Оковы страсти

Тук-тук. Звук выбивался из общего монотонного шуршания ручек по бумаге и обыденного перелистывания страниц. Тук-тук-тук. Словно барабанная дробь, мерное постукивание ручки о парту предзнаменовало нечто значимое. Финальное выступление на арене, например. Но конкретно это выступление Деку предпочёл бы пропустить. И желательно свалить как можно дальше, до того как оно начнётся. Хотя чего уж там, началось оно с неделю назад и продолжается по сей день, истачивая и без того хрупкие нервы парня. Он почти видел призрак своего нервного срыва. От взгляда, сопровождавшего это ужасное постукивание, у Изуку чесались лопатки, словно по ним водили острым лезвием и вот-вот должны были воткнуть его по самую рукоять. Плечи ныли от напряжения, ведь под таким взглядом даже пошевелиться лишний раз казалось страшным преступлением. Изуку сидел недвижимо, как статуя, и лишь капелька пота, стекавшая по виску, намекала, что в нем теплится жизнь. Наконец стук прекратился, но спокойнее Деку от этого не стало. Даже наоборот, внутренности скрутились узлом в ожидании неприятностей. Которые не заставили себя ждать. Краем глаза парень увидел сложенный листок на своей парте и сглотнул. Оборачиваться на отправителя не хотелось. Раскрывать бумажку — тоже. Но выбора особого не было, и, глухо вздохнув, Изуку взял листок, пробегаясь взглядом по иероглифам. От громкого ругательства его сдержало только наличие одноклассников и учителя. «Давай поговорим. Буду ждать после контрольной на лестнице». Позади раздался шорох, и Изуку напрягся. Рядом, слишком близко, прошёл Бакуго со стопкой уже наверняка давно решённых тестов. И, несмотря на несколько натянутые в последнее время отношения, Мидория проводил его фигуру долгим тоскливым взглядом. Хотелось поговорить, как и сказано было в записке. Вот только… Изуку насупился, вспомнив, чем закончился их последний «разговор». Кацуки даже слова Изуку не дал вставить, увлекая его в поцелуй. А дальше и сам Мидория уже не был способен связывать слова во что-то логичное. Не то чтобы ему не нравился факт того, что их личная жизнь была, как бы это поцензурнее выразить? Бурной. Но всему есть разумный предел! Изуку с тихим стоном уронил голову на сложенные на парте руки, осознавая, что главной проблемой их с Бакуго отношений является то, что он его, Изуку, грубо говоря, затрахал. В самом прямом смысле этого слова. Настолько, что юный герой стал спать на ходу даже во время учёбы. Про тренировки и вовсе говорить нечего. Простреливающая поясница не способствует физическим нагрузкам и вот вообще не мотивирует на свершения. Разве что только на героическое покорение постели и феноменальный отруб часов этак на двадцать. Даже если бы к нему нагрянула вся Лига злодеев с Шигараки во главе, он бы, не тратя силы на угрозы, послал бы всех в задницу. Но только не в свою! Его многострадальная пятая точка не выдержит такого издевательства. Одного Каччана хватает. Пальцы сжались на уже также давно решённом тесте, сминая края. Нет, ну серьёзно! Сколько можно заниматься этим?! Будто других дел нет. У Изуку появилась догадка, что в прошлой жизни Кацуки был кроликом, иначе объяснить его энергичность в данном плане Мидория не мог. В очередной раз проверяя ответы к тесту, Деку тянул время. Хоть сердце и рвалось к Каччану, мозг настаивал на соблюдении дистанции. На плечи Изуку возложена слишком большая ответственность. Он ведь хотел стать величайшим героем… Как же он от этого устал. Совсем некстати вспомнились слова Кацуки о том, какой он жалкий, и Изуку замер. Дыхание сбилось, а глаза расширились. С момента начала их отношений Бакуго не говорил подобных слов, но обратного по смыслу он тоже не говорил. Губы задрожали. Может ли быть так, что Каччан по-прежнему считает его жалким отбросом, просто не озвучивая этого? Как в дурацких парочках, где парень, несмотря на криворукость возлюбленной, всячески нахваливает ее или просто молчит. Нет. Изуку мотнул головой. Он просто накручивает себя. Не может такого быть. И всё же тест сдавал Мидория, терзаемый не самыми приятными мыслями. Выйдя из класса, долго смотрел в