Белые Росы Мёртвой Земли

«И всё-таки ты мне врёшь. Что-то в твоей байкарке есть слишком гладкое, как ледок, накатанный школотой в снегу на самом неожиданном месте дорожки. Двенадцать лет любви без оглядки? Такого не бывает, Женечка. Ещё с твоими-то рысканьями по векторам. Ушил я краем ушка — не одну Иришку-то ты мял на перинах. И что, ревнивый, вечно обиженный Игорёк это спускал? Чего-то не то, Женёк. В чём-то ты сбайкарил. Ты служил, вертелся в салонах, в свете. Серебрянский безвылазно сидел в поместье, торговал речной рыбой. Жил затворником. Вылез лишь по именному повелению государя. Кстати, вот ещё загадка. Почему государь выбрал домоседа и в общем не сильно богатого князя без обширных знакомств, без кругозора дальше своей провинции? Да что провинции! Игорь разве что между Завидово и Верхнеозёрским болтался! И всё-таки его дёргают, поручают сопровождать наследника… Стоп! Кто организовывал визит? Вояж высочайшей особы — грандовый трабл, крайне сложный в управлении, обеспечении безопасности, логистике и тэ дэ, и тэ пэ. А не Лёшенька ли Бодэ лапку приложил? Тогда понятна его координация Серебрянского и в дальнейшем. Ласковый телок Серебрянский у двоих сосёт. А Бодэ имеет своего человечка во вражьем стане. И — возможно — Лёша связан с Красной Флибустой, как контраббер. Ходил-ходил Игорь по тонкому льду, скользил на грани да не удержался. Да, очень похоже, что Ишутов завязан на Флибусту через Бодэ. Связник, допустим. Неприметный постоянно разъезжающий типчик, на которого мало обращают внимание. А круг знакомств предельно широк. Инженер-путеец много с кем имеет дело, ничего удивительного. От поставщиков материала до рабочих. Слава строителя сложной магистрали открыла ему дорогу в научные заведения, в круг крутых технарей и коммерсантов. И создал этого славного делами инженера кто? Алексей Владимирович Бодэ. Лады, примем за рабочую версию, что Призрак водил Угря за нос. Трахал баб, а периодически — его. Ну не мог ты катать в Завидово часто. У твоих же возникли бы подозрения. Значит — максимум — редкие встречи раз в два-три месяца. Не арбаит это на версию любви до гробовой доски, Евгений. Может, грохнуть тебя, сучий котёночек? Дальше Хларау не пошлют». Стахов опёрся на край оконного проёма, смотрел в сторону развалин посёлка, где вокруг небоскрёба чудилось какое-то движение в высоком бурьяне. Наискось к нему, под раскидистым деревом, виднелась корма «крокодила». Верхний люк был чуть приподнят. Наверное, Мелешко проветривал машину. Дождь усилился, бил плотными струями, со ската крыши на ступени веранды сливались потоки серой воды. Налетел тёплый ветер с болот, пахнуло чем-то кислым, жарким, с оттенками гари. — Знаешь, — неожиданно сказал за спиной Градский. — Я тебя тогда, в «Спирали», трахнуть хотел. «Сучонок длинный». — Потому и звал? — Не, это второй раз уже. Первый, когда коктейль тебе мешал. С вольдисом. — Не помню, — Влад пожал плечами. — Малиновый такой. — Говорю же, не помню, — раздражённо бросил Влад через плечо. Он вытянул из нагрудного кармана такт-глассы, привычным движением закинул ремешок на затылок и натянул автономный аналог шлемового щитка на глаза. В бурьяне точно кто-то шарился. Через линзы Влад рассмотрел, наконец, серые гибкие тушки. — Блин, лисы! Градский подскочил к окну. — Вот чёрт, а я без оружия. Стахов метнул на приятеля взгляд, явно говорящий «Идиот». — Квак — Ворону! Квак — Ворону. В динамике взвыл гаусс и защёлкал по бетону рикошет. — Квак! Владьслав Георгич! Нас лисьё зажимает! — Ты где, в здании? — С Андрюхой и Серёгой. А Дис на крыше вагона сидит, не слезть! — снова провыл гаусс, донёсся визг лисы. — Чё молчал?! — Стахов расстегнул кобуру, перещёлкнул предохранитель «крона» на боевое положение. — Кумечили, отобьёмся по-бырику, а их тут под сотню! Что делать-то, Владислав Георгиевич? Влад лихорадочно вспоминал облазанные несколько лет назад руины. — Вы на каком этаже? — Второй. — Уходите на пятый, там один вход, проще отстреливаться. — Владик! — заорал Градский, указывая за окно, на засыпанную ветками и каменными обломками веранду. На ступеньки, то сокращаясь, то извиваясь, вползала чёрная, блестящая пиявка с расширением туловища у