Белые Росы Мёртвой Земли

База «Кречет» когда-то была фортом. В те времена жизнь осторожно начала возвращаться на изуродованную взрывами и облаками ядовитых газов землю. Форт построили для полиции, колониальной армии ещё не существовало. Пост так и стоял — куб из бетонных блоков двадцать на двадцать метров с узкими щелями окон-амбразур и решётчатой фермой вышки. На вершине медленно вращалась решётка-антенна радара. Старый пост на холме служил опорой для ворот нынешней базы, вытянувшей ряды стандартных двухэтажных казарм и быстросборных складов на обратном склоне горки. БТР тяжело забрался наверх по извилистой дорожке и упёрся носом в ворота из сваренных меж собой труб. Над ближайшей казармой виден флаг — жёлто-чёрное знамя с эмблемой КА — Красным Коршуном. Вообще-то, чем различаются имперский Сокол и Коршун знали только спецы. На взгляд большинства обе гербовые птички одно и то же. Просто считалось, что если птичка сидит, раскинув крылья, то это Сокол, часть герба Славянской Империи (Сокол и Песец). А вот если, сложив крылья, падает налево вниз, то это Коршун, эмблема КА. Часовой на воротах был экипирован по-метропольски, камуфляжка и броник явно не местного производства. Но погоны чёрные на сером подкладе — мотострелки колониалов. В отличие от драгун, «сопля» рядового на погоне была белая, а не жёлтая. — Стой! — часовой поднял руку. Мелешко нажал на тормоз, опустил стекло. — Кто такой? — часовой дал «петуха». Промок, видать, бедолага на дожде. Влад вылез над плечом Игоря: — Обер-ротмистр Стахов к обер-бригадиру Градскому приказом командующего округом. — Документы! Сканер в наруче пискнул над идкартой. Часовой облизнул губу: — Ждите, господин обер-ротмистр, — стрелок прижал тангенту рации, вызвал какого-то Амура, доложил. Из двери поста вывалился толстый мужик с погонами сержанта. Было ему лет пятьдесят, если не больше. Лениво почёсывая пузо, сержант подошёл к машине. «Дисциплинка-то никакая», — отметил про себя Стахов. — «Попробовал бы этот купидон в Легионе пузо отрастить да ещё чесаться на посту при чужом офицере». — Как доложить, вашбла-а-ародие? — осведомился начкар. — Вот так и доложите, сержант. — Ну, у них совещание сейчас, — сержант небрежно мотнул башкой в сторону флага. — А у нас война, дядя! — не выдержал Мелешко. — Какая война? — Амур зевнул. — Это на Терре война, а у нас так, чегой-то да гдей-то. Ща, докладаю, конечно. — А такая война, что Надеино разбомбили! — крикнул Ольшин. — Проснись! — Когда? — озадачился сержант. Пальцы зависли рядом с тангентой. — И это где? — Вёрст сорок отсюда, — ехидно пояснил Игорь и огладил руль. — Когда мы до Клесвиц катали, оно и началось. Огонь до неба и дымище жуткий. С колей баско видать было, брат. — Ёб ты мать, — протянул сержант. — Царстие загиблым небесное и упокой, — он сплюнул в сторону, прижал рацию и отошёл к краю дороги — переговорить с дежурным, видимо. — Отчиняй! — велел сержант, намессовавшись вволю. — От где флаг, там и штаб, — толстяк махнул рукой. «Крокодил» скатился к штабной казарме и встал рядом с несколькими джипами, стандартными машинками для офицеров в КА. По сути, это были коробки на колёсах. Дешёвые, грубые, проходимые. Штабмобиль, оставшийся, видимо, от Легиона, выглядел рядом с ними лимузином. — Гляньте, Владислав Георгиевич, шляются, как на чиле, — заметил Мелешко, указывая на слоняющихся по лагерю солдат. — Патруль вон с цигаркой хиляет. У нас и то ордунгу поболе будет. — Золотая рота, — хмыкнул Норин. — Они нам навоюют. — Да, дисциплина у Евгения никуда, — согласился Влад. — Даже странно. Был такой аккуратист. — Так это же не легион, а наши дурачки штрафные, — Ольшин вылез из машины поразмять ноги. Стахов полез из машины через место стрелка, так было проще, чем пробираться в три погибели к кормовому люку. — Не-е-ет, они тут навоюют. Горя три короба. — Ладно, парни, я внутрь, а вы ждите, — Влад вылез на улицу и