сторону лестницы, но, сжав губы, направился в противоположную сторону. — А я и не сомневался, что ты струсишь. Не успел Мидория сориентироваться, как его за ворот рубашки затащили в тёмный чулан, мимо которого он проходил. Если бы он смотрел вперёд, а не на злосчастную лестницу, то смог избежать захвата. Но, как и сказал Кацуки, в некоторых ситуациях он оставался тем самым трусливым Деку из прошлого, чьи действия до боли легко прочитать. Изуку ощутил горячее дыхание у самой шеи и покрылся мурашками. И, к своему стыду, не страха, а предвкушения. Кацуки прижал его спиной к двери без возможности сбежать. Раздавшийся в тишине звук поворота ключа в замочной скважине и вовсе лишил надежды вырваться из комнатушки. Вот только разлившаяся по телу волна возбуждения намекала, что Изуку всё устраивает. Мозгами он мог сколько угодно сопротивляться, а вот член и гормоны молодого организма были за любой движ с Каччаном. — Я ведь реально поговорить хотел, — выдохнул Кацуки. В царящем вокруг мраке трудно было что-либо увидеть, но блеск алых глаз Деку различил. А также услышал тяжёлое дыхание и ощутил, как нечто твёрдое упирается ему в бедро. Поговорить он хотел, как же. Может, в прошлый раз он и поверил в эту сладкую сказку, но не поведется на одну и ту же уловку дважды. — Моё бедро сейчас чувствует твой энтузиазм в разговорах. — Хорошо, раскусил. Не только поговорить. Но диалог первый в очереди. — Ахренеть какая щедрость! Спасибо большое! Наступила тишина. И Мидория с запозданием понял, что впервые выругался вслух рядом с Кацуки. — Ого, — присвистнул Бакуго и задумчиво протянул: — Либо я плохо на тебя влияю, либо действительно облажался. — Второе, — буркнул Мидория. А поразмыслив, добавил: — Хотя нет. Оба варианта. — Что ж, тогда нужно загладить вину. От энтузиазма в голосе блондина Деку напрягся и не зря. Глаза привыкли к темноте, и теперь он отчётливо различал жадную ухмылку Каччана. Не успел он возмутиться планам блондина, которые явно извращенского характера, как Каччан привлёк его в горячие объятия и уткнулся в макушку. — Прости, если я сделал что-то не так. Хочешь, я целый вечер буду твоё бормотание слушать? Изуку замер. В объятиях Каччана было до безумия правильно и хорошо. Крепкие и сильные руки обхватывали с такой нежностью, будто их хозяин держал не человека вовсе, а настоящее сокровище. — Не обязательно идти на такие жертвы, — тихо хмыкнул Деку и зарылся носом в сгиб шеи блондина. От него, как всегда, пахло свежестью мяты, гелем, что он постоянно использовал в душе, и совсем немного сладковатым нитроглицерином. Мидория привык к этому сочетанию ароматов уже так давно, что не мог представить себя без них. Словно они теперь стали частью его самого. Изуку вдохнул полной грудью. Как же это было чертовски приятно. — Я хотел поговорить, но если ты продолжишь прижиматься и дышать в мою шею, никакого разговора у нас не выйдет. Ты же понимаешь это, Изуку? Конечно, Изуку это понимал. Ясно как день, что продолжи он вести себя подобным образом, и их разговор, и без того непродолжительный, сведется ко вполне закономерному итогу. Но также он понимал, что их общение, да даже просто пребывание в одной комнате в любом случае закончится сексом. Словно идиотская причуда той злодейки до сих пор имела на них воздействие. Просто оказавшись рядом друг с другом, они будто не могли насмотреться, надышаться и пресытиться прикосновениями. Как зависимые от мощнейшего наркотика. Хотя Изуку подозревал, что никакое вещество в этой вселенной не вызовет в нем нечто хотя бы отдалённо похожее. Это попросту невозможно. Потому Изуку прижался лишь теснее к напрягшемуся Кацуки и почти мурлыкнул: — Я знаю. И я не против. Но только раз, иначе сам будешь объяснять Айзаве, почему я на всех занятиях стою оловянным солдатиком. Кацуки хихикнул несколько нервно. Его ладони поднялись с поясницы Деку к лопаткам мягкими и нежными движениями, поглаживая их. Плечи Изуку расслабились, как и вся его фигура, невольно обмякая в объятиях блондина. — Не так страшен Айзава, как твой негласный фан-клуб. Та же Очако за малейшее подозрение моей причастности