маленькой башки. Трубчатая маленькая головка состояла из воронкообразного рта с венчиком тонких щупалец по краям желтоватого отверстия. Мешок начал раздуваться. — Ложись! — заорал Стахов и развернулся спиной к стенке, уходя от окна. Градский хлопнулся на пол и закрыл руками голову. Смачный шлепок по стене над дверью возвестил об окончании сеанса откровений, князь осторожно обернулся и увидел медленно тянущуюся вниз зелёную дымящуюся соплю. — Угорь, — догадался он. — Ага, — Влад утёр губы запястьем левой руки. — Лежи, он жиру накопил, ща ещё харкнет. Квак, слышишь? — Ушаю. Мы отходим. Пока норма. Кусаных немае. Вы на угрей нарвались, да? — от волнения у Игоря прорезался юго-славянский акцент с мягким «г». — На угрей, — подтвердил Стахов. — Сидите все тихо, аскаю хелпу! Лис там до хренища. Новый плевок угря растёкся по столу. — Огонь корректирует, сука, — Градский смотрел на Влада снизу вверх. Последний вернулся к оконному проёму и выпустил в угря короткую очередь. Мешок с треском раскрылся по диагонали. Тварь забилась в агонии, трещали сухие ветки. Но по ступеньками извивались хвосты новых тварей. Из мутной канавы лезло не меньше десятка голодных пресмыкающихся. Их чёрно-коричневые блестящие тела легко скользили по полуосыпавшимся ступеням, поднимаясь всё выше и выше. Застучали иглы, пробивавшие угрей, взметнулось мраморное крошево. Стахов высунулся из окна по пояс и тут же подался обратно. Чвакнул плевок, пролетевший параллельно стене. — Женька! Живо на стол! Можешь подтянуться на те балки? — Влад стволом «крона» ткнул в потолок. — Пузо не отъел, — Градский тяжело поднялся и полез на стол. — А зачем? — Затем, что и этих до хренища. По ходу, Жень, тут логово сарбилось. Я тут года два не бывал, не знал. Сорри, камрад. Раньше чисто было, — Влад проверил обойму и заряд. — Ну ладно, от сотни отстреляемся. Ты только смотри, чтобы они тебя не окислили. Боль, шок — упал — сожрали. — Блядь! — Евгений схватился за направляющие и подтянулся, забираясь на них. Пластик гнулся, но ломаться пока не собирался. — А ты? — Я на столике попрыгаю. Ворон — Экстра! Ворон — Экстра! В динамике стоял сплошной треск и свист. — У нас тоже нет связи, Ворон! — услышал Влад голос Дискера. Голос заметно дрожал. — Я пробовал. — Блядь! — Влад стоял на столе, расставив ноги и держа пистоль обеими руками. Он оглядывался то на окно, то на дверь. Дышал обер-ротмистр тяжело. Положение аховое. Машина стоит метрах в пятидесяти от небоскрёба и примерно в сотне от останков поезда. Парням точно не добежать до БТРа хотя бы и с огневой поддержкой. Лисы навалятся, закусают и порвут даже в бронекуртке и шлеме. Ноги — слабое место в броне, да и куртка внизу плотно не стягивается. Механик и гауссман точно были в одних комбезах. Не привыкли, всё-таки, ребятки к смертельной обстановке болот. На сухом месте тех же угрей почти не было, а лисы из-за вздувшейся реки остались на этом берегу. — Аркадий! Не шевелись там. Железо ржавое! — Да знаю, — всхлипнул дронщик. — Оно играет, Владьслав Гьоргич! — Баю — не шевелись! Ты хоть с карабином? — Так точно. — Молодец, — Влад перевёл дух. Хотя бы этот урок драгуны запомнили. — Бей одиночными. В шею, в башку. Ляг там по возможности. Растяни вес. — Я лежу. Они снизу ходят, прыгают, чутка не достают. — Штык выстави, носы режь — им то баско не в жилу. — Аг-га, — всхлипнул Аркаша. — Две-сотый — Граду. Две сотый — Граду, — монотонно повторял в рацию Женька. Он стоял на направляющих коленями и держался руками, чтобы тонкие полозья не играли, не разъезжались. — Влад! Тут лючок в потолке. — Попробуй поднять. Женя переполз вперёд, оторвал одну руку и надавил на еле заметный прямоугольник, но тот не поддался. — Ща, погодь, — пыхтел Градский. — Перелезу, попытаюсь ещё, — тонкие трубки начали раскачиваться. Князь обернулся — левая направляющая собиралась выскочить из ржавой петельки в бетонной полочке под потолком комнаты. Он поспешно перевернулся, лёг животом на правую, обхватил её ногами и, как по канату, пополз под люк. Влад тремя выстрелами разрубил сунувшуюся в дверь гадину. Ещё одна ползла следом, но он пока не мог её увидеть. Угорь потянулся вперёд. Щупальцы вокруг рта-воронки