Белые Росы Мёртвой Земли

Влад приказал Аркадию поднять беса и показать заводы. В дожде видно было плохо, оператор вёл квадрокоптер над обширными развалинами. — И чего тут высматривать? Мёртво, Владислав Георгиевич! — Дозиметр включи. — Триста семьдесят три, — Дискер обошёл ржавую бочку на бетонных опорах и резко поднял дрон вверх, пока дозиметр не упал до отметки «12». — Из-под земли фонит. — Триста семьдесят три чего? — Рентген, чего. — А это что? — Влад повёл курсор, такой же пошёл на голке дронщика. — Корыто какое-то. — Не какое-то, а почти новое! Кто-то тут шарится. — На свою голову, — буркнул Норин. — И прочее тоже. — Вон ещё корыто. Оп-па, с кристалликами! — Верно, Аркадий! — Влад облизнул губу. — Синт собирают. Вон они, за выступом! Дрон завис над массивной колонной. Три фигуры в лёгких скафах пытались скучковаться под остатками крыши, но дыры в пластике выдали их. — Может, поднять ударник? — Дискер наклонился вперёд, прищурил глаза. — Ещё четверо в яме! — Поднимай. Норин снял с доски ударный БПЛА, створки люка поползли вверх, в машину обрушился ливень. РЭБщик поднял аппарат на вытянутой руке. Он морщился и пытался спрятать лицо от воды. Пилот запустил аппарат, тот вырвался из руки Андрея и пошёл на взлёт. Мелешко поспешно закрыл люк и ливень прекратился. На полу плескалась дождевая вода. Экипаж поспешно обтирался чем придётся. Кто рукавом, кто припасённой тряпкой. Аркадий работал обеими руками на джойстиках. Он тряс головой, пытаясь сбросить с глаз мокрые волосы. Влад ладонью отодвинул длинную чёлку оператора набок. — Блин, стричься пора, — Дискер задал БПЛА точку сброса и аппарат пошёл на автопилоте. — У тебя что на машинке? — спросил Норин. — Гранаты, что же ещё? Это же лёгкий, он не стреляет. — Сейчас с кого-то будет фарш, кого-то вынесет за тучи, — промурлыкал Мелешко. — Летит зверёныш наш могучий и пьян немного экипаж, — поддержал Ольшин. Это была старая шуточная песенка ВВС. Машины пронесло мимо форта Злата, холм опять зарос травой и кустами. Сломанные деревья грудой валялись на вершине. В них прятались — это Влад знал — верхний НП и позиция пары зенитных орудий. Ниже холма вдоль берега были натянуты два ряда колючки, утопающие в бурной траве. Трава скрывала минную полосу. Несостоявшаяся церковь, превращённая во второй наблюдательный пост, заросла вездесущим синеватым вьюнком. Дальше чернела выбитыми окнами брошенная баскская казарма, где когда-то был тайный ход на Камышовый, а за ней, в перепаханной раскисшей земле, виднелась залитая водой канава — остатки потерны и траншей между оплывшими развалинами старинных домиков. От шагохода остались только суставчатые ноги, раскиданные в радиусе метров двадцати. — Сброс! — крикнул Дискер. Под бело-коричневой крышей взлетело облако грязи и слабо сверкнула вспышка. В сторону кубарем покатилось изорванное тело, оставляя на своём пути тёмную полосу. Труп остался лежать ничком, широко раскинув руки. Люди в яме бросились врассыпную. Один полез в трубу, уходившую под бетон. — Сброс! Этот взрыв был эффектнее — раскисшая жижа в низине взметнулась грибом и тяжело хлопнулась обратно, накрыв изломанные тела. Возле устья трубы валялись ноги до колен, остальное вбило волной внутрь. — Бон апети, грифушки! — Дискер развернул аппарат и повёл обратно. — Аркадий, просмотри заводы насколько заряда хватит. — Есть. Интересно, где