ДОМ ЗМЕИ

Юнги был без ума от радости. Мало того что Хосок берет его на пикник, так они еще поедут туда верхом! Ведь видел он лошадей только по телевизору. Но был не на шутку раздосадован, когда вместо горячего жеребца, Чон Хосок привел серую лошадку. — Не кипятись, парень. — сказал телохранитель, подтягивая кобылу.— Нам нужна не быстрота, а надежность. Если ты свалишься с лошади и свернешь себе шею, Мин мне спасибо не скажет. Усевшись в седло впереди Хосока, Юнги мигом позабыл все свои разочарования. Он едет верхом! Плывет высоко в воздухе, покачиваясь и вдыхая запах лошадиного пота. Он погладил жесткую гриву и прижался лодыжками к теплой шкуре животного. После долгих месяцев молчания Юнги словно спешил наверстать упущенное. Он болтал обо всем, что видел вокруг: о синем небе, о птицах, о жёлтом полё, о гриве лошади. Хосок его не останавливал. Тут Юн впервые увидел работников на ферме. Он и раньше замечал их издалека, потому что Тэхён всегда велел прятаться, когда поблизости оказывались незнакомцы. Только сейчас он рассмотрел их вблизи. И мужчины, и женщины были одеты в одинаковые коричневатые комбинезоны и широкополые соломенные шляпы. Шли они медленно, склоняясь к каждому растению, и надрезали цветы маленькими ножичками. — Зачем они это делают? — спросил Юнги. — Чтобы добыть опиум,— ответил Хо.— Сок вытекает из надрезов и за ночь застывает. Утром рабочие соскребают его.

Брели все дальше и дальше.

Над полями дрожало жаркое марево, в воздухе витал сладкий аромат с легким привкусом горечи. Рабочие сгибались и надсекали, сгибались и надсекали... Ритм их работы убаюкивал. Они не произносили ни слова. Даже не вытирали пот с лица. — Они что, не устают? — удивился Юн. — Еще как устают. — ответил Хосок. Наконец тропинка вывела их уже на убранное поле. Растения здесь начали засыхать. Жаркий ветер шелестел жухлой листвой. — Смотри! Там на земле человек лежит! — вскричал он. — Стой здесь,— приказал он животному. Юн обеими руками вцепился в гриву. Так высоко, один над землей он чувствовал себя неуютно. Хо подошел к человеку, перевернул его лицом вверх. и пощупал шею. Потом покачал головой и вернулся обратно. — Разве мы... не можем ему помочь? — робко спросил Юн. — Слишком поздно. Для этого бедняги все кончено. — проворчал телохранитель. — А врач? — Говорят тебе, слишком ПОЗДНО! Чон уселся обратно в седло и небрежным движением коленей приказал лошади идти дальше. Юнги оглянулся. Вскоре высокие маки скрыли человека из виду. Почему слишком поздно?! Наверное, этому человеку очень жарко, ведь он лежит под палящим солнцем. Почему они не дали ему воды? У них ведь есть вода, Юнги это знал. Большая фляга в кожаном ранце Хосока... — Может, вернемся...— начал Юн. — ТВОЮ МАТЬ! — взревел телохранитель. Он остановил лошадь и с минуту сидел, тяжело вздохнул. Юнги покосился на землю, прикидывая, хватит ли у него смелости спрыгнуть, если Хосок взаправду потеряет терпение. — Извини...— сказал Чон наконец.— Я совсем позабыл, что дети в твоём возрасте таких вещей еще не знают. Этот человек мёртв. Он умер от жары и нехватки воды. Вечером его подберет уборочная команда.

Лошадь уныло поплелась дальше.