с наслаждением потянулся, отведя локти назад. — В булгач не лезть, к катале не пускать. Ну и фейсы. Ещё сшунтят полмашины. — Эти могут, — прокомментировал Дискер, вылезая через корму вслед за РЭБщиком. — Андрюх, огниво дай, плиз. — Андрей, эфир слушай, — напомнил Стахов, одёрнул куртку и направился к кривоватому крылечку. — Есть, вашбродь! — весело бросил РЭБщик. В штабе царила та же расхлябанность. Дежурный в звании лейтенанта мельком глянул на идкарту и показал большим пальцем через плечо: — Пятнадцатый. — Вы с какого полка перевелись? — дружески осведомился Влад. — Неужели из Легиона? — Да тут легионных-то почти и нет, — лениво ответствовал плохо выбритый мужчина с красной ленточкой на рукаве серого мундира. — Так, пара-тройка, кому уже и срок почти вышел. Не в жилу синеньким мышкой наряжаться. — Я полагал, ваш корпус на базе одиннадцатой колонны собран. — Да не-е-е… — лейтенант отмахнулся. — Скажете тоже, камрад. Почти все синяки сбежали. Бригадир Черемшин остался, Ельцов, комбриг-двадцать три, капитан Алябьев, ещё кое-кто есть. Но это двадцать третья и четвёртая бригады, а наша — двадцать первая — из третьей драгунской сделана. Если бы не эти идиотские придумки, я б тоже жёлтый приклад носил, — он указал на полевой погон Стахова. — В линягах не в жилу? Лейтенант сморщился, как перцу нюхнул.

***

Едва мембрана разошлась, Влада обнял густой винный дух. «Обстановочка», — подумал ошарашенный обер-ротмистр. Никакого совещания тут и не было. Просто за хлипким столом сидел, согнувшись, господин обер-бригадир князь Градский, боком к нему — незнакомый моложавый капитан, а ближе к двери развалился на стуле здоровенный тип с погонами бригадира, папиросой на губе и глазами навыкате. А между господами офицерами на столе высилась целая батарея бутылок. — Владичка! — радостно воскликнул командир Второго Стрелкового, разводя руками. — Ка-а-акие лю-ю-ди! — Градский был пьян до безобразия. Китель расстёгнут, под ним грязноватая футболка. — Сиддаун, Владя. Г-господа, позвольте представить. Обер-ротмистр, барон Стахов-Чащенский. Тот самый Влад-Ворон! — Б-бригадир Кожемякин, — крупный кивнул. Мутные карие глаза навыкате, крестообразный шрам на щеке. — Д-двадцать первая мотострелковая. — Капитан Радько, — тощий, узколицый парень с густой чёрной гривой. — Тоже двадцать первая. Влад подошёл к столу. — Я командую батальоном в пятой бригаде, — сухо пояснил он. — Евгений, я по делу. — Блин. Влад. Ну какие тут дела? — комкорпуса с трудом перенёс тело вперёд и потянулся за стаканом. — Денис, наливай. За встреч-чу! — Женя, руссы разбомбили Надеино и Рамидию, — Владислав скрестил руки на груди, строго вгляделся в лицо друга. Багровое, видно не первый день в запое князь. — Шутки кончились, завязывай бухарить. — Ой, б-блядь. Г-где мы, а г-где Р-рамид-дия. Туда ей и д-дорога по б-большому-то счёту, — Кожемякин выдрал пробку высокой зелёной бутыли и ловко наполнил четыре пластиковых стаканчика. — За в-встречу, Ворон! Владислав чокнулся со всеми и медленно выпил. Чисто из вежливости. Это было креплёное вино, «Нивейский Виллан». Островатое, чуть кислое, с оттенком виноградного спирта и пряностей. Раньше Евгений на такую бутыль и не глянул бы. «Ёж твою двадцать, худо дело. События сильно дали ему по тыковке. Пьёт не меньше, чем третий-четвёртый день. Вон как шатает, даже сидя. А Денис вам подливает и подливает. Неудивительно, что в бригаде полный развал. С такими офицерами вы, Евгений Рудольфович, навоюете на те боже, что нам негоже. Как же вывести его на кашель? При этих двух ничего не выйдет». — В Надеино был штаб моей бригады и десять тысяч жителей, — Стахов раскрыл портсигар с самокрутками и предложил господам офицерам. Радько взял одну, ловко прикурил от зажигалки в ногте мизинца. Затянулся, откинулся назад и произнёс: — Вот это я называю жизнью, Дениска. Ай, баский табачок! Ни с каким зельем твоим рядом не