они скафы берут? — Да господь с тобой, — небрежно бросил Норин. — В спорттоварах хоть жопой ешь. Стоят, правда, рубли четыре, но в комиссионке и за два можно взять. Правда, гарантии никакой. — Гарантии нигде никакой, — буркнул Мелешко-Квак. — Эти лайты ханьские оторви да выбрось. Это вообще не скаф, брат, а малярный дресс так-то. Они на раз-другой, а потом рвутся, и тащись до лавки снова. — Здрасте, приехали. Четыре рубли тебе на раз-два? — Потому что не наши. Импорт, таможня — все дела. Натурный лайт-скаф, в котором орбитальщики арбают, на двадцатку тянет. Но это скаф. Герметика, шлем полнообзорный, баллоны. А в таком только красить чем ядовитым. Влад задремал под ленивый трёп драгун. Урчал то ли редуктор, то ли поток за бортами. Они шли вдоль теряющегося в тумане и дожде низкого озёрного берега. Машина резала мутную воду. Каркас давил на бедро, словно жёсткие пальцы. Да, жадные нетерпеливые пальцы, ласкавшие это бедро ещё пару дней назад. Умелые пальчики, коснувшиеся губ. «Погрузиться бы в мягкую, горячую воду. Прижаться кожей к коже и провалиться в наслаждение, страсть, безумие. И забыть эти болота, это блеклое небо, промозглый холод и визг кривокрыла. Забыть выстрелы и вопли, рык движков и тоскливый вой лисиц. Забыть кровь на блеклом мху и разорванный торс с обломками торчащих рёбер. Забыть мёртвые глаза бочагов среди кривых стволов и грязный серый посёлок, скорчившийся на замусоренном пустыре. Нет ничего, нет. Это просто дурной сон. Просто глюки с тяжёлого похмелья после гарута. Просто мы все устали. Нам пора уйти в угасающий закат. Где тепло и тихо, лёгкий ветерок колышет занавески. Где сок по утрам и война лишь в ньюсах, которые так легко переключить на красивую хисдраму. Где люди не напяливают на себя тяжёлые броники, грубые берцы и гулкие шлемы. Где тебя ласкают волны моря и губы любимого парня. Серёжка… Мы будем жить долго, Серж. Под головой мягкая обивка БО или подушка? Не знаю, не знаю и знать не хочу. Я устал. От всего. Надо исчезнуть, уйти в мягкий свет далёкой звезды, найти покой и тихое счастье. Не нужны мне ни награды, ни слава, ни известность. Это всё глупо и не нужно. Маленький домик в глуши. Незаметная работа в маленькой фирме. Тишина, ветер и твои тёмные глаза. Твои губы, тихий шёпот, объятия. Жар под одеялом, бархатистая кожа, сильные руки. Пусть живут себе миры, пусть вьются флаги, ревут машины, плетутся интриги, сверкают балы. Лишь бы подальше от нас. Я слишком устал от всего этого. Мне уже ничего не нужно. Кроме тебя». — Белая роса! — доносится голос Ольшина сквозь полудрёму. — Совсем белая, как молоко! — Ушил я такое, — Игорь резковато дёрнул рулём, но тут же вернул «крокодил» на курс. — Это, Серёг, не роса, вообще-то, а градинки такие. Мелкие-мелкие, как мука. Олды баяли — к удаче большой. Тут такое раз в десять лет позыряешь. — Да ну тебя! Гра-а-адинки, — передразнивает стрелок. — Роса. Она блестит. И играет, как волны. Ну правда же пацы, роса! — Да роса, роса, успокойся, — смеётся Аркадий. — И правда — роса. Красотища-то какая. Прямо жизнь в могилку воротилась. «Белая роса, точно! Видал всего раз. Знаю, красиво, но лень шевелиться, да и что ты-то увидишь через пластик захватаный? А вылезти — вымокнешь. Но белые жемчужинки, бусинками висящие на синих и зелёных стебельках, и вправду — к фарту. Вдруг это знак, что