колыхались, как бумажные обрезки под ветром. Евгения передёрнуло — настолько отвратительна была эта змеюка, похожая на спринцовку с плоским хвостом. Он упёрся головой в люк. Тот вроде как гнулся, но не двигался с места. Тогда князь попробовал сунуть с торца лезвие небольшого армейского ножа и покачать туда-обратно. Люк чуть сдвинулся к нему. Евгений сложил нож, бросил в карман и потянул створку на себя. Та сдвинулась на две трети и упёрлась во что-то. В проёме мерцали сотни мелких огоньков, повеяло затхлым воздухом, на голову полились мелкие струйки воды. «Да это крыша железная проржавела», — догадался князь. Под ним дважды взвыл пистоль и защёлкали в коридоре иглы. Следующей очередью Стахов сбил на веранду сунувшуюся через подоконник гадину. «С-с-с-с-ш-шу-уш-ш», — как воздух из дырявого мяча уходит. — Влад, он заклиненный, — Евгений сунул в отверстие голову, перехватился рукой за мерзкий мокрый край плиты. — Чёрт, чуть-чуть плечи не лезут! — Раздевайся, — мрачно буркнул Стахов. — Просунешь плечи, просунешь и жопу. Наверху им тебя не достать. — А ты?! — Лезь, кому говорят! Потом поможешь! Градский ухватился за плиту и с большим трудом залез на чердак, разорвав китель. Но рация всё же не пострадала и в ней даже послышались чьи-то неясные голоса. На предплечье кровоточила царапина. Чердак был пуст, пол покрыт мелкими плитками, в стороне стояли пластмассовые решётчатые ящики. Евгений на четвереньках — встать в полный рост не позволяла бурая дрожащая крыша — пополз по мокрому полу к ящикам. Внутри оказались бутылки с прозрачным содержимым, но этикетки давно выцвели и определить что это не представлялось возможным. — Твою мать, обложили! Жень, попробуй связь! — Две сотый — Граду! Две — двухсотый — Граду! — Обе бригады молчали, как селёдка об забор. Евгений про себя поклялся вставить обоим бригадирам по самые помидоры. — Кобра — Граду! — завопил он в отчаянии, как вдруг рация в наруче бодро ответила: — Кобра на эфире. Слушаю. — Кобра! — обрадовался Градский как никогда в жизни. — Борисыч, мы с Вороном влипли! — Где? — Смотри карту! За Ольгиным есть развалины, местные их зовут санаторий. — За Ольгино на юго-восток? — уточнил пунктуальный барон Ельцов. — Да! Вёрст двадцать от Клесвиц! Да Влад?! — Коорды кидаю на тебя, — бросил снизу драгун и дал длинную очередь. Опять зашлёпали плевки и завизжали иглы. — Чёрт, обойма одна осталась! — короткий металлический лязг. Евгений понял, что пустую обойму Ворон кинул под ноги. — Кобра, ловите координаты, — просипел Евгений. — Мы с Вороном в санатории, а его люди — в посёлке. Нас тут сейчас сожрут угри, а их — лисы! — Принял, выдвигаюсь. Держитесь, — сухо бросил Ельцов. Евгений встал на колени над люком. Ни во что сдвижная крышка не упиралась, просто она была деревянная, разбухла и её клинило в металлических направляющих. Они, кстати, не заржавели. Это был какой-то цветной металл или сплав серого цвета. — Владька, давай руку. — Да я не пролезу. Плечи шире твоих, — невозмутимо отозвалась седая бритая макушка с хорошо заметными свежими швами на затылке. Кепи валялось на полу, глассы болтались на шее. Влад опустил руку с «кроном». Угри скучковались под окном и жрали обезглавленного соплеменника. Они блевали своей кислотой на участок тела, а затем всасывали бугрящуюся размоченную плоть. Градского чуть не стошнило. — Раздевайся. — Без мазы, Женька, — Влад взглянул вверх. — Что за окном видишь? — Обед каннибалов, — Евгений смотрел вниз. — А в коридоре вроде затихли. — Блин, чего-нибудь тяжёлое бы! Погоди, я щас. — Градский сползал к ближайшему ящику, вытащил бутылку, прикинул на глаз толщину донца и резко ударил им по краю люка. — Гожу, гожу. Дис — Ворону! — Дис! — донеслось из динамика. — Живой! — У нас норм. Живы. Пальцы прихватили только и штык я уронил. — Антидотом гелевым обмажь, не то загниёт. — Ага. Как вы там, вашбродие? — Держимся, Аркаша! Князь Градский проник на чердак, связь появилась. К нам идёт подмога. — Ба-а-а-аско! — заорал в восторге бывший жулик. — Не зря я святого Георгия просил! Услыхал воин небесный молитовку-то! — Патроны кончаются, Ворон! — врезался в эфир голос Мелешко. — Полторы обоймы на нос. — У меня одна, — мрачно