стоял. «Да он технит. Вон и разъём за ухом, и ухо подрезано под хрящевой наушник. А на запястьях дорожки для релакса от сети. И зырки, по ходу, нештатные. Киборг хренов». Не то чтобы Стахов не любил технитов, просто такой набитый металлом и электроникой штындель — отличный магнит для самонаводящейся ракеты. Ладно ещё самого разнесёт в клочья, он и свою роту подставит под удар. — Да ладно, — протянул Градский. — Влад, это всё просто за ради застращать. Ну не будут же они в болота прыгать в самом-то деле? — У меня не болота, а вполне себе приличная земля на секторе, — сухо ответил Влад. — Та самая земля, ради которой они и начали войну. Жень, у меня к тебе правда разговор. С глазу на глаз. Не хочешь людей дёргать, пойдём ко мне в машину. Заодно проветришься. — Ой, господи, как ты своими тайнами надоел! — заныл Градский. — А ты — своими, — отпарировал Ворон. — Идиоты, прости господи. Чуть опять гражданскую войну не устроили с Игорем на пару. — Ну не рассчитал чутка Игорёк. Ну что уж теперь? — промямлил Евгений. — Посидит, порассуждает. — Ни хрена он не посидит, — отрезал Стахов, решив нанести удар под дых. — Он убит, Женя. И, судя по развитию событий, ты — следующий! Экс-колонель сидел, приоткрыв рот. — Как убит? Кем? В тюрьме убит? — На волюшке. Сбежал, а на воле его грохнули, Женька, — Влад искоса поглядывал на князя, пытаясь уловить хоть какие-то намёки на осведомлённость Градского, но тот просто хлопал глазами, как рыба на песке. — Во б-блин, Лёх, а тут не т-такой уж глухой угол, — обернулся к Радько Кожемякин. — Т-то к-князь сбежит, то г-грохнут его. — Да, господин бригадир, — кивнул Владислав. — Тут иной раз бывает оч-ч-чень интересно. Натурно, завязывайте с бухлом и чилом, — он решил повторить ионову шутейку. — Недавно по болотам ДРГ шарилась. — И к-куда п-п-пошла? — осведомился Кожемякин. — Вглубь болот. Не нашли. Могла уйти в Ассоль, конечно, но, похоже, потопла в наших бочагах. — Да, топи у вас знатные, — капитан выпустил клуб дыма. — Я тут служил года полтора до перевода в тройку. Седьмая бригада, семьсот девяностый эскадрон. Там уже песочек, посуше. И змей до хренища. А тут чуть шагни не туда — булькнешь как не фиг делать. А чё, Женечка, скатай с корешем, побренчи. А то от этих обстановки чёткой хрен дождёшься. «А технит-то поумней своего брига будет», — с одобрением подумал Стахов. — «Бухать бухает, а дело арбаит. Обстановочку, значит, хочешь. Будет тебе и обстановка, и интерьер. Лишь бы Женьку вытащить из логова. Тут он за ними как за стеночкой. А вот на дожде я те, сука, чайник прочищу. Шомполом. Но как же ты распустил народ! Капитан тебя «Женечка» зовёт!» — Ну ла-адно. Покатай мои тапочки, — Градский с трудом выбрался из-за стола, его качнуло. — Может, бутылёк прихватим? — Жень, тебе натурно хватит, ей-богу. Пошли, пошли, — Влад приобнял бухого приятеля и повёл к выходу. У него уже созрел план допроса. — Мелешко, заводи, — Влад облизнул губу. — Едем кататься, — улыбочка у комбата была замечательная. Ольшин про себя подумал, что так мог бы кривокрыл лыбиться. — Так, Жень, давай-ка через корму. — Уть… м-м-м… твою налево. Блин… ну и гроб, — Евгений раза три цепанулся локтем и дважды плечом, пока добрался до любезно откинутой сидушки напротив стаховского места. — Нормальный гроб. Повыше старого. Это ты попросту чёрт длинный. — А ты чертёнок, — обер-бригадир вытянул ноги чуть наискось. — Куды катаем? — Ща узыришь, — ухмыльнулся обер-ротмистр. — Игорь, вернёшься в Клесвицы, а оттуда по черногрязской трассе вёрст двадцать. Там покажу. — Слушаюсь, ваше благородие, — ответил механик. «Крок» сдал назад, развернулся и выехал за ворота. Часовой на этот раз их не задержал. — Траблов не было? — спросил Стахов у Аркадия. — Не-е-е, не подходили. Им, кажись, до фени кто, что, — Дискер покосился на Евгения, клюющего носом напротив. — А мы ща куда? — В красивое место, — Владислав мило улыбался.

