ДОМ ЗМЕИ

На первый взгляд жизнь Юнги вошла в весьма приятную колею.

Он дистанционно обучался по телевизору, Чон Хосок отсылал его домашние задания на проверку, и они неизменно возвращались с отличными оценками. Тэхён не уставал им восхищаться. Чимин тоже хвалил его, когда приезжал в гости. Радовало и то, что Том учился хуже некуда и его держали в интернате только благодаря щедрым пожертвованиям Господина Мина и из-за его новых открытий. Сейчас по новостям было слухом, что Мин пытается создать сыворотку молодости. Но в глубине души Юн ощущал постепенно растущую пустоту. Его злило, что он — всего лишь фотография человека и поэтому никому не нужен. По крайней мере, по несколько раз в неделю Юнги видел во сне мёртвого человека на сухом поле: Его широко распахнутые глаза глядели прямо на солнце. Он терзался невыносимой, чудовищной жаждой. Юнги видел его забитый пылью рот, но нигде не было ни капли воды, только сухие до шелеста маки. Ему было так плохо, что он потребовал, чтобы у его кровати всегда стояла бутылка воды. Или чтобы Хосок в ночь спал рядом с ним, в обнимку. Если бы можно было взять эту бутылку с собой в сон! Юнги просыпался, жадно пил стакан за стаканом и хныча жался к худому телу Хосока, Тот лишь мычал во сне и тяжело вздыхал грудью. Пак Приходя в гости всегда приносил с собой Ёнтана. Это был вертлявый пёсик. В пылу игры, не редко забывал про хорошие манеры, и тогда Чон Хосок грозился всосать его в пылесос вместе со следами его преступлений. — Поместится,— ворчал шутливо Чон в ответ на испуганные протесты Чимина.— Вот увидишь, еще как поместится! Пёсик не понимал, что такое хорошо, а что такое плохо. был глупым зверьком, и таким же, по-видимому, считали и Юнги. По всему выходило, что его, ставят на одну доску с собакой! Не имело значения, что Юнги был хорошо воспитан и получал отличные отметки. Оба они были животными, а потому никому не нужны... После обеда Фелисия — мать Джина, Чонгука, и Тома — почти всегда играла на пианино. Музыкальная комната наполнялась рокочущими аккордами. Обычно вялая и медлительная, Фелисия с жаром набрасывалась на инструмент. Юнги, прячущемуся за большими цветочными горшками, нравилось слушать яростные ноты, вылетающие из-под её порхающих по клавишам пальцев. Затем силы внезапно покидали женщину. Бледная и дрожащая, она склонялась над инструментом, и для слуг это было своеобразным сигналом; они подносили ей красное вино в красивом хрустальном бокале. Она пила, и дрожь постепенно унималась. Потом Фелисия свяла над пианино, словно шпинат в огороде у Тэхёна, когда Чон Хосок забывал полить грядки, и горничные уносили её в постель. Однажды Фелисия не пришла в обычное время, и Юнги долго крутился за своими цветочными горшками, набираясь храбрости подойти к инструменту.

Пальцы чесались от страстного желания попробовать.

На вид играть было так просто! Крадучись, Юнги выскользнул из своего убежища, протянул руку, чтобы прикоснуться к клавишам, и... замер: в коридоре раздался приближающийся голос Фелисии. До смерти перепуганный, Юн метнулся в чулан и тихонько прикрыл за собой дверь. В следующее мгновение Фелисия вошла в комнату и сразу же села за пианино. Раздались первые аккорды. У стен высокими стопками лежали старые нотные тетради. В углу громоздилась гора складных стульев. И все вокруг было покрыто толстым-толстым слоем пыли... Юнги поднял листок нотной бумаги и от нечего делать, принялся очищать от пыли заднюю стену. Вскоре он пришел к выводу, что коридор проходит между внутренней и внешней стенами дома. То тут, то там в стене обнаруживались потайные глазки, но в них Юнги видел только пустые комнаты со стульями и столами. Однажды он углядел слугу, протиравшего мебель. Некоторые из глазков выходили в темные чуланы. Юнги никак не мог сообразить, для чего они нужны, пока в один прекрасный день рука его не наткнулась на один выключатель. Он не задумываясь нажал на кнопку; Вбок скользнула раздвижная панель. С замирающим от волнения сердцем Юнги ступил через порог. Чулан был забит пыльной одеждой и рваными ботинками, но, кое-как отодвинув их в сторону, мальчик сумел-таки добраться до двери в противоположном конце. Из-за двери слышались голоса. Юнги напряг слух: врач и Сенатор. разговаривали с кем-то третьим, чьи ответы звучали глухо и невнятно. — Послушайте! — рычал Намджун.— Вы же знаете, что это необходимо! — Нет, нет и снова нет,— стонал глухой голос. Он догадался, что он принадлежит отцу Мина Амфисбен. — Без химиотерапии ты умрёшь,— настойчиво твердил Сенатор. — Значит, Бог призовет меня к себе... — Но ты мне нужен здесь! — взывал Сенатор. — Этот дом - обитель теней и зла! — Мысли старика явно путались. — Позвольте хоть поставить вам новую печень,— убеждал его Намджун. — Оставьте меня в покое! — завопил старик. Юнги, пятясь, вышел в коридор. Он не понял, о чем шёл спор, но прекрасно знал, что его ждет, если его застукают за подслушиванием. Его посадят под замок! А то и отдадут обратно Розе... Юнги вернулся в музыкальную комнату и долго после этого не решался снова зайти в потайной коридор.