У Юнги в голове роилась целая куча вопросов, но он не стал их задавать. Боялся, что Чон Хосок снова взорвётся. Почему этот человек не пошел домой, если он заболел? Почему другие рабочие не помогли ему? Почему его оставили на дороге, будто старую тряпку? Вскоре Хосок спешился и завёл лошадь в тень. Рядом стояла водяная колонка. Хосок заработал рычагом. Лошадь была с ног до головы покрыта потом; глаза её, не отрываясь и даже не моргая, смотрели на хлынувшую в желоб воду, но сама она не двинулась с места. — Пей,— велел Чон, и лошадь шагнула вперёд, опустила морду в воду и принялась жадно пить.— Дальше пойдем пешком. — А на лошади нельзя? — спросил Юнги. — Она не послушается. Она запрограммирована не уходить с фермы. — Как это? — Это послушная лошадка, ей в мозг вживлен специальный имплантат. Она не понесёт. Даже пить не станет, пока ей не велят. С минуту Юн переваривал услышанное. — Даже если ей будет очень хотеться? — Ей и сейчас очень хотелось,— сказал телохранитель.— Но если бы я не приказал ей напиться, она так и стояла бы, пока не умерла от жажды. Жди здесь,— велел он лошади. Хосок забросил за спину рюкзак и зашагал по тропе к горам. Юнги едва поспевал за ним. Поначалу дорога была совсем не трудной, но вскоре путь стали преграждать срубленные деревья, на которые приходилось карабкаться. Юн не привык к физическим нагрузкам и вскоре устал. Но он не останавливался, потому что боялся, что Хосок бросит его одного. Наконец телохранитель услышал его пыхтение и оглянулся. — На. — сказал он, порывшись в рюкзаке.— Глотни воды. И пожуй вяленого мяса. Юнги жадно вцепился зубами в мясо. Вкус был восхитительный. — Теперь уже недолго осталось, парень. Ты держишься неплохо... Вскоре дорогу им преградил гигантский валун. Присмотревшись, Юнги увидел в нем круглую дыру. Сквозную, как в пончике. Чон пролез в дырку и протянул мальчику свою худую руку.

С другой стороны валуна им открылась совершенно неожиданная картина.

Кусты и деревья окутали узкую лощину, посреди которой голубело озеро, обгороженное камнями. На его дальнем берегу вилась громадная виноградная лоза. А заглянув в воду, Юнги увидел стайку красных японских рыбок. Они бросились врассыпную от его тени. — Это, наверно, можно назвать оазисом,— сказал Хосок, скинул рюкзак и стал раскладывать еду для пикника.— Красиво. — Красиво. — согласился Юнги, запуская зубы в сэндвич. — Я нашел это место несколько лет назад, когда уже работал на Мина Амфисбен. Семейство о нём не знает. А если проведают, наверняка проведут сюда трубу и выкачают всю воду. Сумеешь сохранить тайну? Юн кивнул с набитым ртом. — И Чимину тоже не говори. Непременно проболтается. — Ладно,— сказал Юн, гордясь, что Чон Хосок считает его способным хранить тайну. — Я привел тебя сюда по двум причинам,— сказал телохранитель.— Во-первых, потому, что здесь хорошо. А во-вторых, мне нужно о многом тебе рассказать, но так, чтобы не услышали чужие уши. Юнги удивленно поднял глаза. — В доме никогда не знаешь, кто тебя подслушивает. Ты слишком мал и многого не понимаешь, а будь ты настоящим мальчиком, я бы тебе вообще ничего не рассказал. Хосок бросил в озерцо хлебную крошку. Маленькая рыбка молнией метнулась к поверхности, схватила угощение. — Но ты клон,— продолжил он.— И некому объяснить тебе, что к чему. Ты одинок, и этого одиночества настоящие люди понять не могут. Даже сироты могут показать фотографии и сказать: вот это мои папа и мама... — А я что машина? — выпалил Юнги — Машина? О нееет! — Тогда как меня сделали? Хосок хмыкнул. — Будь ты настоящим мальчиком, я бы сказал; пойди, задай этот сложный вопрос своей матери. Лучше всего, парень, описать это так; когда-то давным-давно врачи взяли у Мина кусочек кожи. Заморозили его, чтобы сохранился подольше. Потом, лет 10 назад, они взяли этот кусочек и вырастили из него целого нового Мина. Только начать пришлось с грудного младенца. Это и был ты. — Это и был я? — переспросил Юнги. — Да. — Значит, я просто кусочек кожи?... — Ну вот, я тебя расстроил,— вздохнул Хосок.— Этот кусочек был как бы фотографией. В нем содержалась вся информация, какая нужна для того, чтобы вырастить настоящего человека. О том, какие у него руки, ноги, волосы, кости, мозги, все-все... Ты точь-в-точь такой, каким был Мин Юнги в 10 лет. Юнги посмотрел на свои свои руки.

Так вот кто он такой - фотография!