к твоему нездоровому состоянию отключит мою гравитацию и пинком отправит в стратосферу. Теперь уже настала очередь Мидории хихикать. От прошедшего по шее дыхания Кацуки резко выдохнул и прижал Изуку крепче. И тот вновь ощутил, как в бедро упирается член в боевой готовности. Ладонь, шероховатая, но такая приятная и теплая, легла на шею Изуку, призывая его немного отстраниться и встретиться взглядом с взволнованным Кацуки. — Ты действительно не против или я просто тебя достал? Изуку задумался на мгновение, утопая в багровом океане чужих глаз, вопреки цвету напоминающих не о крови и боли, а лишь о спелой вишне, что приятной кислотой растекается по вкусовым рецепторам. Изуку был готов тонуть в этом вкусе вечно. Но заставил себя вернуться в реальность. Улыбнулся краешками губ, отгоняя желание согласиться с тем, что Кацуки взял его измором, тем более что это отчасти правда. Но так не хотелось расстраивать блондина. И потому Изуку мог лишь прошептать: — Я ведь люблю тебя, как ты можешь мне надоесть или достать? Хотя иногда меня раздражает твоя активность в некоторых аспектах личной жизни. Кацуки задышал еще более сипло от слов Изуку. Зажмурился на мгновение и с закрытыми глазами уткнулся в его плечо. — Я понимаю, что иногда перегибаю палку, но… Блять, стоит тебя увидеть, и я прощаюсь с крышей. Руки сводит от желания тебя в них сжать и никогда больше не отпускать. Я хочу каждую секунду проводить с тобой. Раньше такого никогда не было, но… Это пиздец, я даже от твоего взгляда возбуждаюсь больше, чем от вида голых девок на постерах. Изуку, я тебя так люблю… Сердце умолкло в грудной клетке. Словно Изуку стоял на краю обрыва и совершил тот самый роковой шаг в пропасть, срываясь камнем вниз. Но у самой земли раскрывая крылья и подлетая к небесам от таких простых слов, сорвавшихся с чужих уст. Нет, не чужих. Самых дорогих, самых нужных во всем мире. И мышца в груди, до того безмолвная, срывается в дичайший галоп, унося крышу Изуку туда, где крыша Кацуки уже давненько прописалась. Больше он не ждет и, вцепляясь непослушными дрожащими пальцами в бледные вихры, оттягивает их назад, заставляя Кацуки запрокинуть голову. С тонких губ срывается шипение, но Деку тут же заглушает его, жадно приникая к ним. Обрывая любое возмущение блондина на корню. Их поцелуй горячее песков самых жестоких пустынь. Мидория даже не может понять, кто в этом поцелуе ведет. То он совершенно распутно облизывает губы блондина и проникает языком меж них, вторгаясь в такой желанный рот, то уже Кацуки перехватывает инициативу, увлекая его в головокружительный танец желания. Вжимается чуть не до боли, прикусывает нижнюю губу, втягивает с пошлым хлюпом в свой рот, выпускает лишь для того, чтобы ей на замену увлечь язык Изуку. И так по кругу. Еще никогда до этого момента он не думал, что может кончить от одного поцелуя. Но вот он стоит в подсобке с Кацуки, соединенный лишь поцелуем и готовый излиться прямо в брюки, ведь член ноет в ожидании разрядки, а коленки подрагивают. Осознав, что он готов стечь лужицей на пол от одного лишь поцелуя, Кацуки самодовольно улыбается в поцелуй, хотя и сам в состоянии не лучшем. В висках блондина кровь стучала набатом, в глазах мутнело, а дыхание срывалось и, похоже, позорнейшим образом грозилось оборваться на одном из судорожных вдохов. Краем глаза оценив обстановку комнаты, Кацуки не нашел никакой подходящей поверхности, кроме пола, чтобы уложить дрожащего и обмякающего Изуку. Зато приметил сверху свободное крепление для люстры, достаточно низкое, чтобы он мог дотянуться до нее кончиками пальцев. Дальше произошли две вещи. Мозг Кацуки сгенерировал поистине великолепную идею, а его губы оторвались от поцелуя, растянувшись в настораживающей усмешке. Изуку переводил сбитое дыхание. Его подернутые поволокой желания глаза впились в знакомое, слишком знакомое выражение лица напротив, означающее лишь одно — Кацуки что-то задумал. И почему-то Деку был уверен, что задуманное блондином без тормозов ему совершенно не понравится! По крайней мере, сначала ему точно не понравится. Про потом он ничего предсказывать