Philautia

- Добей меня. Тяжелый вздох, полный печали и сожалений вырвался у Фрейи, она несколько раз моргнула, пытаясь сдержать слезы. - Да, сестра. Фрейя встретилась взглядом с Кратосом, и он понимающе кивнул и отпустил крылья валькирии. Это был выбор Фрейи, и он обещал никогда больше не лишать ее выбора. Гна склонила голову, и Фрейя даровала ей быструю смерть, которой та, по мнению Кратоса, не заслуживала. Фрейя снова тяжко и прерывисто вздохнула и пошла прочь, пытаясь восстановить самообладание. Кратос поднял дневник Гна, и когда он открыл его, чтобы изучить, переплетенная кожей тетрадь сама развернулась на странице, которую предательница, очевидно, перечитывала чаще всего. Это был запись о Фрейе: «Ну почему она вечно выставляет себя жертвой? Как будто все ее несчастья не являются делом ее собственных рук. Она утверждает, что брат покинул ее из-за его собственного эгоизма… а вовсе не из-за ее стремления подчинять и контролировать. Что ее изгнали из родного мира по приказу злого мужа… а вовсе не из-за интриг, которые она плела за его спиной. Что ее родного сына несправедливо прикончил мстительный чужак… а вовсе не довела до безумия она сама. И после того, как я ее убью, она будет рассказывать в Хеле, что во всем виновата ее бывшая подруга-предательница… а не она сама во всем виновата». Кратос все еще обдумывал наполненные ненавистью слова, в которых явно прослеживалось влияние Одина, пока они пробирались к выходу из Горнила. Мимир, тем временем, пытался утешить их богиню: - Фрейя, мне жаль, что так все вышло. - Я дала ей то, о чем она просила. Но… спасибо тебе. - Ну, и… как это, снова стать Королевой Валькирий? - Королевой? – Она сухо засмеялась. – Это вряд ли. Валькирий больше не осталось. - Есть Девы Щита. Почему бы не возглавить их? Или создать что-то новое? - Может быть. Впервые за долгое время я могла бы иметь что-то действительно только мое. Посмотрим… Вороны покружились над ними и разлетелись в разные стороны, разнося весть о смерти предательницы по всем мирам. Сегодня ночью все будут праздновать… Они молча дошли до арены Горнила, где Фрейя снова заговорила: - Я понимаю, что уже поздно, но я не хочу провести еще одну ночь здесь. Давайте поспешим и вернемся в Мидгард. - Конечно. Они добрались до саней, и, прежде чем забраться на свое место, Фрейя попросила у Кратоса дневник Гна. Он заколебался. - Я знаю, что найду в этом дневнике, это слова Одина, и я слышала их уже много раз. – Она протянула руку. – Пожалуйста. Кратос передал ей дневник, и сани помчались по хорошо накатанной дороге. Он бросил взгляд на склоненную к страницам голову Фрейи и догадался, что она наткнулась на ту же самую запись. Гна, без сомнения, тоже постоянно к ней возвращалась, подпитывая себя ненавистью и презрением. Фрейя дочитала до конца, отложила дневник в сторону, подтянула колени к груди, обхватила их руками и опустила голову. Дальше они ехали в полной тишине.

