2
5 марта 2023 г., 20:56
***
Следующий разговор о важном происходит спонтанно. Нил не чувствует себя на грани панической атаки, Лисы не чувствуют себя неловко и озабоченно. Всё в порядке настолько, насколько у Лисов вообще может быть. Пока Нил не встречается с тем, что некоторым новичкам очень уж нравится обсуждать его самого и других членов старого состава команды на итальянском. На чёртовом итальянском. Первый раз, когда Шина раскрывает рот, Нил не подаёт виду, что понимает её претензии. Он вслушивается в каждое слово, кожей чувствуя как мурашки окунают его в прошлое, на пару лет назад, когда ему тринадцать и мать даёт ему пощёчину за то, что он выдаёт их своим акцентом. Шина говорит шёпотом, чтобы не привлекать лишнего внимания, а Джек слушает её в вполуха, незаметно, как ему кажется, рассматривая компанию Монстров. Когда Нил, выгнув бровь, перехватывает его взгляд, новичок презрительно кривит губы и отворачивается, кивая Шине. — Сборище идиотов, — на итальянском шипит Джек своей подружке перед тем, как выйти из раздевалки. Нил никак не реагирует, но на подкорке сознания оставляет это для внепланового удара, если один из них однажды перешагнёт границу. Эта граница пересечена слишком быстро. В тот же день, на той же тренировке. Нил честно пытается сдержать себя, пока эти два куска дерьма кидают едкие комментарии то одному Монстру, то другому. Он не реагирует, по крайней мере не так, как мог бы отреагировать Натаниэль Веснински, на то, как сильно Джек толкает Ники, не обращает внимания на скривившееся лицо Аарона, когда клюшка Шины магическим образом прилетает ему по ведущей ноге. Нил знает, что ему нет нужды защищать Эндрю, ведь тот вполне себе способен справиться с этим куда лучше и сам, поэтому очередное ехидное: «Монстрик недоволен?» он оставляет без ответа, лишь внимательно смотрит Миньярду в глаза, отдавая ему полный карт-бланш на расправу с этими двумя. Могло почудиться, будто губы Эндрю скривились в презрительной улыбке, следом за которой последовал едва заметный кивок. Вселенная решается расколоться в тот момент, когда Нил, не сдерживая себя, абсолютно грязным приёмом выбивает мяч из клюшки Джека. Деревко сталкивается с деревком, слышится хруст и громкий вскрик новичка, на который Джостен не обращает внимания. Он бежит к воротам, заносит клюшку повыше и бьёт по воротам, на которых стоит Эндрю. Джек сделал около сотни бросков, но ни один из них даже близко не оказался с сеткой. Нил впервые за всю тренировку решил сделать бросок. Эндрю несколько секунд смотрит на загоревшееся красным табло, а затем поворачивается к скулящему Джеку, к которому уже подоспела обеспокоенная Шина. — Ты мог сломать ему руку, идиот! Ты нормальный вообще? Так сильно хотел потешить своё эго, чёртов мудак? — кричит она на Нила. Дэн, как всё ещё действующий капитан команды, пытается их успокоить, но все вокруг понимают, на чьей она стороне на самом деле. Эти чёртовы новички слишком высокого мнения о себе. Парочка грубых уроков не сломает их, но заставит хотя бы чуть-чуть сдвинуться со своего пьедестала и перестать, наконец, лить дерьмо. Это она знает точно, как капитан этой команды. — Он не должен забывать, где находится. Если бы мы были на игре, то соперник бы не постеснялся сломать ему руку одним ударом, и кто бы доказал, что он сделал это специально? — безразлично кидает Нил. Кевин осуждающе смотрит на него, не сдерживая всплеска воспоминаний на глади радужки в своих глазах. Рико не постеснялся сломать ему руку при том, что считал его братом. Эндрю не постеснялся сломать Морияма руку в ответ. Кости имеют свойство ломаться. Они хрупкие и непредсказуемые, никогда не знаешь, как та или иная кость поведёт себя при очередном резком