не будет, ибо, как показывает практика, все пришедшие Кацуки в голову идеи, даже самые извращенные и безумные, в итоге приходились ему по душе. Но сейчас он следил за движениями блондина настороженно, подобно дикому зверьку. Горячие ладони Кацуки плавным движением погладили плечи, разминая и расслабляя их. Двинулись ниже, пальцами обводя каждую мышцу, пока не остановились на запястьях Изуку. Обхватили плотным кольцом, не причиняя при этом боли. Большие пальцы тягуче медленно потерли кожу, находя выступающие венки и обводя их движениями размеренными и плавными. Изуку затаил дыхание от обуявшей его такой непривычной нежности. Обычно их близость была страстной, и он не высказывался против. Но сейчас кончики пальцев дрожали от пронизавшего их ощущения ласки и того, что им дорожат. Кацуки потянул руки вверх и, пронзительно заглядывая в глаза партнера, поднес их к губам, покрывая кожу полными нежности поцелуями, не разрывая зрительного контакта. Деку думал, что у него от поцелуя ранее ноги подкосились. Так вот, он ошибался. По-настоящему его коленки дрогнули именно сейчас, когда чувствительная кожа запястий покрывалась поцелуями короткими, но вызывающими толпы мурашек, разгоняющих и без того горячую уже кровь по телу. А еще Кацуки, не отрываясь, наблюдал за его реакцией, чуть не пожирая его взглядом. Изуку не выдержал, стыдливо прикрывая веки. Поцелуями оказался обласкан каждый сантиметр кожи. Кацуки от запястий перешел выше и щемяще нежными прикосновениями теперь покрывал пальцы Изуку. Множество раз переломанные, покрытые ниточками шрамов, они всегда казались Изуку несовершенными. Лишенными красоты. Но губы Кацуки касались их столь трепетно, что создавалось ощущение, будто прекраснее их ничего на свете нет. Поцелуи стали требовательнее. Блондин не просто касался губами пальцев Изуку, но мягко прикусывал их и с влажным звуком вбирал в рот. — Подержи их так немного, хорошо? — произнес Кацуки подрагивающим шепотом. Обласканный и разморенный Мидория не особо понимал назначения этого действия и послушно держал руки на весу. Слуха коснулся приглушенный звон пряжки ремня, а после парень ощутил холод затянувшейся на запястье петли и распахнул глаза. — Это еще что?! — Не беспокойся, я знаю, что делаю. Спокойный, как удав, он мягко подтолкнул его к середине комнаты и закинул ремень на пустое крепление для люстры. — Вот это и пугает, Кацуки! Не слушая возмущенного бормотания, Кацуки взялся за свободное запястье Изуку, обвязывая его и регулируя длину ремня так, что парню пришлось привстать на носочки. Тело заныло от вынужденной растяжки, и он закусил губу сам себе, не желая признаваться, что действия Кацуки скорее возбуждают, чем возмущают. Да и нагрузка была не такой сильной. Изуку вполне мог расслабиться и повиснуть на ремнях, не напрягая ног. — Кацуки, а давай мы по старинке, пойдем в комнату и сделаем это на постели? Честно говоря, я уже и на стол согласен. Бакуго хмыкнул и зашел парню за спину. Его руки легли на бока парня, поглаживая и без спешки задирая футболку. Изуку не мог оглянуться и увидеть, что делает Кацуки, его руки перекрывали обзор. Он мог только довериться чувствам, что, кажется, умудрились обостриться за доли секунды. Тихий шорох одежды позади, и Мидория чувствует горячее дыхание на пояснице. А после влажное прикосновение языка прямо к позвонкам. Кацуки надавливает кончиком, обводит каждый позвонок, пока поднимется наверх к лопаткам. Ощущение подобно тому, как если бы Кацуки вел по коже не языком, а лезвием ножа. Изуку пронизывало дрожью, расходящейся от мест их соприкосновения, и жаром, что грозил вот-вот воспламенить его, как спичку. Даже взрывать причудой не нужно. Он протяжно выдохнул застоявшийся в легких воздух и понял, что до этого уже с минуту не дышал. Физически не мог. Да и не нужно было. Кацуки для него сейчас был нужнее кислорода. — Изуку, в таком виде ты похож на птичку, угодившую в силки. Даже лопатки дрожат и подрагивают, будто крылья, — шепчет Кацуки, и столько возбуждения в его голосе, что у Изуку поджимаются пальцы на ногах, и весь вес переносится на руки и