***

Обратная дорога заняла всего-то минут сорок. Женя задремал, даже похрапывал. «Трезвей, дружок, трезвей. Мне твоя пьяная отвага не нужна». Проскочили поворот на Ольгино, навстречу шёл непрерывный поток авто. Два раза их обгоняли красные ревущие пожарные машины, раз пронеслась приземистая «скорая» за двумя микриками с загадочной аббревиатурой «ГСС» на бортах. — Ишь ты, — сказал Норин. — Аж этих подняли. — А кого — этих? — не понял механик. — Горноспасателей, — пояснил уроженец Горных Чащ. — Они прохурены в узких местах лазать, как завал разобрать и свод не завалить. «Точно! «ГСС» — горноспасательная служба!» — Видать, с западу прилетели или с Аллемана. Ближе им базовать вроде незачем, — добавил радист. — Андрей, что на эфире? — Да ничего такого, Владислав Георгиевич. Как говорится, адь и нейтрон. Кому-то снабжение никак не довезут, кто-то заблукал, кто-то на дуреваров налетел — подмоги аськает. Рескьюшники орут, ясно дело. В Надеино уже их до дура слетелось. — Надо думать. Игорь, — Влад пригнулся, чтобы лучше видеть дорогу. — Вон за теми берёзами — налево, там своротка такая глухая, незаметная. Мелешко врубил поворотник и кратко рявкнул тифоном, предупреждая идущие навстречу машины. БТР пересёк шоссе под носом резко затормозившего камиона и провалился в высокую траву. — По опушке иди, это и есть колея. Качало прилично, голова Женьки моталась туда-сюда. Люди в боевом отделении вцепились в крючки и ручки на потолке. Редуктор выл и взлаивал, когда машина выбиралась из очередной ямы. — Ой, куда меня несёт, видно прямо в поворот, — мурлыкал под нос Мелешко, крепко вцепившись в баранку. — Эх, баяла мамаша: не ходи в водилы. — Не стони, говновозам хуже, — Ольшин держался за сиденье. Развалины открылись внезапно. В низине за холмом стоял по цоколь в воде белый длинный дом с колоннами. Он весь и состоял из колоннады, поддерживающей скатную крышу. Дальше торцом к ним был виден ещё один, но попроще — колонны только на торце, крыша обвалилась, чёрные рёбра стропил опираются на красные стены под кирпич. Полукруглые окошки, словно слепые глаза. Кузов старинного автобуса справа по ходу, из травы за ним торчат бетонные зубы — остатки фундамента. Метрах в пятистах — серый косо срезанный обрубок огромного небоскрёба с белыми провалами длинных окон. — Ох ты! — Ольшин приник к стеклу. — А это что? — Прозывается — санаторий, — пояснил Стахов. — А может и нет. Может, театр был, или просто кто-то офис такой оригинальный замутил. Внутри пусто, не поймёшь, что это. Там дальше был посёлок, за этим тучерезом здорово сохранившаяся рэйл-станция. Лет пять назад поезд ещё стоял старинный. Скатайтесь, коль егорит зырнуть. — А вы? — серьёзно спросил Дискер. — А я пока покашляю со старым корешем, Аркадий, — Влад снова изобразил весёлого ящера. — Позову, как закончу. Только не чильте, мужики, это уже болота. Всё может быть. Гарик, постарайся подъехать прямо к ступенькам, тут глубины метра полтора. — Да я на них и заеду, — Мелешко переключил коробку на самую низкую передачу и нажал на газ.