ответил Влад. — Ничего, в аду вместе веселее. — Весёлый у нас сенс, браты, нечего сказать, — нервно хохотнул в эфире Норин. — Держитесь. Бейте в бошки, — Влад резко развернулся к двери, вскинул пистоль и рассёк трубку, изготовившуюся к плевку. Вой очереди сменился звуком рвущейся кожи, полыхнуло зелёно-синим. — Твою м-мать! — Что у тебя? — Градский свесился из люка. — Закоротило? — Ага. Херня, короче, этот «крон», — Влад отшвырнул сломанный гаусс, вытащил из-под куртки старую «рысь». Заслуженный был револьвер. Исцарапанный, со стёртым воронением на барабане и спусковом крючке. — Тридцать патриков есть, — Стахов одним выстрелом пробил мешок ещё одной твари, из пробоины потекли кислотные «сопли». Угорь забился в конвульсиях, ползущий за ним охотник жадно присосался к полупереваренному телу. Евгений остервенело бил по краю створки, та сдвинулась сантиметров на десять и встала намертво. — Всё, Влад. Теперь ты… раздевайся. Пока Ельцов доберётся, — Градский отставил бутылку и лёг на край проёма грудью. — Тебя уже размочат. Влад с сомнением посмотрел наверх, прищурил глаз. — Ладно, хоть сожрут быстрей, — он сунул револьвер в карман джинсов, расстегнул поясной ремень, сбросил куртку, стянул через голову футболку. Подвигал пальцами, затёкшими на рукоятке, подпрыгнул, ухватился за направляющие и полез наверх, матеря весь белый свет и чертячий хвост в придачу. Левая балка прогнулась, Влад перехватился за соседнюю и влез на нее. Он ухватился руками за толстую пластиковую палку, скрестил ноги. Сразу два угря подняли рыла над подоконником и полезли в помещение, недоуменно водя головами туда-сюда. Куда же делась добыча? Евгений протянул вниз обе руки. — Давай, я тебя придержу. — Тихо ты. Услышат — плеваться начнут, — прошипел Влад. Он оттолкнулся руками, сел верхом на балке и ухватился за край чердачного пола. Едва Стахов просунулся до уровня живота, Евгений подхватил под рёбра и потянул вверх всем телом. — Блин, узко, — просипел Влад прежде чем грохнуться на пол в лужу. На плечах, спине, руках белели и наливались кровью царапины. Они отползли от люка, растянулись на закрытых длинных пластиковых ящиках. Градский перевернулся набок, чтобы дождь, капающий с многочисленных мелких отверстий в старой крыше, не попадал в глаза. — А как они смотрят? — Они не смотрят, Жень, — прохрипел мокрый насквозь Владислав, лежащий навзничь с закрытыми глазами. — Они движение чуют и звуки. Если стоять столбом — не заметят. Трабл в том, что мало кто способен не дышать минут пятнадцать, пока угорь шарится поблизости. Внизу шуршала чешуя и чавкали твари, пожиравшие убитых сородичей. — Дай хоть гляну, на что Игорёк позарился, — Ворон повернул голову. Он смотрел, приоткрыв левый глаз. — Штаны снимать? — тоном уличной бляди спросил Женя. — Да ну тебя! — Ну а что? — игриво продолжал Женя. Он протянул руку и осторожно коснулся груди друга. — Шёрстки нет почти, как мальчик, — пальцы ласково огладили кожу. — Шёрстку Хларау извела, — устало отозвался Влад. Ему было всё равно. Нельзя сказать, что ему не были приятны эти нежные поглаживания, не привлекало горячее дыхание Женьки. Но в холодной луже на шершавом, жёстком пластике, с шипом и чавканьем угрей внизу. Бр-р-р. Он прикрыл глаза. Левый припух, закрывался плохо, ресницы кололи подглазье. «Веко ободрал», — подумал Влад. Женя истолковал прикрытые глаза по-своему: — А ведь я когда-то хотел тебя, Воронёнок, — мечтательно произнёс он. — Когда увидел год назад, так налилось по старой-то памяти, видать, — он цокнул языком, не прекращая ласкать плечи и грудь Влада. — К счастью… — смешок, — ты достал свои папиросы, и от их дымка у меня не то что хер, уши провисли. — Филичёвый табак как средство профилактики изнасилований, — произнёс драгун, прислушиваясь к шуршанию внизу. — Тема для диссертации. — Приват-доцентом стану, — хихикнул Градский, и Влад почувствовал руку Женьки, скользнувшую к его ремню. — Э, а как же раб камня? — нараспев спросил Влад. — Нехорошо, князинька. — Бросьте, право слово, ваша милость, — вкрадчиво шепнул змей на ухо. — Один глубоко, второй далеко. А мы оба здесь, живы и знаем что хотим, правда? — Жень, я люблю Сержа, — Влад отодвинулся, но Женька