стягивающий их ремень. Кожа трещит, но выдерживает. — А я самый счастливый кот на планете, ведь моя птичка совсем не хочет улетать. — Как же ты любишь поболтать… — Только с тобой, любовь моя. Умел бы стихи сочинять, давно посвятил бы тебе поэму. Но единственное, что просыпается во мне при твоем виде, Изуку, это не вдохновение. — Дай угадаю, желание меня разложить на любой горизонтальной поверхности? Изуку прикусил губу, пряча шаловливую улыбку. Не только Кацуки хорошо орудует языком, ха. — Всегда знал, что вы, ботаники, умные, на лету схватываете. Но вот сегодня я тебя в вертикальном положении опробую. Высказаться против Изуку не смог. Кацуки мазнул губами по лопаткам и легонько прикусил кожу на плече. Сиплый выдох сорвался с подрагивающих губ, а ноги подогнулись, оставляя парня повиснуть на ремне. Губы Кацуки тем временем подымались выше, оставляя поцелуи и легкие укусы на задней части шеи. Голова сама опустилась вперед, давая парню больше пространства, и Каччан ждать не стал, кусая сильнее и всасывая кожу. Наверняка после такого останется след, но Изуку уже было глубоко плевать. Ощущение острых зубов, а после горячих губ и языка заставило последний воздух вырваться из легких протяжным стоном. Ладони блондина тем временем скользнули выше, обводя незатейливой лаской каждую выступающую косточку, поглаживая натянувшие кожу ребра и расслабляя узлы мышц. Пока не замерли около сосков. Большими и указательными пальцами обхватив затвердевшие горошинки, Кацуки мягко сжал и потянул вперед. — Не трогай… — Почему? — наверно, именно таким голосом задают вопросы демоны, искушая своих жертв. — Мне, — слова никак не желали собираться в предложения, пока пальцы Кацуки продолжали потирать и крутить соски. — Не нравится. — А по-моему, очень даже нравится. Настолько, что член уже колом стоит. Изуку застонал. Ему даже взгляд опускать не нужно было, чтобы понять очевидное. Болезненный стояк натягивал ширинку, пачкая все выступившей смазкой. Чертов Бакуго. Всегда доводит его до такого состояния. Руки продолжали играть с сосками, пока губы перешли к самой шее, покрывая ее громкими влажными поцелуями. Изуку зажмурился и наклонил голову к плечу, давая Бакуго делать со своей шеей, да в целом со всем телом, что тому захочется. Бакуго обхватил губами кадык парня, скользя по нему языком и переходя ниже к ключицам, не пропуская и миллиметра натянутой кожи, покрывая засосами, чтобы Мидория еще с неделю в водолазках с горлом щеголял, и только блондин знал причину такой смены гардероба. Не многочисленные друзья и знакомые его лучистого солнышка, а только он. Правая рука ложится на скулу Изуку, наклоняя его голову, заставляя откинуть ее на плечо к блондину, и тот впивается в распахнутые от охватившего изнутри жара губы. Не то чтобы Изуку против. Он подается навстречу, позволяет языку блондина скользнуть внутрь. Каждый их поцелуй пробуждал в нем мириады искорок, бегущих по всему телу прямо к губам, делая их настолько чувствительными, что простое прикосновение пронзало душу насквозь. Бакуго отстраняется, и Мидории остается только следить за ним затуманенным взглядом, а так хочется обнять, прижаться, ластиться и выгибаться. Руки дергаются в креплении, принося не боль, но легкое разочарование. Изуку кидает на партнера взгляд исподлобья, уже подумывая применить причуду, освободиться и самого Бакуго нагнуть, потому как это не акт близости, а издевательство какое-то. — Не беспокойся, я обещаю сделать тебе очень хорошо, только подожди чуток. Я хочу полюбоваться. Изуку давится вдохом от возмущения. Мало того что Кацуки не испытывает ни грамма вины, так еще и откровенно наслаждается происходящим! Изуку сжал бедра, невольно задевая напряженный член тканью брюк, и прошипел сквозь зубы. А блондин тем временем… отошел. Встал чуть сбоку, так что даже в своем немного затруднительном положении Мидория хорошо его видел. Склонил голову набок, так что кончики волос, слипшиеся от пота, заслонили сверкающие алым глаза. Изобразив пальцами объектив камеры, он взял фигуру Изуку в фокус и протянул: — Мне сейчас чертовски не хватает фотоаппарата. Такие