войны не будет, а? Как же было бы здорово! Сразу рапорт и на хрен, на гражданку. И на Вийенну, подальше от всех них, от прошлого, от тошнотного будущего, от ларкиных планов, от всего. В рассветы, в твои объятия, в тишину и покой. Возьму фамилию мамы, растворюсь в спейсе». Перед Каменным Островом колонна распалась — головной «крокодил» свернул к западу, выбрался на плохонькое, но всё же шоссе и покатил в сторону столицы провинции. С бортов и пуза машины пластами сползала жидкая грязь. От реки до своротки пришлось ехать по дверцы в полужидкой глине — так всё развезло. Колдобины были даже к месту. Дождь то ослабевал, то снова усиливался. Встречный ветер нёс какую-то чёрную крошку. Торф, что ли, подмороженный раскопали на разработках? Дважды останавливались, Мелешко протирал лобовуху, ворчал. Жидкость в бачке омывателя кончилась. — Вашбродь! — обратился механик к командиру. — Дозвольте в Надеино заехать! Копеечная вещь, а стекло промоем и тормозить не надо каждые десять вёрст. — Да поехали, конечно, Игорь, — пожал плечами Влад. — Разомнёмся заодно, пирожков горячих купим. Спина уже затекла. — Гроза, — мечтательно протянул Серёжа, прислушиваясь к дальним раскатам за грядой. — Ишь, разошлась. — Странная какая-то гроза, — заметил Норин. — Без перерыву гремит. Влад похолодел. — Аркадий, ну-ка окошко открой. Дронер развернулся спиной к Владу, крутанул барашек и откинул раму. В машину ворвался тяжёлый стон, ничуть не похожий на треск грозы. Казалось, ревёт зверь, притаившийся за холмом. Влад врубил камеры внешнего обзора, развернул вверх. Наискось через экран промчались три болида, похожие на гранёные наконечники старинного шестопёра. Стахов повёл камеру за ними и увидел поднимающийся над холмами дым. Чёрный, клубастый, тяжёлый, рывками полз он в небо, даже не думая расползаться. — Игорь, ходу! Надеино горит, кажись. Блин, парни, это не гроза! Это бомбы! БТР вылетел на холмы, Мелешко вжал акселератор до пола. Впереди и слева, верстах в десяти от шоссе, клубился огромный гриб пыли, в котором мелькали вспышки. Оттуда-то и доносился тот непрерывный грохот, оттуда-то и поднимался густой дым. Машины на дороге остановились, люди стояли возле них или на обочине группками, смотрели в сторону посёлка, показывали друг другу пальцами на пожарище. Белые болиды нырнули в дым, снова загрохотало. С другой стороны вырвалась ещё одна тройка, описала дугу, пошла резко вверх. — Хана бригаде, — прохрипел Влад. — Вот вам и роса, парни. На своротке за три версты от Надеино БТР встал. Бомбардировщики улетели, но было ясно, что в посёлок не проехать. Он просто утонул в алом кручёном пламени, поглотившем все дома, улицы, соседнюю рощицу. Чёрная труба завода еле виднелась чёрточкой в этом море ужаса. Экипаж выскочил из машины. Перед ними на съезде стояли развозной фургон продуктовой компании и пара легковых бигфутов. — Огненный смерч устроили, падлы! — орал пожилой мужчина в алом с белым рисунком свитере и лоскутных брюках. — Это всё! Это никто не выживет, — он расхаживал туда-сюда от фургона до своей машины. — Да уймись ты, Миша, — за красным свитером бегала худая женщина в чёрной кацавейке и юбке, чем-то похожая на учительницу. — Бог милостив, не погибнут, подвал-то у нас глубокий. — Матерь божий, царица мать небесная! — водитель фургона, открыв дверцу, стоял одной ногой на