движении. Нил отворачивается от происходящей сцены и идёт к воротам, чтобы забрать мяч. Но когда позади него раздаётся трескотня на итальянском, он замирает на месте. Эндрю смотрит на него долгих несколько секунд. — Веснински точно учился у папочки. По нему видно, что он сын убийцы, от него ведь смердит трупным запашком за километр. Я не понимаю, как все они, — Джек выразительно смотрит на старый состав Лисов, который ни слова не понимает, за исключением того, о ком идёт речь, — всё ещё терпят его рядом с собой. Видимо, им так хочется повторить судьбу его мамашки. Шина злобно кривится и кивает, помогая дружку подняться на ноги. — Уверена, это он её и убил. Ты вообще видел его? Ни его ручного пса, ни его самого нельзя выпускать на улицу, — отвечает она, ни разу не контролируя громкость. Они в центре внимания всей команды, даже Ваймак за стеклом выглядит обеспокоенным. Когда Нил поворачивается к этим двоим, внутри него кипит столько ненависти, что ею можно жечь города. Он впервые жалеет, что под повязками, которые он носит с конца прошлого года, нет ножей. Возможно, ему стоит поговорить об этом с Эндрю в следующий раз. На его лице столько эмоций, что никто не смеет его окликнуть. Когда Нил одной рукой отталкивает взбешённую Шину и хватает Джека за горло, прижимая его к стене, позади слышатся предупреждающие возгласы. Кажется, Ники просит его остановиться. Кажется, Дэн кричит что-то о сохранности жизни игроков на поле. Кажется, Рене просит его отнестись к этому с холодным умом. Нил не знает. Он слышит только стук собственного сердца, а следом за ним тяжесть шёпота на итальянском. Как давно он не использовал этот язык. — А теперь ты меня послушай. Тебе ведь нравится секретничать, верно? Так мы посекретничаем. Расскажешь потом об этом своей подружке, не забудь только упомянуть про штаны, которые уже наполнились дерьмом, — на лице Нила расплывается улыбка. Отцовская, стальная и пугающая. Он знает это, он чувствует. — Ты знаешь, Джек, мне надоело выслушать всё то, что ты не можешь держать за зубами. Как думаешь, может будет проще от них избавиться? — Нил наклоняется к чужому уху ближе, чувствуя под пальцами бешеный ритм работы четырёхкамерного. — Или лучше сразу избавиться от языка. Ты всё равно не используешь его ни для чего хорошего. Уверен, что многие будут мне благодарны, — Нил отстраняется от уха, всё ещё не повышая голоса. Позади него команда тревожно кружится вокруг них. Нил смотрит Джеку прямо в глаза, сильнее надавливая на хрупкое, беззащитное горло. — В детстве отец многому научил меня, могу показать парочку фокусов. Не уверен, что тебе понравится, но вот мне это точно придётся по душе. Джек выглядит так, будто он сейчас расплачется. Он дрожит под чужой рукой, которая может с лёгкостью забрать его жизнь и понимает, что он крупно облажался. Он не смеет отвести взгляд от Джостена ведь кажется, что это абсолютно точно будет стоить ему всего. Нил презрительно смотрит на него в ответ, с каждой секундой увеличивая силу, с который давит на чужую трахею. — Запомни этот момент, Джек. Больше я не буду повторять. Лучше оставь всё своё дерьмо при себе, иначе мне придётся освежить память и подумать о том, откуда начать снимать твою кожу. Уверен, ты не оценишь того, что я выпотрошу тебя, а никто даже и не заметит этого, — Нил не сдерживается, его голос ставится громче, и свидетелем итальянских угроз становится уже вся команда. — И знаешь, что самое интересное? Мне за это не будет ничего. Поверь мне, я смогу это обставить так, что твоего жалкого тела, или его бесполезных частей, никто даже не найдёт. Ну как, Джек, проверим это? Новичок остервенело мотает головой из стороны в сторону, молясь, чтобы это поскорее закончилось. Когда