, мастер Том. — Он первый начал! — заорал Том. — Том его дразнил! — Подхватил Чимин. — Врешь! — Нет, не вру! А Юнги ничего не сказал. Ему хотелось швырнуть в Тома чем-нибудь тяжелым. Хотелось даже лягнуть Хосока. Он попытался выкрикнуть что-нибудь обидное, но слова не шли с языка. — Ладно! — неожиданно сказал Том.— Я и правда дразнил Юнги. Я прошу прощения. Юн застыл в изумлении: Том переменился прямо на глазах. Красные пятна гнева на щеках поблекли. Глаза стали прозрачными и невинными. Трудно было поверить, что этот самый мальчик минуту назад брыкался и визжал. — Вот это по-честному. — Хосок отпустил мальчиков.

Юнги взял Чимина и Тома за руки и потащил к двери.

— Хочешь, чтобы мы ушли? — закричал Чимин.— После того, как мы помирились? Юн кивнул. — Ну и свинья же ты! Я не собираюсь ссориться с Томом только потому, что ты его не любишь. Правильно говорят, что ты противный. Пак хлопнул дверью. Юнги опустился на пол. По лицу его текли слезы. Он громко всхлипывал, «как свинья!» и ненавидел себя за это, но не мог остановиться. Если бы здесь был Тэхён, он бы пожалел, утешил его. А Чон Хосок только приподнял брови, после чего уселся в кожаное чёрное кресло и взял отложенную книгу, которую он не дочитал. Потом, придя в себя, Юнги долго ползал по полу, ища ухо медвежонка, но оно куда-то запропастилось.

Том был способен на разные пакости.

Он бил кулаком в воздух, едва не попадая Юнги по лицу, и говорил, что отрабатывает движения карате. Шептал обидные вещи так тихо, что никто больше их не слышал. — Ты клон,— говорил он.— Знаешь, что это такое? Что-то вроде блевотины. Тебя корова вытошнила... Рядом со взрослыми Том был сама любезность. Спрашивал, как они поживают, и вежливо дожидался ответа. Приносил приёмной матери напитки, открывал дверь служанкам. Был внимателен и заботлив, но все-таки... Во всём, что делал Том, чувствовался подвох. Все верили Тому. А как не поверить открытому, невинному личику, этому ангельскому взгляду? — Жук ползучий,— ворчал Чон Хосок. Юнги был рад обнаружить, что телохранитель тоже не любит Тома.

Чон Хосок...

Первую неделю Юнги ходил вокруг телохранителя на цыпочках.

Тот был такой высокий, такой сердитый. Чон Хосок усаживался в кресло и молча смотрел, как Чимин и Тэхён уговаривают Юнги почитать, решить головоломку, поесть... Юнги любил эти занятия, но еще больше ему нравилось, чтобы его упрашивали. Иногда Чимин чуть не плакал от досады и бессилия. Тэхён же только гладил Юна по голове и грустно вздыхал. Хосок делал вид, что читает, но глаза его то и дело взлетали над газетной страницей, не упуская ни единой подробности из происходящего. Юнги казалось, что Хосок сердится, хотя наверняка сказать было трудно. Шпала вообще был не особенно улыбчив...

Часто заходил врач, потому что у Юнги начался кашель.

Поначалу мальчик не придавал этому особого значения, но однажды ночью проснулся оттого, что горло его было заполнено слизью. Он не мог вдохнуть. Юнги постучался в стену комнаты Кима и, согнувшись пополам, рухнул на пол. Тэхён заходя в комнату Юнги ахнул и закричал, вызывая Чон Хосока. Телохранитель ворвался в комнату, схватил Юнги за ноги, перевернул вверх тормашками и недолго думая, с силой шлепнул ладонью по спине. Юн отхаркнул большой комок густой слизи. — Я делал так с ягнятами на отцовой ферме,— пояснил Хосок, передавая дрожащего без сил мальчика шокированному Киму. Когда пришел Джун, Чон Хосок внимательно следил за всем, что делает врач. Телохранитель не произносил ни слова, но в его присутствии ладони Джуна покрывались потом. Юн не знал, почему врач боится Хосока, но это его очень радовало. — Я к тебе давно приглядываюсь. Глазки у тебя смышленые. Ты ловишь все, что при тебе говорят. Ты точь-в-точь как Мин. Я не очень-то разбираюсь в клонах. Мне было шестнадцать, когда я в последний раз закрыл за собой школьную дверь,— но - ты его точная копия. Как будто старый ворчун заново родился на свет! При этих словах глаза Юнги широко распахнулись. Хосок явно не стеснялся в выражениях. Никто никогда не отваживался так говорить об Господине! — Знаешь, что я тебе скажу: есть в нём хорошее, есть и плохое. Его величество, если захочет, может быть жесток. В молодости он сделал свой выбор...Я то уж знаю, я практические всю свою жизнь был рядом с ним. Хосок опустился в чёрное кожаное кресло, вздыхая, вспоминая всю свою молодость с Мином, все тайные романы и свидания. — Наверно, я далеко захожу, парень. Но пока ты молод, можешь выбирать, в какую сторону расти. Если ты добрый и порядочный, то и вырастешь добрым и порядочным человеком. А если ты как Мин... ну, подумай об этом. Телохранитель поднялся и вышел из комнаты.

Вскоре Чимин уехал, а вместе с ним уехала и Эмилия. Затем Чонгук и Том должны были отправиться в интернат.

в Большом доме останется один Юнги.