Однако все равно ходил слушать, как играет Фелисия.

Музыка глубоко запала ему в душу, она завораживала его, и, невзирая на риск, он каждый день прятался за цветочными горшками. Однажды Юнги с удивлением увидел, что напиток Фелисии принес не слуга, а врач. — Ох, Джун,— срывающимся голосом бормотала женщина, пока тот помешивал ей лёд в бокале.— Он со мной больше не разговаривает! Смотрит на меня как на пустое место... — Не волнуйтесь,— успокаивал её врач.— Я здесь. Я о вас позабочусь. Он открыл свою сумку и достал шприц. Юнги затаил дыхание. Когда он болел, врач делал ему уколы, и это было очень больно! Округлившимися от ужаса глазами Юнги смотрел, как врач протер руку Фелисии ваткой и вонзил иглу. Почему она не плачет? Она что, ничего не чувствует?! Потом Намджун сел рядом и положил руку ей на плечо. Зашептал что-то, что именно, Юнги не расслышал, но, наверное, приятное, потому что Фелисия улыбнулась и склонила голову ему на грудь. Через некоторое время он вывел её из комнаты. Юнги тотчас же выбрался из своего укрытия. Понюхал бокал, попробовал содержимое. Тьфу! Гадость какая! На вкус будто гнилой виноград... Он прислушался  не раздаются ли шаги в коридоре и сел за пианино. Осторожно нажал на клавишу. В музыкальной комнате тихо зазвенела одинокая нота. Юнги был в восторге. Он попробовал другие клавиши. Все звучали так же красиво. Он был так очарован происходящим, что не сразу услышал шаги горничной в коридоре, но, к счастью, вовремя очнулся и юркнул за горшки с цветами. С этого дня Юнги стал внимательно изучал все перемещения слуг, чтобы знать, когда можно без опаски заглянуть в музыкальную комнату. По утрам Фелисия никогда туда не ходила. Она и вставала-то только к обеду. Вскоре Юнги обнаружил, что может одним пальцем воспроизводить песенки, которые ему пел Тэхён. Фелисия играла всеми десятью пальцами, но он ещё не разобрался, как это делается. Несмотря на это, способность создавать музыку - наполняла Юнги таким восторгом, что он с трудом удерживал его при себе.

Он забывал, где находится. Забывал, что он клон.

Музыка вознаграждала его за все; за молчаливое, презрение слуг, за насмешки Чонгука и Эмилии, за ненависть Тома. — Вот, значит, как у тебя получается,— послышался голос Чон Хосока. Юнги резко обернулся и чуть не свалился с табуретки. — Не останавливайся. У тебя настоящий талант. Странно, никогда бы не подумал, что Мин музыкален. Сердце Юнги отчаянно колотилось в груди.

Неужели его больше не пустят в эту комнату?!

— Если ты музыкален, то он, наверно, тоже,— задумчиво продолжал телохранитель.— Но думаю, ему было недосуг выучиться. Там, где он жил, пианино обычно рубили на дрова... — А ты умеешь играть? — спросил Юнги — Шутишь?! Глянь-ка.— Телохранитель скатал рукава белой рубашки и вытянул руки, демонстрируя их мальчику. Юнги увидел ладони с длинными тонкими пальцами, которые были изогнуты, можно разглядеть давнейшие шрамы на запястьях. — Можно играть одним пальцем,— сказал он. Хосок рассмеялся. — Музыка должна быть в голове, парень. А этот талант, обошёл меня стороной. Но у тебя он есть, и стыдно было бы не дать ему ходу. Поговорю с Мином, пусть подыщет тебе учителя...

Это оказалось весьма нелегко.

Ни один человек не соглашался обучать клона, а музыкально одаренных идиойдов как-то не обнаружилось. Наконец Чон Хосок нашел глухого музыканта из семейства Мендоса, который очень нуждался в работе. Юнги казалось странным, что человек, который напрочь не слышит, может учить его музыке, но, как выяснилось, может, да еще как! Мистер Ортега чувствовал музыку пальцами. Когда Юнги садился за инструмент, учитель клал свои тонкие, чуть подрагивающие руки на деку пианино и улавливал каждую ошибку. Так вот получилось, что Юнги добавил к постоянно растущему списку своих достоинств еще и способности к музыке. Читал он так, будто на десять лет был старше своего возраста, по математике решал задачи, которые были не по зубам Хосоку, бойко говорил и по-английски, и по-испански. Кроме того, он с каждым днём все лучше рисовал. Он с головой окунался в изучение всего, что попадалось под руку. Мог назвать все планеты, самые яркие звезды, все созвездия. Запоминал названия стран, их столицы... Он спешил учиться, полагая, что, если преуспеть в учёбе, все его полюбят и забудут, что он клон.