***

Влад проводил взглядом режущий мутную воду БТР и повёл полусонного приятеля внутрь заброшенного дома. Мраморные плиты пола подёрнулись зеленью, колонны обросли мхом. Внутри было спрятано второе здание — низкое, с небольшими оконцами. Оно упиралось в общую крышу. Получался такой длинный корпус со своего рода кольцевой верандой. Двери — филёнчатые деревянные двери — давно сгнили и отвалились. Влад втащил Женьку внутрь. Посередине шёл широкий коридор, подсвеченный лишь дневным светом из дверей и пролома на другом конце. Слева и справа — комнаты. Некоторые маленькие, но, в основном, где-то четыре на пять, стандартные. Вот кто-то и предположил, что это были палаты, а поменьше — кабинеты врачей санатория. Хотя кабинеты могли быть и начальников, а те, что побольше, на три-четыре рядовых сотрудника офиса. В эту версию плохо вписывался низкий мраморный стол в одной из больших комнат. Поверхность стола была с какими-то ложбинками и явной лункой для головы. По краю сохранились обрывки полуистлевшей кожи. Дорогой кожи, надо заметить, перианского гавиала. Короче, приблуда напоминала массажный стол. На потолке сохранились две направляющие круглого сечения, а в углу — старинный пульт с поверхностью из стекла. По направляющим могло ездить что-то вроде медробота, но от него ничего не осталось. То ли демонтировали, то ли позже расстарались металлоломщики. Направляющие-то пластик, их и не взяли. А медрика — могли. — Сиддаун, — Влад тяжело свалил пьяницу на стол. — Располагайтесь поудобнее, сэр, — он присел в проём бывшего окошка. — Фух, ну ты тяжёлый. — Это потому что длинный. — Евгений потянул в себя сырой воздух. — Травы. Вода. Железо ржавое. — Обоняние в порядке. — хмыкнул Влад. — Проверим память. Жень, ты помнишь, что я тебе у Шеленского в кабинете обещал? — он прищурил левый глаз. — Ну так, в общем. А что? Влад вздохнул: — Женя, Аркашу Ручинского приняли под белы ручки. С его сталкером вместе. Мальчик пел, как в опере. Кумечишь его арию? Князь икнул, харкнул в сторону. Его чуть шатало, тонкие пальцы вцепились в останки гавиала. — Жень, мы не дети, а у меня мало тайма, — сухо сказал Стахов, глядя в сторону. — На кой чёрт тебе кристаллы? — Владичка, ну тебе-то всё знать зачем? — Градский поморщился. — Ну ты что — каэрщик, полицай? Оно тебе упёрлось? Сиди ты ровно и не парься. — Не могу я сидеть ровно, Женя. Ты опять влез в дурную авантюру. Игорю выжгли мозг псиокристаллом, который Ручинский привёз этому слизняку Ишутову по твоей команде. Колись. — Ах даже так, — протянул Градский. Он трезвел на глазах. — Вот презерватив всмяточку, сдал и не чихнул. — Ещё бы он не сдал, когда ему в полный рост ментоскан ломился, — Влад оглянулся, быстрым взглядом окинул окрестности. Урчание машины еле слышно, вокруг никакого движения. — Женёк, ну вот нафиг тебе эта пакость, а? — Балда ты, — беззаботно отозвался князь. — Это же власть, Влад, да ещё какая! Раз — и человечек весь твой. — Байкарите, ваше сиятельство, — Владислав поднял на друга грустные зелёные глаза. — Байкарите и не краснеете. Это ты устроил Серебрянскому побег? — Да ты чего?! — Евгений махнул рукой. — Не в моих силах. Это красные спейсеры, ребята покойного Дакуорта. За него там сейчас такая Макси заправляет. — Макси? А дальше как? — Макси Волчица. Хрен её разберёт — фамилия или просто прозвище. Они и обтяпали это дело. — А псиокристаллы ты им сбывал? — Влад смотрел чуть в сторону, не теряя друга из вида. — Ну им, им. Влад, ну чего ты в самом деле? Они хорошо давали за них. Полторы тыщи на дороге не валяются. — Можно подумать — ты нищий. Градский цыкнул зубом. — Дед с некоторых пор начал совать нос, куда я трачу кэш. — Ага. Тебе понадобился левый счёт и левый доход, так? — Ну я всегда знал, что ты умница. Всего-то и делов. Владичка, всё нормально! Просто биз! — Так. Примельчи-ка, Жень. Откуда ты вообще узнал о