Белые Росы Мёртвой Земли

21 мая 2389-го года Спейс близ планеты Альмарак Акция, проведённая «Отделом Специальных Операций» Жандармского Корпуса ВР — это был их спейсшип плюс флотские бомберы и пилоты — показала три вещи. Первое: оперкомандование «Гранд» не спит. Второе: летать над Руром всё-таки не стоит. Третье: ПВО на земле у рубидеров никакое. Начальник особого отдела при 1-м Экспедиционном Корпусе полковник Самочкин отметил высокую подготовку пилотов и низкую — командования наземных сил. На Земле первый раз усомнились в правильности назначения командующего, но давать заднюю было поздно. В 18:45 по времени Екатеринбурга из червоточины вышли два отряда крейсеров по шесть вымпелов и отряд малых сил в составе одиннадцати эсминцев. Они рассредоточились пирамидкой с вершиной, обращённой к точке выхода. Затем в червоточину вошли тяжёлые силы — пять тяжёлых крейсеров и два линкора, прикрывающие два авианосца. Эти замкнули построение «диамант». Внутрь него начали заходить транспорты. Рубид на тот момент находился в ¾ оборота планеты. Возникновение в ближних секторах огромных сил не могли не заметить, но и сделать ничего не могли. Слишком мощна была великорусская эскадра. Руссы двинулись к средне-высокой орбите, чтобы оказаться в спейс-пространстве Рубида к 00:30. На поверхности в городах низко завыли сирены — «Воздух-Жёлтый»! Спешно гасили огни, по улицам пошли полицейские машины с динамиками — спускайтесь в убежища! Все в убежища! В безлюдных районах включили оригинальную придумку инженеров — кстати, гражданских — расставленные по земле излучатели сигналов имитировали города. В них даже нондрайверные тележки ездили, изображая транспорт. Зенитчики готовились достойно встретить незваных гостей. Из светломорского залива Дейнеки начала выходить в море эскадра Лобачёва, одна из двух морских эскадр Рубида. Вторая состояла из небольших пограничных катеров и ховеров, играя роль ОВР на востоке. Но и она пошла в море, рассредотачиваясь вдоль берега и в проливе Лейнц меж Руром и Рубидом. Каждый катер нёс ракетную установку, которая, в принципе, годилась, чтобы «пощекотать пузо» транспортам. Между тем смертельный «диамант» приближался. Орбитальные крепости приготовились встретить врага основательным залпом ракет. «Лучезар», висящий на средней орбите, не имел большого числа установок, зато, как база разведки, обладал средствами РЭБ. Он и пустил их в ход, не дожидаясь приближения 5-й Гвардейской. С эсминца «Синав» доложили о контакте с противником, корабль открыл огонь. Затем поступили схожие доклады с «Тамбова», «Энергичного», крейсера «Сысой Великий». Эскадра стреляла и даже иногда попадала. Вот только её ракеты и пучки излучения уходили в никуда. Это операторы «Лучезара» посылали на радары вражеских кораблей сигнатуры сигналов, изображавших всякую мелочь. Истребители, штурмовики, курьеры. Соорудить сигнатуру крейсера очень сложно. Находясь в ¼ оборота Альмарака от Рубида, 5-я Гвардейская подняла истребители, поскольку стрельба по мелочи на малом расстоянии большими кораблями нецелесообразна. А мелочи становилось всё больше — ПКО приступила к работе, прикрытая фальшкорабликами «Лучезара». Штурмовые звенья «Гранда» обрушились на крейсерские отряды и эсминцы. Шестидесятиметровые машины «Т-505» и семидесятиметровые «Во-30» своими гаусс-пушками могли пробить обшивку эсминца и повредить крейсер ракетами. Вот только последних у них было мало, противокрейсерская ракета сама в половину штурмовика. «Т-505» имеет более развитые атмосферные плоскости, а потому он может нести три тяжёлых ракеты. Кроме того, на нём есть третий член экипажа, оператор ракет. «Во-30» вооружён одной торпедой, но боезапас гауссов у него больше, 400 снарядов против 280 у «505-го». В атаку вышли 215 «Т-505» и 170 устаревших «Во-30». Что воздушный, что космический бой, в общем-то, скоротечен. ПКО волнами по 20-30 машин набрасывались на хвост построения, а затем живо уматывали подальше зигзагами. Разворачивались на приличном расстоянии и повторяли атаку уже на другое ребро. По первости артиллеристы