— Этот кусочек кожи поместили в корову особого вида. Внутри её ты и вырос, и когда пришло время, родился. Только, разумеется, у тебя не было ни папы, ни мамы. — Том говорит, корова меня вытошнила,— сказал Юн. — Том - гнойный прыщ,— отрезал Чон.— И вся остальная его семейка тоже. Учти, если солёшься на меня, я буду все отрицать.— Хосок усмехнулся и достал пакет мандарин и протянул Юну. — Однако продолжим... Ты клон и этим сильно отличаешься от других. Поэтому многие люди тебя боятся. — Они меня не любят,— сказал Юн. — Да. Многие не любят.— телохранитель поднялся и расправил тонкие плечи. Прошелся взад-вперед по песку. Он терпеть не мог долго сидеть на одном месте. — Но кое-кто тебя любит. Это Чимин и, конечно, Тэхен... — И Господин! — Гм, Господин Мин Юнги - совсем другое. Честно говоря, тех, кто тебя любит, очень мало, а тех, кто не любит, гораздо больше. Они не могут смириться с тем, что рядом с ними находится клон. Поэтому тебя нельзя послать в школу. — Я знаю.— Юнги с горечью подумал о Чимине. Если он в самом деле любил его, то не слушал, что говорят другие дети. — Господин хочет, чтобы ты получил образование. Но загвоздка в том, что ни один учитель не станет учить клона. Поэтому Семейство Амфисбен пригласили идиойдку... Юнги испугался. Он часто слышал это слово, в основном от Чимина, и считал его обыкновенным ругательством, чем-то вроде «дурака» или «урод». — Идиойд - это человек или животное, которому в мозг вживили имплантат,— пояснил Хо. — Как лошади? — спросил тот. — Соображаешь! Идиойды могут делать только самые простые вещи. Рвать фрукты, мыть полы или, как ты видел, собирать опиум. — Работники на ферме - идиойды! — воскликнул Юнги. — Вот почему они работают без передышки, пока бригадир не прикажет им остановиться, вот почему не пьют воды, пока им не разрешат. И тут Юнги как громом поразила одна очень-очень страшная мысль. — Тот человек...— вслух сказал он. — Светлая у тебя голова, парень. — Хосок кивнул. — Тот человек, которого мы видели, возможно, отстал от остальных и не слышал, как бригадир велел остановиться. Он, наверное, работал всю ночь, все больше и больше хотел пить... — Замолчи! — взвизгнул Юн, зажимая уши ладонями. Какой ужас! Он не хочет, не желает это знать! Хо сразу же послушался. — Ладно, на сегодняшний день хватит. Мы приехали сюда на пикник и еще даже не начали развлекаться. — А почему ты...не был против быть моим телохранителем? Хосок остановился и прикрыл свои глаза в какой-то грусти, но затем он усмехнулся и повернувшись к Мину присел на корточки, оглаживая того по макушке. — Секрет. Весь день Хосок носил Юнги на своих руках, на спине и держал того верх тормашками над рыбами, давая тому поиграться с ними, словить одну из них. Хо зарождался звонким смехом, Юнги не меньше. Ему нравилось проводить время с телохранителем. Наконец в вечер, Хосок помог Юнги выбраться сквозь отверстие в валуне, и они вернулись к лошади. Она стояла в точности там, где её оставили. Чон приказал ей еще раз напиться воды, и они тронулись в обратный путь. Поля опустели. Они миновали сухое поле, где видели тело погибшего человека, но тот уже исчез. — Учительница была идиойдкой,— сказал Юн, нарушая молчание. — Да. — подтвердил телохранитель, — Причем одной из самых сообразительных. Но даже при этом она могла только снова и снова задавать тебе один и тот же урок. — Она придет еще? — Нет.— Телохранитель вздохнул.— Её отправят на другую работу, штопать занавески или чистить картошку. Давай поговорим о чем-нибудь более весёлом. — А ты не мог бы меня учить? — спросил Юнги. Чон Хосок звонко расхохотался. — Если хочешь, я могу научить тебя ломать столы ударом ноги, метать кинжалами, или танцевать... Думаю, тебе придется учиться по телевизору. А я буду рядом, и если станешь лениться, возьму тебя за ноги и выброшу в окошко! Хосок пригнулся к хихикающему Юнги и оставил легкий поцелуй на его макушке.