Нил отпускает его, брезгливо взмахивая руками, стараясь смыть воздухом контакт с чужой кожей, к нему подбегает Шина. Она шепчет слова успокоения, пытается отвлечь его от сумасшедшего Джостена и стремительно поднимает друга на ноги, уводя с поля. Нил не смотрит на них, он поднимает клюшку и с непроницаемым лицом подкидывает новый мяч в воздух. Дэн отпускает перепуганных новичков с поля, стараясь не пропустить ни одной нотки волнения в голосе. Когда на поле остаётся лишь старый состав, Нил с тяжёлым вздохом поднимает глаза. Он уверен, что сейчас на него накинутся с возмущениями и криками, скажут, что рядом с Монстрами он и сам стал монстром, ждёт, что сейчас Кевин скажет ему, что он похож на отца в тот самый день много лет назад. Нил ждёт чего угодно, но не восторженных криков Ники. — Боже, Нил, ты ещё и итальянский знаешь! Ты вообще с нашей планеты? Есть ли в этом мире хоть что-то кроме вкуса, в чём ты не разбираешься? — Хэммик восторженно смотрит ему в глаза, и Джостен действительно теряется. Нил всеми способами старается не дать своей голове думать о том самом дне, когда угрозы на другом языке привели к не самым радужным последствиям. Лисы — не его родители, он не имеет права вспоминать и сравнивать, ни при каких условиях. — Нил, ты в порядке? — аккуратно спрашивает Рене. В её взгляде сохраняется тень той стали, что он заметил, когда шёл к Джеку. Она лучше остальных знает, что значит не позволить другим портить себе жизнь. Последний, кто пытался её ломать и оскорблять, поплатился своей жизнью. — Вы разве не напуганы? Я чуть не сломал ему шею, — Нил проводит руками по лицу, стараясь стереть с себя остатки отцовской улыбки и ненависти, что поднялись из самых глубин его души. Лисы переглядываются. Даже Кевин выглядит раздражённым такой реакцией. — Нил, ты думаешь, что мы не знали о том, что эти двое лили дерьмо на тебя и остальных? Чёрт возьми, мне жаль, что они не натолкнулись на Эндрю, в случае этих двоих даже ножи не были бы лишними. Они заслужили того, чтобы их наконец поставили на место, — Мэтт убеждённо кивает головой и с гордой улыбкой смотрит на Нила. В животе Джостена сворачивается тугой узел, не позволяющий ему раскрыть рта. Он во все глаза смотрит на команду, не зная, что думать. Они действительно не испугались того, что он угрожал человеку на незнакомом языке? Лисы не они. И ситуации не одинаковые. Нельзя их сравнивать. — На самом деле, нас больше интересует итальянский. Скажи, малыш, сколько вообще языков ты знаешь? Ты говоришь на древнешумерском? — Элисон виснет на клюшке, сложив руки так, чтобы на них можно было положить голову, и с любопытством смотрит на нападающего. — Нет, — механически отвечает Нил. — Жаль. Я бы, если честно, не удивилась бы, — пожимает плечами Элисон. — Нил, ты так обеспокоен из-за того, что угрожал Джеку? Или тебя напугала твоя злость? — осторожно интересуется Рене. Аарон закатывает глаза, бурча себе под нос что-то о хрупких младенцах. — Нет, просто… — Нил не обращает на него внимания, всё глубже и глубже утопая в воспоминаниях. Под закрытыми веками вспышки света обрастают картинками, и он ничего не может с собой поделать, когда из его рта вырываются слова. Наверное, это всё о том же доверии и понимании. — Просто в последний раз, когда я дал себе волю угрожать отцу на другом языке, моей матери сломали руку. Натаниэлю снова десять, он снова в слишком тихом доме, который так пугает его одним лишь своим существованием. Он в своей комнате, не сдерживает тихих криков ярости и ненависти. — Он убил его… убил, — едва слышно бормочет Натаниэль, сжимая кулаки. На мгновение он представляет, что под этими руками крепкая, но всё ещё хрупкая отцовская шея. Несколько месяцев назад в их доме