Великоруссии пытались вести цели, но быстро сообразили, что это бессмысленно. Пока ты пытаешься поджарить убегающую «муху», другая сделает шашлык из тебя. Синегуб жевал собственный обшлаг рукава. В эскадре ходила легенда, что адмирал обещал жене не материться, вот и затыкает себе рот. На самом деле у него дрожали руки после крушения на посадке семь лет назад. Вот чтобы этого не показывать — могли принять за испуг, панику — он и держал левую в кармане, а правую — зубами, вытаскивая только затем, чтобы отдать распоряжение. Вся атака малых сил заняла минут двадцать-двадцать пять, машины ушли на пополнение припасов. Вернулось 157 «тэшек» и 112 «вошек», увы, войны без потерь не бывает. 5-я Гвардейская потеряла «Энергичного» и 58 палубников. Вышли из ордера для исправления повреждений «Сысой», его систершип «Беринг» и эсминец «Талантливый». За эти двадцать минут с нижней орбиты поднялись и сгруппировались спейсеры. Так что не успел Синегуб и командиры крейсеров перевести дух, как на них обрушилась новая волна. И эта волна была втрое больше первой. Другое дело, что спейсеры по сути своей индивидуалисты, одиночки. Атака вышла «кто в лес, кто по дрова». Но вот это в первый раз стало преимуществом. На такое «тараканье царство» ни один военный флот не рассчитывает. Вёрткие маленькие кораблики сначала растерзали «Сысоя» с «Талантливым» и окончательно лишили хода «Беринг». К нему подошли несколько буксиров и поволокли вниз и в сторону от эскадры. Командир крейсера взвыл о помощи — в плен, гады, берут, спасите! Но браты по оружию не могли ему помочь ровно ничем — спейсеры сначала уполовинили отряд эсминцев и второй крейсерский отряд вице-адмирала Белова. Причём чем они стреляли, великоруссы поначалу и не поняли. Но когда дошло, первый крейсерский отряд контр-адмирала Нечаева просто распался. В строю крейсеры были слишком уязвимы. Что сделали спейсеры Гарца? А очень просто. Подойти близко они откровенно боялись. Броня лёгкая, манёвренность у многих слабее эсминца. Спейсеры приготовили сюрприз — одноразовые паурайфы в снарядах и торпедах. Именно они долетали до цели целым роем или веером — уж кто как стрелял, как у него орудия стояли — плескали по корпусу своим разрушительным излучением, и болванка уже либо рикошетила, либо била по кораблю. Чаще первое, чем второе. 10-15 килограмм в спейсе разве что палубнику опасны, тем более вдогон. Но болванок было много, на радарах обоих противников пошла сплошная «каша». Стрелять можно было лишь в белый свет как в копеечку. Бой временно заглох, Сиреневые перегруппировались этакой чашкой, полусферой. Свою лепту вносил и «Лучезар», чьи операторы совсем распоясались, воспринимая всё как весёлую игру. Синегуб решился: — Транспортам уходить в десант! — велел он. — Радары ослепли, это им поможет. Выделить тридцать процентов малых сил на прикрытие! Десантные транспорты устремились вниз на полной скорости. Между средней и нижней орбитой их встретили перезаряженные машины «Гранда», но теперь удача обошла их стороной. Связанные боем с истребителями, они задели — и то не смертельно — лишь одну «Сибирь». Корабль потерял один из трёх килей, что незначительно сказывалось на манёвре в атмосфере. Синегуб развернул тяжёлые силы навстречу спейсерам. Авианосцы начали снижаться вслед за транспортами. Но Синегуб, нарушив данное жене обещание — к слову, он его и не давал — вернул их обратно, решив, что истребители нужнее в бою. В этот момент радист доложил, что стрейские 24-я и 17-я эскадры выходят из червоточины. Адмирал хищно оскалился — он не зря запросил эскадры фронтира, привыкшие сражаться с малыми силами, рейдерами и контрабберами. Спейсеры попали между Сциллой и Харибдой. Но и эскадра Льва Новосова двинулась на противника всеми 38-ю вымпелами. Охотник и цели раз за разом менялись местами. На поверхности снова завыли сирены. «Воздух-Красный»! Истребители ВВС Рубида начали подниматься в воздух, остановился городской транспорт, а дальние поезда наоборот — спешили покинуть города, считавшиеся главной целью атаки. В небо смотрели тысячи глаз.