схватил его поперёк тела и притянулся вплотную. — Правда. Отпусти, подерёмся. — А вы мне оба нравитесь! Интересно было бы квадроночку замутить, — Евгений убрал руку и сел рядом, опираясь на ящик. — Брось играть в недотрогу, Ворон. Это ж не измена. Давай просто погреем друг друга. Ну? Никто же не узнает. — Квадронка — это два на два, что ли? — Ага, — игриво подтвердил Женька. — Ты Лёшке глянулся, точно. «Так вот чего он с тобой на вась-вась!» — пронзила Стахова догадка. «Технит — твой дружочек, потому на «ты» и зовёт. Ты спалился, Призрак. Нет у тебя с Гариком никакой любви до гроба. До чего ж ты лживая тварь!» — Я тебя хочу, — продолжал меж тем Евгений, — Ты такой брутальный, Влад. Даже лучше тогдашнего. Мне нравятся крепкие парни. «Вот же влип!» — Стахов открыл глаза. В полутьме худой изящный Женька казался тощим и слабым, хотя он знал, что это впечатление обманчиво. — Я не настолько многовекторный, Жень, — буркнул он. — Тебя ведь и на девочку хватает. Пухленькую. — Откуда знаешь? — Набренчали в Клесвицах. «Суки, что сказать? Хларау — большое село. На одном конце чихнул — на другом уже могилку копают. Но как же ты надоел своим враньём! Вертишься, как ужик на противне. В сторону уходишь. И врёшь напропалую. На жалость давишь, Женька, в душу лезешь». Влад поморщился: — Вот что я тебе побаю, дружок, — он сунул руку в карман, нащупал рукоятку револьвера. — Ты всё-таки байкаришь. Не живёт любовь двенадцать лет. И катать ты к нему часто не мог, и даже псиокристов мало, чтобы накопить на стартап в чужом краю под чужим фейсом. И любовей у тебя, как у кота дворового. Всё, Жень, я устал. От вранья твоего меня не по-детски тошнит. Либо ты сейчас же раскатываешь мне скатерть ровно, либо я считаю, что ты нас продал. У меня прямое добро Шеленского прижмурить тебя на месте, — Стахов зло посмотрел на приятеля. — Не пытайся лгать! — рявкнул он. — У тебя не выходит. И на твои ласки я не куплюсь. Для кого ты скупал псиокристы?! — Чёрт с тобой, аналитик хренов, — оскалился Градский. — Поймал. Псиокристы я скупал по команде Бодэ. На казённые деньги. — А Игорь? Его заговор и прочее? — Опять же по приказу Лёхи. Это государственные дела, политика, в которой ты не шаришь ни черта, Владик! Вот и не лезь куда не просят. — Эта политика убивает моих людей! — отрезал Стахов. — Так что полезу. Итак, заново. Кто придумал продать Рубид Флибусте? — Никто. Только базироваться в безлюдных районах. — Вроде Хларау? — Вроде Биры, Дюн и Рассухи. А придумал Костик. Было уже такое где-то когда-то. Губернатор острова позволил пиратам заходить в порт и сбывать товар, чинить корабли. За это они охраняли остров и делились с ним прибылью. Империя уверенно шла под откос, если не заметил. Банкиров не просто так прижали, Ворон. Они нам своими спекуляциями кризис устроили. Счастье, что удалось хоть частично купировать! — Костя насоветовал Игорю? — Лёше и мне. Доходы предполагались неплохие. Я бы мог поставлять продовольствие, скажем. Наши водоросли ценятся на Гелле, с которой у нас нет торговых связей. А Красным везде ворота открыты. — Значит, с Лёхой ты контактировал, — резюмировал Владислав. — Костя больше с ним связывался. Но в принципе, Лёха не такая сволочь, как напел тебе Ишутов. Он нас не забывал. Костику с карьерой помог, — Евгений извлёк из кармана брюк белый тюбик и начал наносить на царапины Владислава холодноватый гель. Гладил, конечно, чуть подзаводя даже, но Влад не стал отодвигаться. Бог с ним, пусть поиграет. — А меня вы благополучно забыли. — Тебя считали мёртвым, — виновато пояснил Градский. — Неужто камергер, или кем он тогда был, не мог затребовать реестры дивизии, бригады? — вздохнул Влад. — Ты врёшь или он соврал. Просто решил «а и чёрт с ним». Градский болезненно скривился: — Он тебя боялся. Реально боялся. Тогда, в Рамидии, его охране наведённым электромагнитным полем расфокусировали прицелы. Предполагаю, что и твой бы «крон» скосил. Игорь хотел напугать Лёшку. Тот неожиданно начал бегать к своим экс-дружкам и агентуре. Стахов фыркнул: — На двадцати метрах мне прицел давно не нужен. Я бы попал. Так что благодарите Рока. Но давай вернёмся к этой истории. Зачем в дело ввели Игоря? — Чтобы