— Эй, парень, пора в школу,— окликнул его Чон Хосок и отвел к кабинету. В помещении сидела незнакомая женщина. Посреди кабинета стоял стол, стульев было только двое, они смотрели друг на друга. Хосок подвинул для себя второй стул со стороны Мина и прикрыл входную дверь. Женщина улыбалась Юнги, но улыбка у нее была какая-то странная. Она остановилась где-то на краешке губ. — Привет! Я твоя новая учительница,— сказала женщина.— Можешь называть меня просто учительницей, ха-ха. Так будет легче запомнить. Смех у нее тоже был какой-то странный. Юнги настороженно оглядел комнату. — Учиться очень интересно! — сказала учительница.— Я уверена, ты умный мальчик. Ты наверняка быстро усвоишь все уроки, и твоя мама сможет тобой гордиться. Юнги бросил испуганный взгляд на Чон Хосока. — Он сирота,— сказал Хо. Учительница замолчала, как будто плохо поняла сказанное. — Он не разговаривает,— пояснил телохранитель.— Поэтому за него отвечать буду я. Зато он умеет читать. — Читать очень интересно! — самым сердечным голосом заявила учительница. Она разложила на столе бумагу, ручки, карандаши и раскраски; Все утро Юнги переписывал буквы и раскрашивал картинки. Каждый раз, когда он выполнял очередное задание, учительница восклицала: «Очень хорошо!» - и отпечатывала на бумаге улыбающуюся рожицу. Вскоре Юнги захотелось встать из-за стола, но учительница твёрдо усадила его обратно. — Нет, нет,— нежно проворковала она.— Если уйдешь, не получишь золотую звездочку. — Ему нужен перерыв,— сказал Чон Хосок.— И мне тоже,— вполголоса добавил он, зевая, провожая Юнги в кухню. Там он налил мальчику стакан молока и вручил мандарин, а учительнице принес кофе и внимательно смотрел, как она его пьёт. Казалось, эта женщина озадачивает его не меньше, чем Юна.

Остаток дня прошел за счётом.

Юнги считал горошины, яблоки и цветы. Ему было неинтересно раз за разом повторять одно и то же. Он уже умел считать, только сейчас приходилось делать это молча и писать на бумаге нужные цифры, вместо того чтобы произносить их вслух. Наконец, ближе к вечеру, учительница сказала, что Юнги поработал очень хорошо и мама может им гордиться. За ужином Чон Хосок доложил Тэ об успехах мальчика. — Ты мой умница! Ким положил Юнги еще один кусок яблочного пирога. Оставшийся пирог достался Чон Хосоку. — Да, парень умный,— промычал телохранитель с набитым ртом.— Но что-то в этой учительнице есть странное. Все время как заводная повторяет одно и то же... — Так, наверно, и учат маленьких детей,— предположил Ким. — Может быть, — не стал спорить Хосок.

Второй день прошел в точности как первый.

Юнги стало скучно уже на десятой минуте: он снова и снова выводил одни и те же буквы, раскрашивал те же самые картинки, в который раз пересчитывал до смерти надоевшие горошины, яблоки и цветочки.

После второго дня наступил день третий.

четвертый.

пятый...

— Кто скажет, сколько здесь яблок? — ворковала учительница на шестой день. —Наверно, это скажет мой хороший мальчик! Неожиданно Юнги взорвался; — Я НЕ ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК! — завопил он.— Я гадкий клон! Ненавижу считать! И вас ненавижу! Юнги схватил аккуратно разложенные яблоки и раскидал их по комнате. Сбросил на пол цветные карандаши, а когда учительница наклонилась их поднять, изо всех сил толкнул её. Защитная реакция одолела его: он сел на пол и залился слезами. — Кто-то не получит в тетрадку личико с улыбочкой,— срывающимся голосом пролепетала учительница. Лицо её стало белым как мел; прислонившись к стене, она стала всхлипывать, словно испуганный зверёк. Ворвавшийся в комнату, кажется, счастливый Чон Хосок быстро подбежал к женщине и обнял, тихо похлопывая по плечу. — Не плачьте,— прошептал он ей на ухо.— Вы хорошо поработали. Вам удалось исправить то, что нам было не под силу. Постепенно учительница стала дышать ровнее. Всхлипы стихли. Юнги так испугался, что тоже перестал плакать.

Он понял, что произошло нечто необыкновенное.

— Я могу говорить,— пробормотал он. — Девочка моя, сегодня напротив вашего имени поставят целых пять золотых звездочек! — шептал Хосок на ухо учительнице.— Бедняжка! А я все никак не мог сообразить, с кем имею дело. Бережно поддерживая её под локоть, телохранитель вывел женщину комнаты для учёбы. — Меня зовут Юнги, Юнги Амфисбен,— сказал Юнги, осваивая вновь обретенный голос — Я хороший мальчик. От счастья у него закружилась голова. Его восторженные мысли прервал вернувшийся Чон Хосок. — Надеюсь, это было не на один раз,— сказал он и улыбнулся так, что озарил всю комнату своим сиянием.— Ты и вправду умеешь говорить? — Умею, умею, умею! — счастливо пропел Юнги, всматриваясь в редкостное выражение лица Хосока, хватаясь за его штанину. Ему приятно от лучей этой улыбки. — Чудесно! Я и сам чуть не свихнулся, пока ты считал эти горошины. Бедняга, она ведь больше ничего не умеет делать... — Она идиойдка,— заявил Юнги, повторяя самое страшное оскорбление, какое слышал — Знаешь что, парень? Это надо отпраздновать. Поехали-ка на пикник. — На пикник?! А что это такое? — спросил Юнги, силясь вспомнить, что означает это слово. — Я тебе по дороге объясню... Хосок огладил чёрную макушку и хмыкнул не опуская уголки губ, ведь маленький Юн смотрит на того с большим очарованием.