***

Адмирал Бурцев, командир 17-й эскадры, недолюбливал Синегуба, считая его любителем выезжать на чужой шее. Но командование не девочка, гадающая на ромашке «любит-не любит». С кем велено, с тем в бой и идёшь. Бурцев шёл замыкающим, 17-я была лёгкой эскадрой, по сути, охраной астросектора, ОАС. Крейсер «Мурманск», бывший «Мерлин», проданный англичанами ВР несколько лет назад, прошёл серьёзную модернизацию под задачи ОАС. Вследствие этого он полностью потерял тяжёлое вооружение и авиагруппу, зато обладал мощной радарной системой. Когда через три часа после выхода из «червы» 24-я приблизилась к району боя, концентрация болванок рассеялась, а люди Бурцева выдали на корабли чёткое целеуказание. 24-я навалилась на дно полусферы всеми своими 50-ю крейсерами, из которых 21 был тяжёлый, 2 разведчика и 27 — лёгкие. Эсминцев 24-я не имела вообще. 17-я как раз и состояла из лидер-эсминцев в количестве пяти бортов и двадцати рейдеров — это среднее между эсминцем и курьером. Вот эти-то рейдеры и нанесли самый страшный урон. «Мурманск», конечно, тоже не остался в стороне, но нанесённый относительно неповоротливым крейсером урон был раза в четыре ниже маленьких вёртких корабликов. Спейсеры огрызались отчаянно, но выдержали всего четверть часа перед тем, как броситься врассыпную. Потери 17-й составили лидер «Ольга» и рейдер № 188. Бурцев удовлетворённо хмыкнул. 24-я не потеряла ни одного борта, правда флагман покинул ордер для исправления в машине. Вокруг него сгруппировались три тяжёлых крейсера для охраны и ремонтный транспорт. Вся группа висела возле заброшенной станции типа «Шняга». Да-да, не удивляйтесь, это вполне реестровое название астростанций, собранных из старых корпусов кораблей. Единых очертаний «шняги» не имеют, я его слепила из того, что было, зато они дёшевы. Упомянутая «шняга» принадлежала изначально Османие и была их базой при основании колонии. Затем турки известили всю округу, что покидают «Трапезунд» за ненадобностью и повесили на него маяки, чтобы в брошенную станцию никто не врезался. «Шняга» спала себе на орбите около сотни лет, пока за неделю до вторжения её не посетил аварийно-ремонтный спейсшип ВКФ Рубида. Он пришвартовался прямо к обшивке, фигуры в скафах проникли внутрь станции через лацпорт. В течение тех четырёх дней, что АРК сидел на горбу бывшего колониального корабля «Бохум», к нему два раза подходили его систер-шипы, сцеплялись серебристыми гофрированными рукавами, что-то перекачивали с борта на борт. Потом он ушёл, оставив ржавую станцию висеть в пустоте. Когда радист ТК «Громобой» получил СЧ, он удивился — кто это может посылать сигналы? Радист решил, что его подал автокодер нейтрального торговца — они всё ещё покидали славскую колонию. Он разрешил ИИ ответить и понял свой промах уже через секунду. «Шняга» взорвалась. Взрывная волна в спейсе отсутствует. Это ведь воздух, гонимый силой взрыва. Зато можно начинить старую «шнягу» обломками камней, металлоломом потяжелей и потвёрже, залить всё это С-48 или 60. И добавить две неслабых капсулы с синтридом. А ещё можно спрятать в причудливо изогнутых ущельях между корпусами одноразовые торпедные блоки, чем, собственно, экипаж АРК всю неделю и занимался. По движущейся цели такой брандер не попадёт, но по висящей на орбите — лапушка ты моя! Залп торпед порвал «Громобой» и «Соник» в мелкий винегрет. А затем пришла очередь летящих на дикой скорости булыжников. «Татьяна Ларина» (АРК), «Кот Баюн» и флагман 24-й «Святой Иосиф» перестали существовать как спейсшипы. Из 3509 членов экипажа пяти кораблей удалось спасти 752. Синегуб властью, данной ему гвардейским чином, перевёл обезглавленную 24-ю эскадру под прямое командование. Затем он собрал свои крейсера, развернулся в «крест» и двинулся к нижней орбите, чтобы подавить орбиталы. Эскадра Новосова смогла потрепать только одно из крыльев «креста». Из 38-ми её вымпелов на астродром вернулось 25. Потери же спейсеров были неизмеримо больше. Когда фон Беллергаузену доложили, что из 712-ти кораблей вернулся 321, граф сжал губы. — Я, честно сказать, не рассчитывал на такое упорство, — заявил старый солдат. — Торгаши. Мятежники. Кхм. Индюки. А они вон оно как! Молодцы! Покой и память наша вечны. Запишите: за невероятный героизм и волю в отражении нападения врага на Рубид всем спейсерам Сиреневой Звезды снизить все виды налогов на пятьдесят процентов в течение десяти лет! Пущай развиваются, — махнул рукой наместник. — Ну и списочек мне на ордена, голубчик. — Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — склонил идеально остриженную голову адъютант. — Наши эскадры тоже проявили несомненный героизм. — И им ордена. Ну-с, переезжаем в подземный команд-центр. Теперь дело за наземными силами. Господи, когда же девятая воротится?