***

Главный лагерь в Мидгарде встретил их ликованием и кровожадными комментариями Дев Щита, пребывавших в восторге от смерти предательницы. Кратос видел, что Фрейя старается держать себя в руках, выслушивая град вопросов о том, как именно она прикончила бывшую королеву валькирий. Фрейя явно не находила ни малейшего удовольствия в обсуждении подробностей своей победы. - Ты оторвала ей крылья? Скажи, что ты так и сделала… - Нет, ты наверняка вырвала ей хребет. Классическое добивание. Я бы так и сделала. - Последний удар Фрейи был быстрым и точным. – Дал расплывчатый ответ Кратос, а новая (старая) Королева Валькирий хранила молчание, стоя рядом с ним. Эйр первая заметила, что их королева не участвует в бурном обсуждении, и объявила сестрам, что сегодня вечером они отпразднуют, как следует, и увела всех за собой, прихватив Мимира. Постепенно и остальные гости из разных миров прибывали на праздник, коротко поздравляя державшихся в стороне от центра событий победителей и вливаясь в веселье. Хотя эти поздравления и комментарии не были столь кровожадными как у воительниц – Девы Щита славились своими острыми языками – Кратос чувствовал, что за улыбкой Фрейи скрывается все растущее напряжение. Она хотела сбежать, и он знал, что стоит ему хоть на секунду отвернуться, она исчезнет, пройдя через мистические врата в свой мир, убежит домой. Последними прибыли Сиф и Труд, причем Сиф намеренно придержала взволнованную дочь, и первой подошла к Фрейе. Они крепко обнялись, и Сиф прошептала ей на ухо: - Мне так жаль. Она прежде была твоей сестрой и подругой. Я уверена, ты даровала ей достойную смерть. Фрейя содрогнулась всем телом при этих словах, не сумев больше сдерживать слезы. Она не могла уже и вспомнить, когда в последний раз была настолько измучена. - Вы никому не обязаны объяснять причины своего отсутствия на праздновании, но, если кто-то начнет обсуждать это в ваше отсутствие, я вас прикрою. - Как и всегда это делаешь. Кратос нахмурился: он знал, что люди могут что-то там думать о них, но чтобы говорить? О ней? Он предполагал, что таких храбрецов или идиотов нет, и теперь злился, что все же нашлись. - Идите, отдохните. Сиф и Фрейя обменялись поцелуями в щеку: - Спасибо тебе, сестра. Труд тихо стояла рядом, наблюдая за старшими дамами в смущении, ведь здесь должен быть праздник. Гна была предательницей, заслуживающей смерти, она мертва – пора отпраздновать. Девушка в который раз столкнулась с правдой жизни: ничего и никогда не бывает просто, и ей еще долго придется расти и учиться, чтобы обрести хотя бы толику проницательной интуиции и эмпатии, свойственных ее матери. Одно Труд знала точно: она хочет утешить Фрейю тоже, даже если не совсем понимает, почему та нуждается в утешении. Когда Сиф отступила от Фрейи, настала очередь Труд обнять ее, и она, как раньше ее мать, прошептала старшей подруге на ухо, в своей уникальной манере: - Карга облезлая. Фрейю затрясло снова, но уже от смеха, который только Труд могла у нее вызвать в подобных обстоятельствах. Она отстранилась немного и взяла лицо девушки в ладони, все еще со слезами на глазах, но и с улыбкой: - Сучка толстозадая. Труд неприлично заржала, а Кратос обменялся с Сиф сочувствующим взглядом, все же этот уникальный ритуал был для него… слишком. В молодые годы Кратос наверняка испытал бы отвращение при виде женщин, выражающихся таким образом. Спартанские женщины не были такими уж… нежными цветочками, но они никогда не выражались так грубо – и тут Кратоса посетила мысль: возможно, они и делали это, но только между собой. Он понял, что теперь был допущен в этот женский мир, но не потому, что заслужил, а потому что Фрейя поручилась за него каким-то их тайным способом. Труд вырвала его из размышлений, крепко обняв, и Кратос заметил слабую и грустную улыбку Сиф и улыбнулся в ответ. Богиня асов смягчилась по отношению к нему за прошедшие годы, но все еще держала дистанцию, но, как ему казалось, не из-за того, что хранила злобу или недоверие. Фрейя отметила как-то, что они в чем-то похожи, и Сиф, казалось, не нравилось, насколько хорошо Кратос понимает ее горе – потерю любимого супруга. Тем не менее, она терпела его отношения со своей дочерью, и Кратос был ей благодарен за это. Фрейя проводила взглядом удаляющихся в сторону центра праздника Сиф и Труд и поняла, что не знает, как и где хочет провести эту ночь. Она никогда не сбегала домой от проблем, но сейчас она просто не знала, чего хочет. Она не хотела праздновать, не хотела сбегать, она хотела побыть одна, но и хотела быть с кем-то. Такая нерешительность не была ей свойственна, обычно она точно знала, чего хочет, особенно в последние годы, но сейчас ей хотелось, чтобы кто-то сказал ей, что делать этим вечером. Кто-то правильный. Кратос чувствовал себя не менее потерянным, но одно он знал точно: он не хотел отпускать ее от себя этим вечером. - Фрейя, мой старый дом не так далеко отсюда. Я знаю, ты не в восторге от него, но я бы… не отказался от компании сегодня ночью. Конечно, я сделаю нам постель. Фрейя ночевала в старом доме всего несколько раз за эти годы, и первая из этих ночей была для нее бессонной и полной неудобств: его кровать была просто холодной деревянной платформой без матраса и подушек. Кратос нашел ее утром, спящей у очага на полу, свернувшись в клубочек, на груде мехов из их походных спальных принадлежностей. В следующие разы он устраивал для них на полу у огня эквивалент их привычной роскошной постели. Кратос видел, что она обдумывает варианты, и решил немного подтолкнуть ее: - Ангрбода оставила для тебя несколько рисунков, когда они с Атреем навещали меня там в последний раз. Ты могла бы… захватить их к себе домой. - Ты пытаешься меня подкупить? – Фрейя повернулась к нему и шагнула ближе, обхватила руками за талию. Их тяжелые доспехи создавали непреодолимый барьер, но смысл жеста был понятен и так. - Да. Это сработало? - Да. - Тогда отправляемся? - Да.