убрать Николу. Нужен был срочно человек на место, а тут вполне себе, дальний родич Роконских к тому же. Он давно носился с либеральными идеями и согласился прижать дворян. Тот же Беллергаузен никогда бы не примирился с пиратскими базами. Требовалась революция, реформы. — Ты его втащил? — Нет, это Бодэ устроил. — Алёша его не подкармливал ли случайно? — Влад, я всего не знаю, — с досадой отозвался Градский. — Лёша устроил сопровождение наследника именно Игорю, и тот не подвёл. Возможно, подбросили кэша. Лёха — мастер многоходовок. — Как он стал камергером, кстати? — Нессель втащил. — Шантаж министра? — Они с Бодэ-старшим друзья детства. Стахов хмыкнул: — Ничего личного, только коммерция, верно? — Почти, — Женя вытянулся рядом с Владом, закинул руки за голову. — Всё пошло наперекосяк из-за кристаллов. Псиокристы действительно дают возможность управлять червами. Кто контролирует мосты — контролирует пути. Империя могла взять за яйца всю Ойкумену. Игорь же решил сам схватить бога за бороду и начал опасную игру. Связался с республиканцами, отсёк от них арцахианских сепаров, которые их финансировали, и сцепил с Флибустой. Подсадил на донат от Дака. — Так вот почему убрали Рубена и охотились за Ручинскими! Ох и собаки вы страшные, Евгений Рудольфович! — Гав-гав, котик. В отдалении грохнул взрыв. — О! — князь поднял палец, прислушиваясь к звукам снаружи. — Мои! — лицо озарилось радостью. — «Динго» идут. Где-то совсем близко взревел на низкой ноте с глубоким подвоем мотор идущей по бездорожью тяжёлой машины. Ударила длинная очередь тяжёлого гаусса. К ним пробивалась помощь. — Не знаю, что в таких случаях говорят котики, — устало сказал Влад. — Но арро я тебе могу изобразить. Ему собачка на один укус. Тем более, как было сказано где-то когда-то, у меня есть пулемёт, а у вас его нет. — Владислав, тебя расстреляют, — размеренно протянул Евгений. — Скупка кристаллов, моё внедрение в ближний круг Игоря и всё прочее, что ты воспринимаешь как измену, специальная операция Империи. — Руситы избавят вас от необходимости тратить на меня патрон, — Стахов отвернулся. — Уже скоро. — Может быть. А может и нет. Убери руку со ствола, пожалуйста. — Сволочь, я тебе душу открыл. — А я тебе, — Евгений тяжело вздохнул. — Всё так перепуталось, Владик. — Значит, про любовь — байкарка. — К Игорьку? Конечно, — безразлично ответил князь. — Тут ты просёк верно. Двенадцать лет в отрыве — ничто не уцелеет. Разве что воспоминания. А ты вот мне правда нравишься. И Серёжка тоже симпатичный. Владик, ну чего ты боишься? Может, завтра нас не будет. Но сегодня мы живы, и ты можешь съездить к нам, развеяться. Мне так хочется приласкать тебя. И согреть. И уснуть на твоей груди. — Любовь это нечто иное, Женя. Градский рассмеялся. — Иное, но ты зря рассчитываешь на вечную любовь, Влад. Не бывает она вечной. Натуров друг возле друга держит брак, кого-то — дети, биз, дом. А что держит вас, девиантов? А ничего, кроме симпатии и секса. Так что кончай играть в верную жену… или мужа. — Сам-то кто? Возле носа стекала на синюю плитку струйка, вода затекла под спину. Позвоночник заныл, холодно всё-таки. Ржавое железо содрогалось от выстрелов орудия и взрывов, что то приближались, то отдалялись. Мотор зарычал совсем близко, заревел огнемёт, потянуло палёным, как рыба горелая на сковородке. — Я на две стороны хожу, — женькино дыхание щекотнуло ухо. — Но полюбил ты всё-таки его, дружок. Его, не отнекивайся, — Евгений откровенно смеялся. — Ладно, не буду уж добивать. Тебе разобраться в себе надо. Тут я не советчик. А по делам нашим горьким: Илгасов — бастард Ставрова, предка Ручинских. Он знал, как использовать псиокристы. Уж как на него вышел Игорёк — не спрашивай, не отвечу. — А Стругге? — Стругге задумал править за Дмитрия. Убрать Софью, посадить на престол вечного подростка, и вперёд. — Но связка цесаревна — канцлер — камергер оказалась сильнее, — усмехнулся Влад. — Да, они его переиграли и директором АМД ему сидеть уже недолго. Такие игры государыня не прощает. — Государыня? — Да, старик намерен отойти от дел официально. Обжёгся уже на тайной смене наследника. Дмитрий проведёт остаток дней в отдалённой резиденции. — Скорее — скоропостижно скончается, — буркнул Влад. — Таких безумцев в живых не оставляют. Теперь я понимаю, почему Рокотов запихал тебя в «Белый Ветер». Считал тебя сподвижником Гарика-неверного. Про многоходовки Лёши контрам не доложили. — Алексей, наверное, опасался, что Хлудова, шеф контров, влезет в его кружева с ножницами. Она такая, грубоватая тётка. Завыли гауссы, внизу загрохотало, застучало, посыпалась каменная крошка. — Ой-ё, Женя, — простонал Стахов. — Ты вообще кто — легионер или очередной особый агент двора? — Легионер. А Серёжка тебя, идиота, попросту любит. Он, по-моему, меня приревновал. Потому и устроил ту хрень. И в Рамидии не дал делать из любимого торпеду. — Если тебе Игорь уже давно безразличен, на хрена ты провернул это дело, пожертвовал кристаллом? — А что, в голову не приходит обыкновенная жалость, а? Совсем ты озверел в своих болотах! Флибустьеры бы мучили его часами, а то и неделю. Он проживёт вторую жизнь в нищете, вдали от родного Рубида, от близких, среди чужих людей, наконец! Или ты считаешь это недостаточной карой, Ворон? — Но ведь он будет с тобой. — Может быть, — Женя вздохнул. — Не знаю. Жизнь верну, а сердце мучить за него не буду. В конце концов, он из своих дурных амбиций и жадности чуть не испортил красивую операцию. — Да уж, красивые операции у Бодэ-джуна. За кишки на воздуся, за пизду в болота. — Первый блин комом. — Суки вы все. — Владик, каждому своё. У нас у всех есть свои рамки в этом мире. Своя функция. Выше рамок лезть не стоит. Не знаю, мэйби, если бы ты отыграл как было задумано, сбежал, то, может, он тебя бы и пригрел. Ведь вы с ним любились, а, Ворон? — Ни хрена бы он меня не пригрел, — грустно ответил Влад. — Отъюзал бы и выкинул, как того же Андро. Он же звезда восходящая, а я кто? — Не всем быть звёздами. Есть рамки, предназначение. У всех. Ты меня сдашь контрам, а? Стахов молчал, глядя в серую бетонную балку. Мозг был пуст, молоточки опять начали стучать в висках. — Не знаю, — выдавил он наконец. — Я уже ничего не хочу. И никому не должен. Разве что Сержу. Пошли вы все к дьяволу. Все из меня пытаются сделать куклу. Ларка — женить на фабрике, начальство — на бригаде. А я устал, Жень. И болен. Сил нет. Надо было рапорт подавать тогда ещё, в Аламыше. — Зря на юг не съездил, — вздохнул Евгений — Надо было тебя в Светломорске подержать месяц-другой. В санаторий на психолакс отправить. С Маришкой окрутить. Может, и не было бы всего этого безумия. Не расстраивайся так, Влад. Понимаешь, у всех нас есть рамки в этом мире. Сиди в своих и всё будет нормально. От того, что ты поймёшь все эти замыслы, легче не станет. Ни ты, ни твой комбриг, ни фон Беллергаузен связке императрица плюс камергер не помеха. Они уже разыграли свою игру. Карты сброшены, партия разыграна. Трефовый король побил вальта, а туз прихлопнул короля. Ну, — Евгений толкнул Влада плечом. — Дыши. Надо жить и всё.

***

Выстрелы оборвались, послышались голоса, шаги, шорох. — Градский! Стахов! Вы где! Отзовитесь! Влад узнал по голосу Ельцова. — Крикни им что ли, а то в мертвецы запишут. Градский на коленях дополз до люка: — Борисыч! Мы здесь! — он свесил руку, помахал ладонью. В коридоре снова проревел огнемёт, завоняло совсем противно. — Экая пакость! — услышал Влад голос Алябьева. — Во! Вижу! Константин Борисович! Они здесь! На чердаке спрятались! Торопливые шаги внизу, голоса, сдержанный матерок. — Слезайте, господин колонель. Мы вас примем. Ельцов так и не привык называть Градского обер-бригадиром. — Жень, ты вымойся, как приедешь, — Влад приподнял голову. — И форму постирай. Слизь у угрей пакостная, а они тут наверняка лазили внизу. Струпьями кожа пойдёт. Давай, слезай, герой чёртов. Я за тобой. — Она отстирывается хоть? — Воду три раза поменяешь и дезоксом, что ли, промочи разок. — Мудрая птица, — улыбнулся Женька и полез в люк ногами вперёд. Владислава поймали сначала за ноги, потом перехватили за пояс. Внизу оказалась целая толпа в хамелеонках и террианских шлемах с узкой щелью визора вместо щитка. Валера Алябьев с капитанскими погонами, Ельцов — с бригадирскими. По чётким движениям солдат, по их пригнанной форме, по тому, как они держались, Стахов