появился новый работник. Юный Натаниэль понятия не имел, ни какую работу он выполняет, ни откуда он вообще появился. Веснински-младший знал лишь то, что этого дядю зовут Питер, а его фамилия странно созвучна с фамилией «Хэтфорд», которую Абрам однажды услышал от матери. Питер не был похож на злого человека. У него не было дикого оскала, как у Лолы и её брата, его руки не выглядели также массивно и убийственно, как у Патрика. В конце концов, он даже не угрожал убийством всему живому, как отец. Он был спокойным и рассудительным, как однажды сказала мама. Она всегда на него странно смотрела. Натаниэль не знал, почему, но её взгляд казался ему простым и понятным. Абрам был странно уверен, что Питеру можно доверять, что он причинит вред любому, кроме маленького Натаниэля. Однажды, когда отец, Лола и другие прихвостни уехали из дома, Питер повёл его и маму в город. Натаниэль так давно не видел оживлённых улиц, так давно не видел того, что люди могут радоваться по пустякам. Словно их особняк и город — это разные вселенные. Одна страшная и тёмная, покрытая полотном нескончаемой ночи и жуткого скрежета металла, а другая — простая и яркая, наполненная солнечным светом и беззаботностью. Питер привёл их в детский парк, и Абрам впервые за последние пару лет снова говорил с другими детьми. Натаниэль приземлился ровно в тот момент, когда его по пузырю его беззаботности ударил несдержанный крик матери. — Тебе не жить, если он догадается! Натаниэль внимательно посмотрел на них, но Питер лишь мягко улыбнулся ему и кивнул, мол, всё хорошо. И Абрам ему до глупого легко поверил. Как оказалось, зря. Ничего не могло быть хорошо, не в их доме. Отец вернулся до того, как они пришли из парка. Он пристально смотрел на всех троих, а после махнул стоящему сзади Ромеро. Натаниэль не видел, но слышал щелчок, с которым пистолет снимают с предохранителя. — Я тут узнал кое-что интересное про своего нового работника. Но, видимо, моя жена знает не меньше, — Натан подошёл ближе с пугающей улыбкой. Это не был отец или муж, это был Мясник. — Скажи-ка, Мэри, с каких пор британская мафия считает нужным вмешиваться в мои дела? Он схватил Мэри за подбородок, сдавив пальцами щёки. Раздалось два крика: детский и мужской. — Не трогай её! — Я ни о чём не просила у них. Ты прекрасно знаешь, что я не стала бы так рисковать, — тихо сказала Мэри, когда все смолкли. Мясник внимательно осмотрел её с ног до головы, задержавшись на глазах. Он чувствовал ложь, как собака чует мясо. От его жены не пахло ничем. — В подвал его, — кивнул Натан Ромеро. Тот исполнил приказ и стремительно скрутил Питера, подтолкнув его к лестнице. Абрам забыл как дышать. — Что-то поздно твой братец спохватился о тебе. Имей в виду, если я узнаю, что ты строишь с ними хоть какие-то планы, поверь, я не оставлю от тебя даже лужи, — Натан издевательски поцеловал Мэри в щёку, а затем отпустил её. — Отведи Младшего в комнату. Мэри послушалась. Она отвела Натаниэля в комнату и скрылась в ванной чтобы собраться с мыслями В это время Абрам в одиночестве боролся с подступающей истерикой. — Он же убьёт его… — Абрам, соберись, — тихо шепчет вернувшаяся в комнату Мэри. Прошло около получаса с тех пор, как Мясник скрылся в подвале. Скорее всего, Питер уже мёртв. Вот так просто. Натаниэль не обращает на неё никакого внимания, лишь бормочет под нос об убийстве и размазывает по лицу слёзы. Тогда Мэри решает поступить иначе. — Абрам, чёрт возьми, — она переходит на немецкий, и внезапная смена звучания резко простреливает вдоль позвоночника Натаниэля. Он наконец поднимает на неё глаза. Немецкий. Язык, на котором говорил Питер. Язык, которому он начал обучать маленького Абрама. Это не должно было закончиться