кристаллах? — Рубен рассказал. Тогда ещё, в Рамидии. — Что именно? — Что Ручинские знают, как достать их, и что они где-то в Сорокаречье. — Учёные-хрены-мочёные — за ними шли, верно? — Только Диккерс и Лодочкин. Остальные — за рудой. — Диккерс кто по специальности? — А хрен его знает, — Евгений пожал плечами. — Астрофизик, что ли? Да всё равно он уже с ангелами по облачкам скачет. — Скорее, в котле варится, Жень. Помнишь, Рокотов сказал, что он из ниоткуда? — А, да. Да какая разница-то? Ну не шмогла, ну померла лягушка учёная. — А красные спейсеры почему на тебя вышли? — Хрен знает. Но вышли удачно, правда? — Вот что, Жень, — Влад отёр рот ладонью. — Ты вляпался по самую шею. Псиокристы нужны были не спейсерам, а бродяжкам. Это те самые наррат. А кристаллы им нужны для управления червоточинами. Так что, полагаю, эта самая Волчица завязана на наррат. И они нам далеко не камрады, Женька. — Обалдеть! — князь крутанул башкой. — Откуда просёк? — Кое-что рассказал Аркаша, что-то нашли сами. В горах подо мной три червоточины, Женя. В заброшенной шахте, а может — карстовой пещере. И посреди пустыни полно червоточин. Такие дела. Бродяжки искали выход сюда ещё сотню лет назад. А ведомый тебе Ион предполагает, что и тут есть червоточины. Тогда понятно, почему рвануло в Сорокаречье, а дошло аж до Дюн. — С ума сойти! — Градского передёрнуло. — Хоть бы месседж послал. — Всё это без меня было, Жень. Я в лазарете с черепно-мозговой валялся. Но вернёмся к нашим баранам, Женя. Кто опустошил мозги Игорю и где кристалл? Градский молчал, отвернувшись. — Ты думаешь, что незаменим, — глухо произнёс Стахов. — Что дед вытянет, я прикрою. Нет, Женёк, не прикрою. Шуточки кончились там, в Клесвицах. Вся эта хистори тянет на измену. Основательную такую измену с электрокамерой в исходе. — Это просто биз! — отчаянно вскрикнул блондин. — Я никого не предавал! Владик, клянусь! Мне просто кэш был нужен! — Насчёт кэша я уже просёк, — жёстко отрезал Влад. — А вот Игорь — иное дело. Повторяю вопрос — кто и зачем стёр ему мозг? — Его нашли? — Игоря? Нашли, но уже как куклу. Он умер в госпитале. Тело забрали родные. Ну зачем так-то было жмурить, Женька?! — Да это было не убийство, — князь всхлипнул и повернулся к Владу. По щеке текла слеза. — Это и был побег, понимаешь? Ишутов, сука, был завязан на Макси, а та и есть Флибуста. Когда Игорь увидел, кто его встретил на адресе, он сообразил, что за люди его вытащили и для чего. — Красные спейсеры — это Флибуста? — Ну, скажем так, не каждый флиб красный, но каждый красный — флиб. — Мило, — Влад склонил голову набок. — Игорёк хотел продать Рубид отморозкам похлеще великоруссов, верно? — Им нужна была база, только и всего. Стахов вздохнул: — Ну и упырьки вы с Игорьком-угорьком, честно говоря. Так значит, он сообразил, что его похитили не пироженками кормить, да? — Ну а ты думал — адмирала пиратского пристрелить. — Так не он же его грохнул, а Рокотов. — Им без разницы, — Градский рукавом вытер глаза. — На твоей земле — ты и отвечаешь. — Как он с тобой смессовался? — Андро уснул, он и позвонил с терминала в доме. Я бы никак туда не успел, пойми. А Ручинский — не боец. Он бы и мышь убить не смог бы! Интеллигентишка, — презрительно бросил Евгений. — Этого интеллигентишку хватало на то, чтобы таскать пояс со взрывчаткой и катать по ночам в Хларау. В одиночку. Так что зря ты так, Женя. Ну, остальное — догадываюсь. Он сам перелился в кристалл. Верно? — Да. Я рассказал ему об этих камнях, и мы составили план. — Кристалл-то где? — Где-то в доме, там, где нашли и тело. Не мог же он раскатать Ишутову всю скатёрку, как ты выражаешься. — И как бы ты его забрал? Как вернул к жизни? — Забрать не проблема, Владик, — Евгений двумя пальцами вытащил из нагрудного кармана синий карандаш. — Это сканер такой. На псиокрист светится. Аркаша думал меня обмануть