шедевры пропадают. Да и дрочить на твои фотографии явно удобнее, чем на смазанные фантазии в голове. Изуку сцепил зубы и подтянулся на руках, надеясь, что в стоячем положении ноющий без прикосновений член испытает хоть какое-то облегчение. Надежды оказались тщетными. Головка при малейшем движении терлась о ткань, пачкая ее смазкой, но такого воздействия было недостаточно для того, чтобы кончить, а если совсем не двигаться, легче тоже не становится. Изуку закусил губу и, опустив голову на грудь, рявкнул: — Если сейчас же не подойдешь и не снимешь с меня брюки, то до конца жизни только на фотографии дрочить и будешь! Кацуки хмыкнул, но послушно приблизился и взялся за ремень брюк. Дразняще медленно расстегнул пряжку. В тишине каморки ее звон прозвучал сродни выстрелу прямо в голову Изуку. Ведь потом блондин, желая доконать его, опустился на колени. Изуку сглотнул. Член уже не просто ныл, а зверски болел в желании излиться наконец. А от вида так просто кружило голову, лишая его последних крох разума. Руки рефлекторно дернулись в ремнях, а по телу прошло что-то вроде судороги, напрягая все мышцы до предела. — Что ты собираешься делать? — сумел выдавить Изуку. — А на что похоже? Изуку пожевал губами, все еще не решаясь что-либо озвучивать. И дураку ясно, на что это похоже, но вдруг Каччан хочет его подразнить и только смеха ради сидит напротив его, черт побери, члена и будто не замечает, насколько велико его желание. — Похоже на то, что ты продолжаешь надо мной издеваться. — Разве я на такое способен? — с видом оскорбленной невинности протянул Бакуго и наконец стянул эти несчастные брюки вместе с трусами с ног Мидории. Член в полной боевой готовности мазнул влажной головкой по животу, пачкая края футболки и заставляя Изуку краснеть под пристальным и понимающим взглядом алого оттенка. Будто и не Кацуки вовсе довел его до такого состояния. Невинная белоснежная овечка, и только Изуку здесь конченный извращенец, возбуждающийся изо всего подряд. Вот только стояк блондина выбивается из такой складной сказочки. - Именно, Кацуки ты на такое и способен. Твой уровень садизма для героя очень плохой звоночек. - Ну вот опять ты хочешь обозвать меня злодеем, - Кацуки улыбается так, что у Изуку во рту становится так сухо, что даже сглатывать нечего, а сердце не знает то ли ему забиться еще быстрее то ли и вовсе остановиться, сделав его первым подростком Японии скончавшимся от инфаркта. Бакуго смотрит на него хитро, из под ресниц, и тягучим тоном протягивает: - Но если ты поклянешься стать лучшим из героев, то я согласен занять место босса лиги, чтобы ты днями и главное ночами гонялся исключительно за мной. И вроде в шутку сказано, но Изуку представляет блондина в амплуа злодея и вместо скудного хмыка с губ слетает: - Даже думать не смей. Кацуки замирает. Задирает голову и сверлит его очень странным взглядом. Будто эксперт энтомолог нашёл слишком редкую бабочку и не знает оставить ее для личной коллекции или все же стоит поделиться с миром. Глаза сверкнули самым настоящим адским пламенем и Мидория понял что выбор пал на первый вариант. Блондин обхватил рукой основание члена и медленно провел вверх до самой головки. Изуку протяжно застонал и дёрнул бедрами, но из-за подвешенного состояния и слабости в ногах получилось слабо. Только Бакуго мог управлять темпом и вообще всем происходящим. Хоть он и стоял перед Изуку на коленях любой дурак понял бы кто настоящий хозяин положения в данной ситуации. Изуку не испытывал к подобному ни капли неприятия. Собственная беспомощность накаляла нервы как раскалённую сковороду и для полноты картины оставалось лишь масла плеснуть. - Ты прав. К чёрту злодеев, Изуку. Мы с тобой вместе станем про героями и даже в рейтинге лучших не расстанемся, потому что будем делить первое место. Только ты и я. Но напоследок пожалуй побуду немного злодеем и подвергну тебя страшным пыткам. Готов, Изуку? А разве к такому можно быть готовым? Хотелось сказать парню. Вот только Кацуки наклонил голову к члену парня и из разума Мидории вылетели все возмущения да и вообще членораздельные мысли.