так. — Мама, — он тоже переходит на ломаный немецкий, — он ведь не просто папин работник, да? Отец говорил про брата. Он твой родственник? Мам, у нас есть другие родственники? Почему ты не говорила? — Абрам всхлипывает, смотря матери в глаза. — Ты ведь знала, что это случится. Почему ты не выгнала его отсюда, пока отец не узнал? Натаниэль вздрагивает, когда видит как по щеке матери скатывается слезинка. Она отводит взгляд, стискивая зубами нижнюю губу. Тогда скорбь Абрама по Питеру мешается со страхом за жизнь матери. Его отец слишком страшный человек, чтобы можно было поверить в помилование. Абрам понял это слишком давно для своего десятилетнего возраста. Поэтому в свои десять он говорит о далеко не детских вещах. — Мамочка, однажды я сам его убью, клянусь. Я избавлюсь от него и тогда больше никто не умрёт и не пострадает. Мы будем счастливы, пойдём к твоему брату. Я убью его. Он никогда не тронет тебя, обещаю… Тирада маленького дьявола обрывается резким хлопком двери о стену. Натаниэль вздрагивает и вскакивает с постели. Отец выглядит взбешённым. Очень злым и агрессивным. Абрам знает, что случится что-то плохое. — Ты в тайне от меня, учишь его другим языкам? Хотите обмениваться секретиками? Ах, это не ты учила его, а твой паршивый кузен, — Натан хватает Мэри за запястье сдавливая так, что слышится хруст. Женщина не роняет ни звука, лишь взглядом прожигает сына, намекая ему, чтобы тот отошёл подальше и не посмел лезть под горячую руку отца. — Больше не сможет, не с перерезанным горлом. — Мясник наклоняется к лицу женщине, глядя ей в глаза. — Если ещё хоть раз, случится что-то подобное, клянусь, я продам Морияме не только его, но и тебя. Посмотрим, какой гордой ты будешь в роли подстилки для японской мафии. Ты будешь молить о смерти, а я буду смеяться, потому что никто не даст тебе подобного благословения. Будешь обслуживать Лорда и его прихвостней до тех пор, пока они сами не захотят от тебя избавиться. Абрам видит, как неестественно выглядит рука матери, как начинает дрожать её нижняя губа. Но её взгляд всё такой же холодный и стойкий. Она никогда не будет просить о пощаде, никогда не будет вымаливать прощения. С громким криком Натаниэль бросается на отца и всячески старается оттолкнуть его. Его маленькое тельце всё ещё ничто по сравнению с одним кулаком отца. Натан отбрасывает его одной рукой и наконец отпускает женщину. Он свысока смотрит на своих жену и сына. Ледники в его глазах так похожи на водную гладь во взгляде Абрама. — Он обречён. Сегодня я лишний раз убедился, что он никчёмный наследник. Встреча с Морияма случится в ближайшее время и лучше бы тебе начать молиться, чтобы он понравился им. Иначе он больше мне не интересен, — бросает Натан Мэри. В тот вечер он уходит. Не ломает других хрупких костей, не достаёт ножей. Внимательно смотрит на сына, а после уходит. Натаниэль знает, что последние слова отца были о нём. Он не осознаёт лишь того, насколько сильно они изменят его жизнь. — Он сломал ей запястье, потому что я на немецком обещал однажды убить его, — вымученно ухмыляется Нил и, наконец, смотрит на команду. Лисы не выглядят радостными. Они не выглядят подавленными. Они выглядят пустыми. Даже Аарон держит глаза закрытыми, будто сдерживает рвотные позывы. — Боже, малыш, — Ники задыхается, не в силах описать словами, как сильно он хочет забрать любые воспоминания о боли из этой рыжей головы. — Ты не виноват в том, что твой отец — это больной ублюдок, Нил, — тихо выдыхает Мэтт, придерживающий дрожащую Дэн. — Может быть, — неопределённо бросает Нил, направляясь к выходу с поля. Он так сильно устал. В таком состоянии никто из них не может продолжать тренировку. Даже Кевин выглядит слишком хмурым и