разок, вот и проверял товарец. — Откуда у тебя эта штука? Рубен дал? — Рубен. А к жизни… есть технологии. Не у нас, кое-где в спейсе. Надо только чистое тело, можно исорга. — Искусственный организм? Круто! — Влад слез с подоконника, отряхнул штаны. — Этак и бессмертным недолго стать. — Бессмертным не выйдет. Второй раз сознание не перельёшь — свихнёшься. Вторую жизнь проживёшь и всё, досвидос. — А как ты Аркадия выцепил? — Элементарно. Светломорск — наша вотчина. Он только морду вынул из вагона, а отцу уже доложили. Он и брякнул за ужином, что адашьянская подстилка нарисовалась. Остальное — дело техники. — Я полагал, Рубен тебе друг. — Таких друзей, Влад, мумией в музей. Он был сепаром, а у нас биз в Арцахе. Сепары бы точно прибрали наши предприятия к рукам. — Устрицы? — Они. Был шанс, что Рубен по дружбе не станет гадить, вот я и улыбался ему. Но надежд после его смерти не осталось. Мы следили за его семейкой и за подсосками. — А в заговор Серебрянского на кой чёрт лезть было? Зачем?! У тебя же разве что птичьего молока нету! Женя дёрнул плечом: — Тебе не понять, Влад. Владислав встал перед Евгением, скрестил руки на груди, облизнул верхнюю губу кончиком языка. — Попытайся. — Я люблю его, Владик, — Женя опустил голову. — Кэш мне был нужен сначала на побег нам, на стартап. Мы не собирались оставаться на планете, где правила бы Флибуста. Я хотел увезти Гарика в Силлайн на Альстаре-втором и начать там жизнь заново. Доки, биз. На это всё кэш нужен. А теперь я потрачусь на исорга или свежий труп. И на перелив, понятное дело. — Интересные у тебя векторы, однако. То Ирка, то Игорь. — Ирка так, побарахтаться. Дура она была вообще-то. Ну, тебе не понять. Владу стало тоскливо и холодно. Он смотрел на склонённую пшеничную голову, на позеленевшую стену заброшенного санатория, на пальцы, тонкие белые пальцы, вцепившиеся в край стола. Он почувствовал необъяснимую жалость к запутавшемуся в чувствах другу. — Знаешь. Тебя я могу понять. Игоря — нет. Сдать целый народ в рабство бандитам и отморозкам. Садистам, безжалостным сволочам. — Это была месть. Он был очень обижен за своё положение вечно второго. — Кретин. Сукин сын и кретин. Ведь не сильно-то его жизнь била. Евгений пожал плечами. — Но ты его любил и вписался за все его дела, — резюмировал Влад. — Ну да. — А он тебя любил? — Да. — Уверен? — Влад, мы встречались в Завидово и до его назначения, и после. — И спали вместе, фигурально выражаясь. Евгений поднял на Стахова полный ненависти взгляд: — Понимал бы ты чего, Ворон! — Прикинь, я понимаю. — Да ни хрена ты не понимаешь! Нас бы все с дерьмом смешали, если бы про это стало известно! Мы просто хотели быть вместе! Всегда! В открытую! Никого не боясь и не стесняясь! Тебе-то проще, ты натурник! Разве что от жены налево сбегать. Ну, за это, самый край, развод с разделом барахла! А не позорный столб с кастрацией! Так-то, Владичка! — Жень, а знаешь, что делают в Хларау с ласковыми? — Нет. — Свяжут лицом к лицу — и в бочаг, угрям на поживу. — Как только Ольгерд получился? — криво усмехнулся бывший легионер. — Да так и получился во избежание лишних смертей. У кого как, конечно, было. Я-то — сам знаешь — не допускал. — Честь и хвала, — буркнул Градский. — Дурак ты, Женька, — ласково произнёс Влад. — Я сам такой же. — Чё?! — Градский вытаращил глаза. — Ты? Да с чего так? Неужто тебе Лёха так в душу запал? После всего, что с тобой было?! А в штрафных ты тоже с парнями трахался? Влад отрицательно крутанул головой: — Нет, Жень. Я хотел скинуть с себя всё это. Девчонки Марьяны стали мне подружками. И одна женщина в Клесвицах. Я считал, что всё давно умерло, пока не нашёлся один парнишка, который показал мне, кто я на самом деле. Мы с ним прикипели друг к другу, как ржа к железу. Но нас спалили, и пришлось расстаться. Хорошо ещё, что нас спалил Ион с его террианскими взглядами. Так