***

К утру 22-го мая флот вторжения плотно сел на геостационарные орбиты возле брошенных спешно эвакуированным персоналом рубидских орбиталов. В них мародёрили всё, что можно утащить, экипажи великорусских кораблей. «Лучезар» ушёл к Кроме и сел возле кратера Морица, где находилась запасная точка снабжения. Путь на Рубид ему был заказан. Линкор продолжал осторожно прощупывать связь противника. Приданые разведке скауты тоже не решались подходить близко к средней и нижней орбитам, контролируемым истребителями врага. Между прочим, скауты ВР обнаружили гигантскую стройку, аналитики эскадр погадали над назначением объекта и выдали вердикт: «Трудно сказать, но это не терминал». Синегуб пожал плечами — всё равно это не работает, есть дела поважней. У него под рукой получилась замечательная эскадра — 46 крейсеров 24-й плюс 1 бурцевский, 7 его, всего 54. 5 эсминцев, 4 лидера, 20 рейдеров, 2 авианосца, линкор. Три АРК, 2 госпиталя, 11 транспортов снабжения. С такими силами сам чёрт не страшен. Авиагруппа — 300 бортов плюс слабо вооружённые 120 бомберов. Ну-с, запускать их подождём. Пусть народ придёт в себя, наквасится, помянёт дружбанов с погибших кораблей. Да и доклада наземных сил стоит дождаться. Запас бомб не бесконечен. Чего толку швыряться в города вдали от точки десантирования?

***

Вообще-то дестранспорту для высадки садиться необязательно. Подъём из гравитационной ямы, которой является любая планета с силой тяжести, это дикий расход ресурсов и — в конечном счёте — денег. Даже антиграв и плоскости не сильно улучшают дело. ДТ Великоруссии в плане аэродинамики чуть-чуть давали фору сундуку. Продолговатые ящики с округлённым носом. Напоминали они дешёвую рыбацкую плоскодонку, какие делают в деревнях, склеивая пластиковые листы под углом девяносто градусов. Носовые гнули и скрепляли друг с другом с помощью уголка. Как согнулось, так и согнулось. Больше-меньше, зависит от расположения носовой банки. На воде держится? Отлично. Кинул на транец пятисильный мотор, под ноги — снасти и банку с опарышами. И по утренней заре да в заветный плёс. Собственно, никто подобным спейсшипам изящных форм не придавал, но тут ВР держала почётное второе место, уступая лишь шаатам. У змей десантура летит с орбиты в снарядах-капсулах с автосистемой торможения. Тормозит «банка с червяками» при помощи цилиндриков с жидким наполнителем. Автоматика стреляет в нужный момент. Из-за этого посадка выглядит как длительный полёт, затем серия жёстких толчков, потом короткий полёт и мощный рывок. Но у шаатов-то костей нет, только хрящи в массе мышц, вот и не страшна им жёсткая посадка. Человечек же куда более хрупкая скотинка, поэтому и зашли транспорты в атмосферу, где их радостно приветствовала ПВО. Сначала отработала Светломорская эскадра, затем к концерту подключились наземные силы. Истребители ВВС навалились на воздушное прикрытие, и вот тут они имели фору. Во-первых, рубидские пилоты были привычны к повышенной против земной гравитации, во-вторых, их машины были куда манёвренней, чем здоровенные истребители открытого космоса. Казалось бы — при чём тут воздушные силы и гравитация? А вот при чём: вблизи планеты корабль обретает массу, то есть собственный вес, умноженный на местную гравитацию. Гравитация Альмарака 1,08 от земной, вроде бы различия невелики, 8%. Но огромная масса транспортов в сотни тысяч тонн при умножении на 1,08 дала значительную прибавку и усложнила манёвры. Отличающиеся изяществом носорога транспорты обрели больший радиус поворота. Пилоты истребителей типа «Кречет-3» тоже испытали на себе этот эффект. 42 тонны превратились в 45. В общем, эффект нивелировался по мере расходования боезапаса, но машины трудней поднимались, чем не преминули воспользоваться рубидеры. Из сотни бортов прикрытия в ангары вернулось не более трёх десятков, что заставило Синегуба опять грызть несчастный рукав. Как же сопровождать бомбардировщики? Их же расхреначат вместе с истребителями к чёртовой матери. Из 59-ти транспортов до цели добрались 43. Остальные полетели с воем сквозь флуоресцирующий воздух, разваливаясь на части. На высоте десяти миль, то есть 18,5 километров, дескапсулы отстыковались от центрального хребта кораблей и пошли вниз на огромных парашютах, а вмиг полегчавшие транспорты, чуть ли не стоя на хвосте, рванули в верхние слои атмосферы. Вторжение в Рубид началось.