***

Кратос проснулся, ощущая пустоту рядом с собой, оглядел комнату и не обнаружил нигде Фрейю. Он сразу же вспомнил ее слова, сказанные перед тем, как они окончательно устроились на ночь: - Никто не хочет, чтобы я оплакивала ее. – И сразу же догадался, куда она могла отправиться. Он выбрался из постели и заметил, что нескольких одеял нет – по крайней мере, она взяла с собой их, чтобы согреться после ледяной ванны – а потом нашел на столе кусок пергамента с одним словом «река» и подписью «твоя Фрейя». Кратос улыбнулся, язвительное чувство юмора не покидало ее даже в горе. Прихватив побольше мехов, он пошел вверх по реке, на запад от дома, уверенный, что она отправилась именно туда, где все еще лежал снег.

***

Он нашел ее у реки, сидящей на камне у воды и плотно завернутой в одеяло. - Привет, - окликнул он, и Фрейя посмотрела на него снизу вверх красными заплаканными глазами, но со слабой улыбкой на губах. - Привет. Она была в теплом коконе и совсем не удивилась, увидев Кратоса. - Ты знала, что я приду. - Я знала, что ты не устоишь перед соблазном в виде плачущей у реки женщины. Он понял, что Фрейя не имеет желания подчеркивать свою способность предсказывать его действия, поэтому и шутит. Она встала с камня и подошла к нему поближе, к костру, что развела раньше под нависающей скалой. Он сел на бревно у костра и заметил, как она дрожит, несмотря на теплое одеяло, взял еще одно, развернул и протянул ей. Она повернулась к нему спиной, и Кратос накинул ей одеяло на плечи. Прежде чем она успела повернуться к нему снова лицом, он обхватил кокон из двух одеял за то место, где, по его предположениям, находилась талия Фрейи, и притянул ее себе на колени, запахнул одеяло поплотнее и прижал к груди. - Пожалуйста, можешь объяснить мне, зачем – так, чтобы я понял? – Попросил Кратос, и она задумалась на пару мгновений, прежде чем ответить. - Это как миллион шипов, вонзающихся в кожу, и позыв выскочить из воды сначала такой сильный… Я заставляю свое тело остаться и почувствовать эту боль. А затем, когда боль достигает пика, тело перестает сопротивляться и расслабляется, боль превращается в просто неприятное ощущение и… мои мысли замедляются. Становятся прозрачными и сфокусированными. Я извлекаю какой-то урок из своего горя, могу его обуздать… - Она устало умолкла на мгновение и продолжила. – Я не знаю, имеет ли это какой-то смысл для тебя, но мне это помогает, дает мне возможность что-то делать, какую-то цель. Я всегда чувствую себя такой... бесцельной, когда теряю любимых, мне нужно что-то делать в такие моменты… и я делаю это. Фрейр в таких случаях всегда курил свою любимую травку и предавался воспоминаниям – рассказывал смешные истории, и это был его способ горевать. Мне иногда думалось, он горюет постоянно: я полагаю, если любишь всех, как он это делал, то ты постоянно кого-то теряешь. Однако, это никогда не останавливало его, казалось, он тем глубже любит, чем больше теряет. Когда умер наш отец, Фрейр единственный понимал, почему он так поступил – он не злился на него, как я, не считал его трусом, как я. Он сказал мне: «Горе – это любовь, которую больше не на кого направить». Я тогда не поняла, что он имеет в виду – я была слишком поглощена своим гневом – но запомнила. А теперь понимаю: любовь должна быть направлена на кого-то, и если это не так, то бесцельность, безнадежность и месть занимают ее место. Я сегодня потеряла сестру, но когда я вижу Сиф, Труд, Дев Щита… Я люблю их еще сильнее… Прости, это был слишком длинный ответ на короткий вопрос. - Все мои вопросы - короткие. - Это точно, - фыркнула она, соглашаясь. – А все мои ответы – длинные. - В любом случае, это не простой вопрос. Я благодарен, что ты мне все объяснила. Только по Фэй я горевал иначе, не погружаясь в пучину ненависти. Не было никого и ничего, на что я мог бы ее направить: она не умерла от чьей-то руки, и сначала я почти мечтал, чтобы это было так. Мне бы так было легче. Вместо этого, я был вынужден найти более здоровые способы горевать вместе с Атреем. Я пытался – и