подножке. — Как же это так-то? А, господа военные? — Лицо его было полно смесью ужаса и восхищения. Огонь поднимался на невероятную высоту. По прикидке Владислава — не меньше полуверсты. Из него вырывались клубы то чёрного, то белого дыма, какие-то ошмётки вроде обрывков ленты парили в воздухе. Даже в бинокль окраины с их шестиэтажками не разглядеть. Пламя охватило всё. Влад не мог оторвать глаз. В нём кипели страх, злость от бессилия и полный вакуум от осознания, что Белые Росы соврали — война пришла в Рубид. Обер-ротмистр прижал тангенту рации: — Ворон — Экстра, Ворон — Экстра! — Здесь Танго, Ворон, слышу! — Здесь Угу! Ворон, что случилось? — Я Хват, Ворон, брат, ушаю! — Двести два, Ворон, на эфире! — Браты, — хрипло сказал Влад. — Ушай. Надеино расхреначили. Бомберы. Всё горит. Просто всё. Хана штабу бригады. — Двести второй — принял. Всем — оранж. Вторая дивизия — Пламя-Оранж. Вторая дивизия — Пламя-Оранж! — Твою мать! — завыли в унисон Угу и ещё кто-то. — Поднимаю эскадрон, — сказал Хват. — Иду на помощь. — Ворон, я два-ноль-два, следуйте по приказу, — в эфир ворвался ещё один голос. — Ворон, торопитесь, вы нужны вчера! — Есть, два-ноль-два, — Стахов втянул горячий, уже отдающий палёным воздух. Пламя ревело вдали, как тысяча спейсшипов на взлёте. — Экипаж, едем! — зло выкрикнул он и первым полез в машину через кресло стрелка. На подъезде к Клесвицам поток стал плотным. БТР ворочался в медленно идущем сонмище машин. Автомобили набиты под завязку: люди, вещи, собаки. На брезентовой крыше серого пикапа привязана клетка с перепуганными курами. Слева тащится фургончик, на заднем борту чудом держится верхом пожилая тётка в старом пальто с огромными пуговицами. Лицо красное, хорошо видна вздутая вена на лбу. Кузов фургончика тоже набит плотно стоящими детьми. По борту надпись «Приют св. Елены Неженской». — Бегут, — сказал Мелешко. — Куды только? — А куда угодно, — Дискер привалился к борту, скрестил руки на груди. — Лишь бы подальше отсюда. — Какая мы цель сейчас, — протянул Мелешко. — Пальчики оближешь! Медленная, неповоротливая. Над ними прошуршал винтовой ховер, пошёл куда-то к северу. — Авиацию подняли, — Норин склонился над аппаратурой. — Толку-то. — Хоть как-то прикроют, — безразлично ответил Ольшин. Он пригнулся к стеклу, некоторое время рассматривал соседние машины, затем вздохнул: — Хана, браты. Пришла беда — отворяй ворота. Выезд-то на юг один. — Ага, в Ассоль сейчас хрен укатишь, — поддержал напарника Квак. — Там и вечером, бают, пробешник. — И ведь главное-то что? Что эти ребристые везде достанут. Беги — не беги. Быстро узнали, однако. — Это ольгинские, — Владислав прикрыл глаза. — Больше тут пока толпиться некому. Вперёд нас машины уходили — они весточку и принесли. Или по наручу народ корешам мессанул. Норин, что штаб? — Молчит штаб, вашродь, — угрюмо отозвался радист. — Один раз отозвался и тут же куку. — Ну, хоть отозвался. Мэйби, в бункер уйти успели. Опять ПКО обосралось. — Шесть машинок проспать нетрудно, вашродь, — вступился за ПКО Дискер. — Мелкие, быстрые. А вот если матку их прососут — хреново. Игорь Мелешко включил поворотник и коротко рявкнул гудком. Он решил съехать с шоссе, пока не прибили. «Крокодилу» всё едино: что грязища, что дорога. Судя по тому, что некоторые бигфуты пробирались по полю, его монстру это было вполне по силам.