***

21 мая 2389-го Альмарак Рубид Хларау, заброшенный город — Вот там был парк, — показывал Симонов. — А вот в ту сторону уходит канал, сейчас его уже не разглядишь, затопило. Владислав с бывшим спейсером стояли на груде развалин над затопленными улицами. Вопреки планам сторонников устройства озера вода из запруженной реки пошла к южной окраине, а северная часть лишь частично скрылась под водой. Так, сантиметров на двадцать. Река прокопала себе второй путь к западу от причалов и теперь неопрятной жижей стекала в океан, перемешавшись с зеленоватым песком, радужной плёнкой масла из каких-то подземных резервуаров и непонятного рода вонючей гнилью. — Аристарх, — Владислав оглянулся на небоскрёб с острой верхушкой. — Бери Анну и перебирайтесь живенько сюда. Уликово — не форт. — Ясное дело, что не форт, — пожал плечами Симонов. — Но там всё обустроено, закамуфлировано. А тут? Стахов болезненно поморщился. Последние дни он носился по фортам, как проклятый. Дело помогало переносить боль. Чёрт бы с ней с головой, хотя каждый день его обязательно обрабатывали и вессетской мазью, и зерокамерой, а вот душа измучилась сосущим вакуумом. Душа выла сотней лис. Выла от осознания того мерзкого факта, что друзей у него разве что Серж, Ион и, может быть, его люди. Что для Игоря и Женьки он был всего лишь глуповатым младшим братиком, которого так весело водить за нос или воткнуть в щель, чтобы с тылу не просквозило. Доклад Шеленскому вечером 18-го мая вышел корявый. Влад, конечно, умолчал о некоторых аспектах взаимосвязей главных героев драмы, но сухого остатка хватило с избытком. Комдив выругался так, что эфир, наверное, покраснел. — Политика, мать её за ногу! — в сердцах сказал аксай, чуть успокоившись. — В рот им ноги, ротмистр! Какая, в баню, политика? Верно вы баете — шкуру свою золотили, гады. Сами-то как чуетесь? — Как в выгребухе, — буркнул Влад. — По пояс. Вроде не утонешь… — …а и не вылезти без шквара! — закончил старую присказку Шеленский. — Принял, Ворон. Держитесь там. Найду офицера нормального на эскадрон — пришлю. Но пока держитесь. — Что нам тут держать, господин обер-бригадир? — осведомился Влад. — Лабу вывезли, слава богу. — Ареал! — рявкнул комдив. — Плацдарм. — Есть, — Влад сплюнул в траву. Для переговоров с Шеленским он отъехал на амфе в сторону Уликово. — С эфира, Ворон. — С эфира, Скелет. Стахов тогда отжал тангенту, с тоской посмотрел в серое небо, прикинул чутка, куда бы податься, и поехал в Уликово. Это была самая слабая точка, хотя и сидящая стратегически — посреди долины, ведущей к морю. Он переночевал на жёсткой койке в казарме и втайне позавидовал отсутствию духоты. Утром 19-го с унтером Дориным из сумароковских ребят побродил по развалинам, отыскивая удобные точки для опорных пунктов. Вывод был кислый — степень разрушения строений превратила их в такую же булту, как и Ведис. В стенах полно пластилитовых вставок, кое-где они выпали совсем, где-то оплавились. Он долго лазил по синему многоквартирнику, внешне казавшемуся прочным. Увы! Это была предтеча блоплекса — решётчатый бетонный каркас со стенами-пластопанелями. Разве что перекрытия ещё железобетонные. Не дом, а коробочка из-под леденцов. Перспективнее выглядела северная часть города с производственными и складскими постройками. Но тут оказалось практически то же самое — склады легкосборные — изъеденные ржавчиной ангары из металлических листов на каркасе из жёсткого пластилита. А два хороших корпуса из мощных каменных блоков внутри оказались завалены почти до крыши остатками перекрытий, огромных агрегатов, частей машин, пластиковыми бочками с застывшей зеленоватой массой и хламом вовсе непонятного происхождения. Чтобы разгрести всё это, требовалась неделя и пара экскаваторов. Но все уники заняты на постройке укреплений для восьмой бригады. Кузнец поставил своих на уши, они вкалывают по-чёрному, приспособили механических крыс и кротов к рытью траншей, блиндажей, капониров. Котодроиды и робопсы заняты на патрулировании местности, артефы в панике. Механические звери показали себя очень хорошо. Дайкири каждый день отправляет на корм рыбам 3-4 гробозора.

***

По сведениям из Камострова, от Марьяши, местные рыдают и проклинают дюнеров. Чуть ли не со слезами на глазах поминают пятую. — Это же люди-то какие! Справедливые, добрые. Корявки мы бесталанные, что хамили наших-то! Вот и послал Господь на голову стальную саранчу! Из того же источника стало известно, что Покобатько свернул дело и свинтил в неведомом векторе, а дядя Лёва опять без арбайты, но жалелки пока не поёт, видать, скопил на старость. Надька, дочка повешенного драгунами Николая, грозится «замстить за батьку». Муж её не осаживает, а зря. Совсем тётка рехнулась, того и гляди за ружьё схватится и получит иглу в чайник. Гера притих, цены чутка скинул. Зато лавочник Отто сменил каталу — у него дела насчёт пивка и винца — в гору. Лебедников посватался к Людке Дягилевой. Справная баба, хозяйство разумеет и самогонку такую гонит, что со стакана из лаптов улетишь. Исстрадался, видать, пристав холостяком. В хате у него булгач, да и к ней, Марьяне, кажный денёчек, хоть и за полцены, шастать накладно. Бают, его скоро обером сделают по выслуге годов, но пока всё тихуют. На станции опять власть сменилась, Кокоткина не выдержала, видать, местного обчиства. Всё сопливку куксила. То не этак, сё не так. Перевелась в Елецкое, будто там прям все культурнешние, спасу нет. На Камостров поставили Степан Иваныча. Пока призыряемся, вроде мужик не вредный. Живёт он не вагончике, а купил домик, где бабка Нюра покойная раньше жила. Потому что семейный, хоть и молоденький. Жена у него не нашенская, не славянского роду. А какого — не раскумечишь. Сама пухлощёкая, глаза масеньки, тощая, но жилистая. По-славски говорит, как цыплак пищит, по первости и не прохуришь, что побаяла.