понял, куда делась старая колонна. — Ну, слава богу — жив! — Ельцов хлопнул Влада по голому плечу. — А куртейка-то ваша тю-тю, вся измарана. — Отстираю, — Влад пошарил глазами вокруг. — Тут где-то пистоль валялся. — «Крону» вашему точно хана. — махнул рукой Алябьев. Шлем он повесил за спину, как капюшон. — Пробой. Редко, но случается. — Я же тебе говорил, просто бракованный, — вмешался Евгений. Он пригладил волосы, приосанился. «Распахнул петушок крылышки, как повар передумал», — на душе у Влада осталась тоска и чёрный спейс. Не было никакой дружбы, был расчёт. Расчёт, биз, игры больших людей. Людей, возомнивших себя небожителями из-за приставок к фамилиям и дурацких изживших своё титулов. — «Страна — это люди. Страна — это не ты, Женька. Не Лёшка, не Гарик, даже не цесаревна. Это люди. Не будет их — и вы хрен кому сдались. Ох и уроды вы все. Надо было тебя пристрелить, а там по хрену. Пусть к стенке ставят. Ничему ты не научился, дружок. Сухим из воды вышел. Так, чуть ободрался и всё». — Мерси вам грандовое, Константин Борисович. Выручили, — Стахов протянул руку бригадиру, и тот не отказался пожать мозолистую ладонь. — Ничего, бывает. Связь тут просто богомерзкая, господа. Вам очень повезло, что мы как раз проверяли ретранслятор. Ну, вон и ваши лягушата в коробчонке катят. Стахов обернулся к окошку. Через бурьян, раскачиваясь, пробирался «крокодил», за ним шли два «динго» с гробообразными удлинёнными капотами. — Ладно, Жень, — Влад взглянул на однокашника с усталой тоской в глазах. — Бывай. Бухарить завязывай. Шутки кончились. Ты бы лучше штаб перенёс… Ну, это твоя арбайта. Обер-ротмистр осторожно подцепил куртку за воротник, где осталось сухое место. Также осторожно подобрал ремень. — Счастливо, Ворон, — Евгений сделал ручкой. — Не грусти, живы будем — тебя женим. — Вот Ларке сосватаю, будешь знать, — буркнул Влад и побрёл к выходу. Надо было ещё поболтать куртейку в чистом бочаге пока угриная жижа краску не съела.

***

— Я уж кумечил — хана! — возбуждённо рассказывал Дискер. — С жизнью простился, все грехи перебрал! Вдруг — бабах! — он взмахнул руками. — Вагончик качнуло, чуть не улетел! Лиса сносит с рамы окошка, второго — в клочья! Летит прямо по бурьяну «динка» длинноносая, в верхнем люке двое с пушками из подстволок шмаляют. А потом ка-а-ак дали прям под колёса огнём, ка-а-ак лисьё палёное врассыпную! — Ага, — подтвердил Мелешко. — Кумечим — уж будет Аркашка жареный один штука! Стахов кутался в бушлат механика, который тот обычно подкладывал под спину. От бушлата несло смазкой и табаком. Куртка обер-ротмистра грязной мокрой тряпкой после полоскания в бочаге валялась под ногами. — Хорошо всё, что хорошо кончается, — устало произнёс Стахов, затягиваясь третьей за час папиросой. — Всё, парни, доведите до прочих прохуру. Мы все так учились на болотах. — В одиночку не шляться, — буркнул Норин. — Оружие при себе, курты не бросать. — И каталу держать поближе к себе, — добавил Ольшин. — Не, — Влад мотнул головой. — В машине должен быть кто-то из экипажа. Всегда. Если на амфах выехали, то один должен быть за рулём, двое могут сойти. Такие дела, браты-драгуны. — Вложил, — кивнул Мелешко. — Игорь, давай не будем ждать переправы. Сворачивай налево за тем холмиком, держи к северо-востоку. Выйдем к форту Надежда, там есть съезд к воде. Механик кивнул. — Как с корешем побазарили, вашродь? — полуобернулся Ольшин. — Ежли не секрет. — И секрет, Серёжа, и корешей, как выяснилось, у меня нет. Одни вы. Как в песне поётся? «Оказался корешок распоследней сукою», — Влад закрыл глаза, покрутил тяжёлой головой. — Тошно, браты, тошно. Аристо — окорочок да сметанка, хутку — сечка да манка. — Так эта война тоже, стало быть, оттуда? — Норин покосился на командира. — Да, — выдохнул обер-ротмистр. — Тоже. Простите, парни, если можете. — Да вам-то что виниться, — пробурчал Игорь Мелешко. — Чин о десяти овчин, дело пятое, вина двадцатая. Вот эту рамидскую сволочь, вот этим яйца в левый вектор выкрутить полагается. Вы не менжуйте так, вашродь. Уж кого-кого, а вас виноватить нечего. — Точно! — поддержал напарника Ольшин. «Крокодил» сошёл с шоссе и покатил по залитому водой просёлку на север.