***

Вообще-то Стахов зря грешил на ПКО. Они были в полной готовности, все орбиты контролировались патрульными бортами. Пилоты просто не могли предположить, что мирный транспортник под флагом и отзывом Норд-Афросоюза окажется импровизированным авианосцем. Он нёс всего восемь машин «кара-21», это палубный пикирующий бомбардировщик. В рубке находился человек — командир эскадрильи. Он сидел в гражданском, документы для транспорта были подготовлены очень тщательно. Вот поэтому спейсшип легко прошёл через кольца оперкомандования «Гранд». На низкой орбите капитан-лейтенант поставил транспорт на автопилот и без какой-либо спешки покинул рубку чтобы переодеться в каюте, бросить там гражданские тряпки и занять место в кабине своей «девочки». Воздух из трюма не откачивали — кораблю предстояло выполнить роль камикадзе. Пилоты попросту загерметизировались в «карах», пиропатроны отстрелили заранее подрезанную часть обшивки и бомберы стартовали в спейс. К чести ПКО, они зафиксировали всплеск энергии, поспешили к месту событий и снесли два бомбера над океаном. Оставшиеся перестроились в две фаланги по три машины и завершили дело, пока истребители гонялись за их собратьями. Спокойный комэск повёл свою команду к востоку, намереваясь уйти в воздушное пространство Нойе-Рура. Но тут его ждал сюрприз. Рурцы, несмотря на крайнюю нелюбовь к Рубиду, ещё больше не любили наглых пролётов над своим сектором литторали. Три эскадрильи истребителей взлетели с базы Вальдберг и устроили руссам показательную порку. Капитан-лейтенант выпрыгнул с антигравником и приземлился прямо в объятия двух улыбчивых и подчёркнуто вежливых полицейских. Одной «каре» удалось вырваться и уйти в спейс, где её разнесли на атомы штурмовики «Гранда». Трое были сбиты над Нидеррау, лётчики тоже катапультировались и угодили в руки рурской полиции и ландвера. Один предпочёл сесть добровольно и сдаться на милость победителя. А спейсшип, носивший имя «Сомали», по заданной траектории упал среди небоскрёбов Рамидии. Взрыв был такой силы, что посреди Губернаторского острова образовался участок для застройки площадью в сорок один гектар. Только кровавый щебень с искорёженными останками поездов монорельса и автомашин вывезти — и строй себе. Башня «Корона» обрушилась одной из первых. За ней пошла «Зверь-коммерция». «Трезубец», обгоревший, с выбитыми плитами и окнами, простоял до трёх часов ночи следующих суток. Его, собственно, взорвали спасатели после тщательного поиска уцелевших. Лучи прожекторов, вой сирен, переполненные больницы и морги, угасший водопровод, колонны автомашин, идущие из города по всем направлениям, паника и толпы, атакующие вокзал. Таким было раннее утро 19-го мая 2389-го года в бывшей столице колонии Рубид. Но в этом море безумия встречалось ледяное спокойствие не павших духом. Они не собирались бежать. Они тушили огонь на Губернаторском. Они пытались спасти раненых и обгоревших в госпиталях. Они сдерживали обезумевших земляков на вокзале. Они рыли траншею, чтобы восстановить водоснабжение. Они просто остались дома, пошли на работу, пытались даже шутить и держали себя в руках. Ходили часть линий монорельса и метро, отправлялись автобусы и поезда в другие города. Работали офисы фирм, некоторые магазины, магистрат. Рамидия жила. Разве что столбы дыма над островом и вой сирен несколько изменили привычную жизнь. Да и пейзаж стал другим. — Ничего, будет больше света без этих небоскрёбов! В Классическом театре рок-опера «Шенандоа» шла при заполненном на треть зале. Город жил.

***

Штаб встретил Стахова невероятной суетой. В бункер под зданием тащили коробки с инфокрами, офисную технику, мебель. Огромный люк в холле распахнут, как пасть варана. Штабная охрана установила лебёдку на треноге, чтобы спустить тяжёлое в пролёт лестницы, до первой площадки, откуда вниз ходил полуоткрытый гидроподъёмник. Дежурный офицер мельком взглянул на идкарту обер-ротмистра и бросил: — Триста седьмой. Вас ждут. Влад поднялся по лестнице. То и дело приходилось уворачиваться от людей с коробками, мешками, десками. Три дебелые тётки торжественно спускали вниз деревянный ящик с живой пальмой. Ящик стоял на двух связанных проволокой флайбордах, но всю конструкцию высотой под потолок приходилось придерживать. — И на что она вам? — спросил Стахов. — Ну куда же мы без Лёлечки! — ответила младшая из группы, нежно погладив дерево по длинному листу. — Из вот такусенькой вырастили, — женщина показала пальцами сантиметров семь. Подивившись про себя приоритетам штабных, обер-ротмистр свернул в коридор третьего этажа. Двери распахнуты, в кабинетах лихорадочные сборы. 307-й не исключение. Двое офицеров ставят ячейки с инфокрами в коробки, распоряжается всем запыхавшаяся шатенка — адъютант Надя. Деск ещё не снят, постоянно сверкает вспышками мессаг. — Здравия желаю. Адъютант поспешно козыряет: — Наконец-то! Господин обер-ротмистр, командующий отбыл на авиабазу. Знаете где это? — Конечно. Кстати, вы это на руках понесёте? — А как ещё? — пыхтит ротмистр с залысиной и брюшком. — Только что видел, как ваши сестрички тянули тяжёлое на флайборде. — О! — восклицает второй офицер и чихает от пыли. — Гениально! Ща домой смессую, дочка привезёт. — Живите, камрады, — старинное пожелание встречено понимающими улыбками. Ну, хоть настроение поднял.