***

— Не читал Захарию Крайвица? — спросил Симонов. Влад повернул голову: — Захария да ещё Крайвиц. Не славянин, похоже. — Ты такой патриот? — Аристарх склонил голову набок. Вокруг журчала грязная вода, под ногами — неверная груда кирпичей и пружинящих блоков из полупрозрачного пластика. Метрах в двадцати бурчит на холостом ходу «крок» Симонова, старый, двухосный. В открытом верхнем люке сидит стрелок в закрытом шлеме. Правая рука лежит на прикладе паурайфа, установленного вместо гаусса. Машина Стахова стоит с другой стороны, утонув в грязи по ступицы. Но Мелешко захотелось загнать технику под деревья с густой листвой, вот он и поставил БТР на край бывшего парка. Впечатлила пацанов бомбардировка, ничего не скажешь. — Нет. Не такой, — Влад втянул в себя воздух, пахнущий сыростью, нефтью, мокрыми тряпками и гнилой травой. — Просто я полагаю, что он не славянин, вот и всё. Не читал. Даже не ушил такого, если честно. А что? — Он американец. Кажется, из Флориды, это штат такой. У Крайвица есть рассказ «Виверна обращённая». — Обращённая! — Влад повесил ладони на приклад и ствол автомата. — Что-то о раскаявшейся шлюхе, что ли? — Нет. Виверна это такой гербовый зверь. Редкий, не часто встретишь. Похож на дракона, но сам по себе слабее его. — К чему ты вспомнил этого… мини-дракона? — Не его, а рассказ. Так вот, в «Виверне» речь идёт о бедной семье. Они с отчаяния решили ограбить поезд. Дело происходит четыреста лет назад, видимо, тогда это было возможно. — Да, первые поезда ходили медленно. Я читал давно, мальчишкой, — зевнул Влад. Его уже начал утомлять этот разговор. Симонов уводил в сторону от дела, от решения. Но ветерок дул тёплый, дождь не беспокоил второй день, беготня съедала силы. Короче, Ворону было просто лень спорить или орать. Пусть трепется, поушим. — Так вот, они долго готовятся, планируют и придумывают такую штуку: стать знаменитыми грабителями поездов, чтобы их так боялись, что сами бы отдавали все деньги там, цацки. Только бы не убили. Они придумали фирменную метку. — Дракончика. Симонов кивнул. — Дай угадаю, — Стахов зевнул аж до дрожи. — Налёт провалился. — Нет, первый налёт прошёл не без огрехов, но удачно. Они рассчитались с долгами, вкусно поели, купили новые сапоги сыну. Второй раз они уже действовали уверенней. Пристрелили какого-то бедолагу и потом долго оправдывались друг перед другом, что это же всего лишь негр. — Надо же, — Влад запрокинул голову. — Были времена, когда амеры блэкассов в асс не сосали. — Не думал, что Ворон расист, — заметил экс-спейсер. — Есть чутка. Ханов тоже не лайкаю. Ну так что же дальше? — Они оба раза оставляли отпечаток виверны на стенке вагона. Сделали специальный штамп или трафарет, что ли. — По нему их и поймали? — Стахов прикрыл левый глаз. — Да. Нашёлся дотошный полицейский, которого очень удивила странная для Штатов метка. Он поехал в большой город, в библиотеку и там разыскал виверну. В книге о гербах, о блазоне. — Блазоне? — Это своего рода язык, на котором говорят спецы по гербам, геральдисты. Ну, совокупность терминов. Целая система. Герб составляется по сложным правилам. Ваши местные гербы — просто эмблемы, Владислав Георгиевич! — Об этом я и раньше догадывался. Так как же легавый поймал семейку? — Он перебрал всех жителей городка и выяснил, как у кого звали родителей, дедов. — В маленьком городке, небось, до десятого колена помнили. Симонов кивнул: — Дед жены героя приехал из Европы с дворянской приставкой. Де чего-то там. — Француз. — Нет, британец. Приставка отпала позже. Но запись в мэрии осталась. Сыщик опять скатался в библиотеку и даже в другую, побольше. Отыскали ему книгу с гербами. — В гербе был знак грабителей. Остальное — дело техники. Но что вдруг подвигло связать наши горькие дела с забавным американским детективом? — Видишь ли, брат, — Симонов замялся. — Когда