портил все множество раз, но я многому научился, горюя вместе с сыном. Она все еще со мной, потому что я стал другим, полюбив и потеряв ее. - Женщина, изменившая Бога Войны, просто полюбив его, - тихо проговорила Фрейя. - М-м-м-м, меня не просто полю… меня было не просто полюбить. Она улыбнулась тому, как он сам себя поправил, и задумалась, знает ли он, как он на самом деле изменился, и как для нее это, на самом деле, просто - любить его. Кратос заметил дневник Гна на земле рядом с ее вещами, и мысль о том, что Фрейя читала эти жестокие слова о себе, горюя о своей сестре, пронзила его сердце уколом ледяной боли. - Фрейя, прошу тебя, скажи мне, что ты не считаешь правдивыми слова в этом дневнике. - Они не полностью лживы… в той части, где говорится, что я сделала множество ошибок, но эта последняя строка – что я сама во всем виновата. Я не вижу в этом правды. - Хорошо. - Я думаю, а верила ли она сама в эти слова? Это просто прямая цитата Одина. В моем дневнике, что я вела в Асгарде, это тоже записано. - Я не видел, чтобы ты вела дневник. - Я больше не веду, вела только в Асгарде. Я записывала все, что Один говорил, все дословно, потому что он часто отрицал, что что-то говорил, или убеждал меня, что я что-то не так поняла. Мне казалось, я схожу с ума. Этот дневник был единственной вещью, что не давала мне действительно свихнуться. - Что с ним случилось? - Я не знаю, я покинула Асгард только с тем, в чем была одета. Я полагаю, он уничтожил все, что было в моей комнате, но дневник мог и сохранить, думая, что я могла там записать заклинания. Но я никогда этого не делала. Может быть, Сиф знает что-то. - Когда ты ходила к реке в ту ночь, годы назад – кого ты оплакивала тогда? - Себя. Или, точнее, Фригг. Ту версию меня: параноидальную, манипулятивную, жаждущую контроля. У него просто дар был – превращать людей в худшую версию самих себя. - М-м-м-м. - Мимир как-то рассказывал мне, что Один ни на минуту не смог тебя одурачить. Как ты так быстро понял, какой он на самом деле ублюдок? - Он был богом, так что я не доверял ему уже поэтому. Но потом он отмахнулся от Магни и Моди, как от какой-то мелочи, прямо на глазах у Тора. Сказал, что Бальдр был для него «полезен». Сказал мне, что уберет тебя куда подальше, словно ты – какой-то мелкий вредитель, а не фурия, едва не убившая меня в тот день, и много раз до этого. Я увидел, как он обходится со своими союзниками, со своей семьей. Принять предложение мира от кого-то, кто так говорит о своей родной крови… было бы беспросветной глупостью. И мне не понравилась его шапка. Фрейя затряслась от смеха в его руках, сообразив, о какой шапке идет речь, ее позабавило, что Кратос не доверял Одину еще и потому, что считал эту шапку идиотской. То, что он мог рассмешить ее, пусть и явно ненамеренно, даже после такого душераздирающего разговора, было удивительной способностью, может, еще и поэтому с ним она так легко касалась болезненных тем. Хотя она и знала, что он редко понимает, почему она считает многое из того он говорит, забавным. Она задрожала снова, и Кратос устроил ее поудобнее, прижав к себе сильнее и плотнее завернув в одеяло. Фрейя пробормотала что-то одобрительное и положила голову ему на грудь. Он по-прежнему не понимал, почему Фрейя просто не согреется с помощью своей магии, Кратос точно знал, что она это может. Он не думал, что из-за того, что предпочитает теплое одеяло. - Ты планируешь спать здесь? Я принес еще мехов, - уточнил он, заранее зная ее ответ. - Да, это было бы прекрасно. Он тихо засмеялся, и Фрейя подняла голову, чтобы взглянуть на него: - Что? - Твое желание одновременно спать на улице и в роскоши – так противоречиво и так… подходит тебе. Очаровательно. Она снова положила голову ему на грудь и закрыла глаза. - Ты – моя самая большая роскошь. – Прошептала Фрейя, и Кратос получил свой ответ на незаданный вопрос. Она могла согреть сама себя, она не нуждалась в его объятиях, в том, чтобы он прижимал ее к себе и делился теплом, держа на коленях. Она этого хотела: позволить себе все это.