***

— Игорь, давай на Старое Большаковское. Комдив под крыло Генчика смылся. — Куда? — не понял механик. — На авиабазу. «Крок» выкатился за ворота. Старое Большаковское шоссе пусто. Оно ведёт в никуда, тонет в болотах. Пара предместных деревень, склады дивизии да авиабаза. Колонна грузовиков разбрызгивает лужи где-то впереди — слышен слаженный рёв новоелецких моторов. Шоссе хреновое, яма на яме, не разгонишься. То на холм, то в низину, то на холм, то в овраг. Старый Большак, некогда уходивший в сторону нынешнего Ассольска. Пластилит давно растрескался и сошёл с невесть когда растаявшим снегом. Просто грязный просёлок, носящий гордое звание шоссе. Машина тормозит перед шлагбаумом в широком распадке. Вдали — полукруглые ангары, огромное бетонное поле, радары, две вышки. Тягач тащит на исходную аэр, раскрашенный под осу. Оранжевые мигалки отражаются на мокром покрытии. Проверка документов короткая. Шлагбаум взлетел вверх. Следовать по обозначенным на бетоне дорожкам удобно. Все съезды подписаны. Машина тяжело клюёт носом возле низкого строения со скошенными стенками. Чуть дальше — целая кавалькада автомашин. И гражданские, и штабмобили. Стахов входит в капонир авиабазы. Тут проверка тщательней, часовые и дежурный нервные какие-то. — А, господин обер-ротмистр! — Шеленский в сопровождении чинов штаба торопится по коридору навстречу. — Добрались-таки. — Здравия желаю, — Влад бросил ладонь к козырьку кепи. — Доброго. Пойдёмте, времени нет. Комбриг прямо летел, только низенько. Влад еле поспевал за ним. Фразы командующего были короткие, рубленные. — Прибыл Второй Стрелковый с вашим корешком во главе. Исходя из последних событий, Градский опасен. Побренчите с ним. Мне нужна правда. — Почему я, а не КР? — спросил Влад. — Он не скажет КР, не скажет полиции. Вам — скажет, — Шеленский резко остановился у белого «экселенца», развернулся всем телом. Пола тяжёлого плаща хлестнула Стахова по голени. — Мой позывной — Скелет. Мессуйте, как только узнаете истину. А! В любом случае мессуйте. Тогда и буду решать, что делать. У вас два часа. Покашляете с этим чёртовым князем — возвращайтесь в расположение. — Господин обер-бригадир, что со штабом моей бригады? — Рязанов жив. Но штаба почти не осталось. И Надеино больше нет. Туда стянули все силы спасателей, но посёлок разрушен почти полностью. Бомбили и Рамидию. Жертв — больше ста тысяч по предварительным прикидкам. Отправляйтесь, Стахов. Времени у нас чертовски мало. Шеленский мазнул пальцами по дверце, и та сдвинулась назад. Штабные рассаживались по машинам, заурчали движки. — Двадцать первая бригада квартирует на базе «Кречет», — добавил комдив, глядя на Стахова в упор. — Разрешите выполнять? — Идите, Владислав Георгиевич, — уже мирно сказал Шеленский и, неожиданно, перекрестил Стахова.