семью арестовывают, сыщик говорит, что их виверна обращённая, развёрнутая головой влево, а не направо, как положено. Она предвещает болезнь, горе, войну. Виверна — воплощение чумы. А раз обращённая, то к своему, так сказать, хозяину. Не зря некоторые рода меняли герб, лишь бы от дракончика избавиться. Они, значит, как бы сами призвали несчастье на свою тыкву, разбудив древнего зверя. Может, я умом подвинулся, но как бы и нам не оказаться жертвой этого чудища. — Насколько я кумечу, ты-то тоже потомок англичан. — Шотландцев, с вашего позволения. И никаких не дворян, хотя там и могло быть родство с каким-нибудь кланом. Кланы у моих предков были по нескольку сот человек. Дело в том, что виверна есть в гербе у фон Беллергаузена. Влад приподнял брови: — Когда только в библиотеку-то слазить успел. — Это я ещё давно случаем увидал, когда меня однажды сам Констан Безжалостный песочил. У него над столом щит висел с гербом предков. Так вот, в нижней левой четверти сидит виверна, развёрнутая влево. Если на зрителя, то вправо. Это и есть обращённая виверна. И — кстати — виверна это из английской геральдики. Наверное, когда-то фон Беллергаузены породнились с какими-то англичанами, от них в герб и попала виверна. — Ерунда это всё, Аристарх, — Стахов глубоко вздохнул. — Мистика и суета сует. Мало ли кто что нарисовал тысячу годов назад? Не уходите от темы, сэр знаток блазона, а укрепляйте Уликово. По максимуму. Запасы вывозите поровну к Вайаге и Лашевскому. Будет не форт, но будет приманка. — Есть, — бросил бывший спейсер. Влад зашагал к низкому краю гряды. Слева торчал из воды фундамент дома, разобранного при Шаце на обкладку валов вокруг Уликово. Обер-ротмистр кивнул на останки: — Пластилитовый был? — Нет, броневая сталь. Ворон второй раз поднял брови: — Это как? — Трудно сказать. Внутри были стенды, анимы, старинные винтовки. Похоже на блокгауз-музей. — Верно, при освоении ставили. — Да, он ещё на холмике таком, видишь? Справа сохранились остатки рва и небольшого бруствера. Сейчас-то всё замыло, а до затопления хоть как-то просматривалось. — Мудрость предков — наша сила, — ехидно заметил Влад. Это был один из лозунгов времён МДК. — Ну а что? Строится быстро, взять трудно. Плиты похожи на те, которыми когда-то обшивали спейсшипы, — Симонов лениво махнул рукой, подзывая БТР. — Особенно, если противник — живность. — Кто его знает, Владислав Георгиевич? Было кино про освоение, про бандитов, корпоративные войны. Гадили друг другу крепко. — Да что ты всё Георгич да Георгич! — Стахов стоял почти у воды. БТР с нумером 538-100 подал назад с чавком и рёвом, выдираясь из липкой глины. Игорь правильно понял, что командир собирается уезжать. — Зови Владом, мне так привычнее. Или Вороном, что ли. — Да как скажешь, Влад. Мне всё равно, — Симонов хлюпнул носом, сморкнулся в ручей. В глубине просматривалась двойная жёлтая полоса, уходившая наискось от завала. — Тогда и ты зови меня Арисом, плисс. Меня так на звёздах звали. — Кстати, почему отец Найджел, а фамилия Симонов? — Не Симонов, а Смайн. Симоновым я стал в Рубиде. Вообще, в спейсе все перемешались по сорок раз. Отец был больше похож на афро, чем на бритта. — Но белый, да? — Конечно, белый. Какая-то примесь крови. Хоть и бают, что чёрная кожа вылезет, но меня сия участь обошла. — А если бы ты был афро или миксо, куда бы подался? — Влад взглянул на бледного мужчину снизу вверх. Арис пожал плечами: — Наверное, на Геллу или на Альстар-второй. Вольнографы же, в основном, афро. На Альстаре есть страны, где преобладают афро или мулаты, которых славяне зовут миксо. — Не знал, — Влад вздохнул. — Не затягивай с перевозкой, Арис. Уликово лёгкая мишень для авиации и артиллерии. — Обер-ротмистр с тоской взглянул в небеса. До вторжения оставалось шесть часов, но ведали о том лишь бесстрастные ко всему звёзды.