что откровенность за откровенность — я понимаю, каково вам было. Но Игоря я всё же понять и простить не могу. И считаю, что он получил именно то, что и заслужил. — Ну ты даёшь, Ворон. Кто этот безрассудный мальчик? — Позволь умолчать. — Нет уж, откровенность за откровенность. — прищурился князь. — У нас же вечер истины, верно? — Неверно. У нас допрос в полевых условиях. — Да ладно тебе. Ты с ним давно? — Это неважно, Женя. Градский рассмеялся: — О сколько нам открытий чудных. Ну и как? — Я не смогу это описать, — Влад поморщился, нервно облизнул губу. — Я, представь, не просто его мысленно вижу, а прикосновения, запах, вкус кожи чувствую. Неописуемо это. — И течёшь, небось, — ехидно произнёс Градский. — Ну… да, бывает, — нехотя признал Стахов. — Да, ты и вправду можешь меня понять, — вздохнул Евгений. — Позволь мне забрать кристалл. Мы просто исчезнем. Растворимся. Пропал без вести и всё. У меня в Роко яхта наготове. — А кто поведёт? Человек надёжный? — Да я сам умею. — Нет, Женя. Не могу я тебе позволить уйти просто так. На хутор Ишутова отвезу — забирай. Но отработай за свои грехи, помоги отбить Рубид. Ты же всё-таки отсюда, Жень. — А у меня есть выбор? — В общем — нет, — жёстко ответил Стахов. — Шантажа не боишься? — Чем? Недоказуемой противоестественной связью? Кто же тебе поверит? Репа меня спасает, Женя. — А если я тебе имя любимого назову? — Попытайся. — Рокотов Серёга. Угадал? Влад приподнял бровь. — Ага, — Евгений хитро улыбнулся. — Это было нетрудно. Он же нас сцапал, значит и тебя тоже. У Шеленского вы рядом стояли, чуть ли не за ручку держались. Я тогда подумал — мерещится, а сейчас сразу сообразил, кто твой бойфренд. Не у одного Ворона логика работает. — Я тебя, мудака, спасал, — зло сказал Влад. — Серж согласился отпустить тебя за ночь со мной. Но в ту ночь я понял про себя всё. Всё, понимаешь? Мне ни с одной девчонкой не было так классно, как с ним. Да, ты прав. Я влюбился первый раз за семь или восемь лет. И нам было хорошо вдвоём. Но никто тебе не поверит, Женя. Никто. Моя слава здесь такая, что ни один человек в это не поверит. Понял? — Влад, тебе я безмерно благодарен, — очень серьёзно ответил Женя. — Но пойми, мне главное — Игорь. Тот же Черемшин без меня управится. Нет у меня времени на патриотизм, пойми. Надо забирать псиокрист и валить к чёрту. Война всё спишет, Влад. Искать никто не будет. А Серёга мне, извини уж, не сват и не брат, и репутация у него не лучшая, знаешь ли. Насчёт него — поверят. И будет ему очень больно. Ты же этого не хочешь, верно? Ну так что? «Избалованный эгоистичный мальчишка». — Полагаю, его аксай в курсе, — ухмыльнулся Влад. — И выдёргивать историю на свет ему не в жилу. Так что против тебя будет моя репа и контрразведка. А она-то в курсе твоей роли в заговоре. Не тянешь, Женечка! По лезвию ходишь. Так что придётся тебе малость поарбаить и отработать. А иначе я ведь могу и передумать, дружок, и поднять вопрос о твоём соучастии, — Влад уже обозлился, тон стал злым, резким. — Евгений, хоть что-то для родной земли сделай! Ну нельзя же только брать! — Вот ты тварь, — Градский закусил губу. — Ладно, согласен. Игорь и правда перегнул швеллер. Вот только он действовал по командам этого хитрожопого Стругге, а заодно координировался с Лёшкой Бодэ, так что делай выводы, Ворон. — Боже, какой змеятник! — с тоской произнёс Влад. — И эта сволочь нами правит! Лучше бы я в премьеры республиканцев согласился! — Вот и был бы премьером под Флибустой, — язвительно ответствовал Евгений. — Это их слепая пехота. Дурачки-либрады, не соображающие с кем связались. Всё, Влад, успокойся. Не твоё это — интриги. А Рубид отобьём, честно. Не смотри, что у меня раздрай. Я их подтяну. Зови своих. Давай я заберу с хутора кристалл, так надёжнее. Я не сбегу, клянусь. — Не пей только, — бросил Влад. — Всё. Завязал. Честное юнкерское.