***

— Игорь, катим до дому. — Слушаюсь, вашбродь! — бодро отозвался механик. — Что, не в жилу спейсу жилы рвать? — Не в жилу. А надо, — кратко отрезал Стахов. Он устал. Устал от всего. От урчания мотора, от тряски, от разъездов по фортам, от разговоров со своими людьми и нелюдями. От тяжести автомата на шее и духоты в машине. Не спасал даже приоткрытый люк. Раздражали монотонные крики кривокрылов, высокий скулёж ламелек, тявканье лис, заполнившие чащобы полуострова. Весна! Всяка тварь на тварь стремится. Влад примерно понимал, как получилось, что ему всё надоело. Годами он жил сжатой пружиной. Со временем она заржавела, превратилась в стержень. Когда перевод в Аламыш, поездка в столицу и домой отпустили пружину, она уже не смогла снова сжаться и держать его. Ржавь. Ржавь от болезней, ран, тяжёлых мутных лет, бухи, гибели корешей. Ржавь от бесконечного выбора между мелкими и крупными сволочами, между Уставом и долгом, между воспитанием и жизненным опытом. Он просто поизносился, как любой механизм, оставленный гнить на пустыре, которым стала далёкая заброшенная провинция. А ещё Серж. Несчастный парнишка, показавший ему путь к покою и тихому счастью. Отдавший ему сердце и душу вопреки закону и логике. Где он? Что с ним сейчас? Связи-то нет. А что если съездить в район Троекурова? Вроде бы там начинается разрыв в невидимом барьере, отделяющим их наручи от сети. Всего пара мессаг, не убьют же за это, в конце-то концов! «Если бы я знал, что с Сержем, было бы легче», — решил про себя Влад. — «Завтра же скатаюсь. Мою машину пропустят. Заодно подговорю парней написать родным или корешам. Вот и кинем все мессаги разом, дождёмся, пока наручи пикать не прекратят, и домой. Дела — часов на пять. Никто и не просечёт».

***

Он вернулся измотанный, вяло принял доклад дяди Бори о «без происшествий» во вверенном эскадроне. — Борис Игорич, мне нездоровится. Пойду прилягу. Если что — будите. — Вы бы доктору показались, — заметил лейтенант. — Больно бледны. — Да ладно, чего беспокоить? У драгуна две пилюли — стакан да койка, — усмехнулся Стахов в ответ. — А как же машка и перестрелка? — подначил командира экс-спейсман. — Ну, это уже операция! — слабо улыбнулся Влад и побрёл к себе. Он разделся, постоял под мутноватым душем с белёсой водой. Фильтры определённо нуждались в замене картриджей. «В этой самой койке мы ещё недавно любились с Сержем, прижимались друг к другу. А теперь лишь одеяло обернуть поплотней можно, чтобы хоть сымитировать то невероятное чувство, когда тебя обнимают, прижимая к тёплому телу. Лапка. Давай же, лапка. Завтра, Серж. Клянусь, рано утром прямо и рвану. Смессуемся». Усталость погасила его сознание. Снилась муть. Посреди болот в холодный осенний вечер он толкал шестом старую плоскодонку. Лодка медленно ползла по протоке меж еле различимых в мареве низких берегов. Его попутчики — то ли двое, то ли трое — терялись в тумане. Лиц не разглядеть. Лишь согнутые спины в бушлатах и стриженые макушки над поднятыми воротниками.

***

Потом всплыло лицо Евгения среди бешено мельтешащих огней клубняка, рядом опирается спиной и локтями на стойку кто-то ещё из дальних забытых лет, в белой рубахе с широким воротом. Женька дразнит его длинным ало-золотым языком между выкрашенных в синий зубов, как было модно в Рамидии 2376-го года. Женька извивается на танцплощадке, сжимая в руке зеленоватый хайбол с чем-то игристым.

***

Тамара. Не на сцене, в гримёрке, среди зеркал, световых трубок и бесчисленной косметики в мятых тюбиках. Облупленный потолок высокой маленькой комнатки, букет кувшинок, небрежно брошенный на плюшевый красный диван. — У нас нет будущего, Владик. Просто нет, — сказала она, такая неземная, в облегающем платье из мелких блёсток. Кудряшки обвисли по плечам и шее чёрной волной, в пальцах дрожал стик.

***

А потом он увидел Сержа. Далеко, на дальнем краю огромного перрона на неизвестной станции. Серж кричал что-то, но ветер уносил звуки. Друг протягивал руку с растопыренными пальцами в его сторону, словно звал. А он не мог двинуться — ноги приросли к месту, рука намертво вцепилась в острый режущий ладонь уголок какой-то конструкции. В тумане глухо бурчало, ухало, бухтело. Из тумана надвигался ужас. Ужас проглядывал отблеском четырёх ромбических красных огней, что становились всё чётче и ярче. Откуда-то он знал, что когда огни нависнут над ним будет поздно, но не мог себя заставить оттолкнуться от рамы навеса — да, это именно рама навеса, решётчатая, крашенная в блекло-серый с пятнами ржавчины. Чуть блестят под краем платформы рельсы, сыро и холодно. Порыв ветра рвёт его бушлат, колючий снег за шиворотом. Звуки гасятся в плотном мареве.

***

— Влад! Влад! Его трясли за плечо. Стахов с трудом открыл глаза, сфокусировал взгляд. У кровати присел возбуждённый Валентинов. — Вставай, Ворон. Они садятся. Прямо на нас. Вот и пришла чума на землю нашу несчастную.