задумчивым. Джостен жалеет о том, что вообще раскрыл свой чёртов рот. Он снова использовал не те слова, что были нужны. Он снова не сдержал своё дерьмо при себе. Он не только окунулся в омут памяти, разбередив старые воспоминания, но и утащил за собой лисов. Во второй раз. Они не заслужили того шока и потрясения, что пережили из-за него. Это происходит снова и снова, раз за разом. — Нил, — тихо зовёт Рене, когда все направляются в душ. — Ты справился с этим. Ты пережил своего отца, и это, вероятно, самое большее, что ты мог сделать для своей матери. И не жалей о том, что рассказал. В нашей команде нет места сожалениям, Нил. Она говорит тихо, на её губах нет привычной улыбки. И Джостен чувствует себя спокойно. Он наконец видит в девушке ту же тьму, что в ней разглядел Эндрю во время спаррингов, ту, которую сам Нил заприметил ещё в первую встречу. — Ты мог стать орудием в руке отца, но этого не случилось. Ты жив и обрёл семью. Думаю, твоей матери и не хотелось бы большего. Она знает, о чём она говорит. И Нил понимает её посыл. Они расходятся спустя полчаса. По приезде в кампус, Эндрю не сворачивает в комнату, а поднимается по лестнице выше, так что Нил следует за ним. Тихим шагом они выходят на крышу. — Помнится, я просил похоронить Натаниэля в Балтиморе, — бросает Миньярд, свесив ноги с края. Нил не смотрит на него, он вглядывается в крыши высоток и думает о ножах под чужими повязками. — Я и похоронил. Это был Нил Джостен. — Разве? Нил Джостен — это бегунок и экси-накроман. Третьего не дано. — Думаю, разрыв нашей сделки и мои слова о том, что я хочу научиться защищаться сам, опровергнут это, — Нил выхватывает сигарету из чужих рук и наконец садится рядом. Эндрю долгие секунды всматривается в его профиль, прочерчивает взглядом россыпь веснушек, обрисовывает контур каждого шрама. Он ненавидит то, что Нил Джостен заставляет его смотреть и видеть в себе что-то чересчур близкое. В нём не должно быть такой же темноты, но она есть. В нём не должно быть той потребности защищаться и драться, но она есть, как бы не отрицали другие Лисы, думая, что он хрупкий ребёнок. — Твой болтливый рот о многом говорил, — наконец равнодушно бросает он. Они молчат ровно две сигареты, когда Эндрю наконец говорит. — В конце концов, ты сдержал своё обещание. — Ой ли? Выстрелили в него люди Хэтфордов и ФБР, а не я. — Не будь тебя там, вряд ли бы это случилось, — парирует Миньярд. — Может быть, — вновь бросает Нил. Эндрю выкидывает бычок и разворачивается к сидящему у края Джостену. Он так сильно ненавидит его, ненавидит то чувство, что зарождается в его груди, когда он видит детали, на которые остальным было бы плевать. Никто и никогда не воспринимал бы детское обещание всерьёз. Никто кроме него самого и Нила. Никто и никогда не подумал бы о том, что ребёнок в десять может быть виновен в чьей-либо смерти. Никто кроме его самого и Нила. Никто и никогда, кроме них двоих. Эндрю так чертовски сильно ненавидит то, насколько они похожи. От осознания этого неприметного факта сердце в груди, назло владельцу, испытывает острую нужду в учащённом ритме работы, а чужой рот в этот момент становится необоснованно привлекательным. — Да или нет? Нил отвечает согласием и с готовностью встречает чужие губы на своих. Эндрю напирает, проходится языком по сухости вечно искусанного рта Нила, и вплетается ладонью в невозможно рыжие волосы. С тихим вздохом Джостен пропускает Миньярда дальше. Его ведёт от того, с какими жаждой и требованием Эндрю вылизывает его рот изнутри. Спустя пару минут Нилу катастрофически сильно перестаёт хватать кислорода и он отстраняется от вратаря. Тот смотрит внимательно, в его глазах расплавленное золото и мёд. Они выглядят так привлекательно, что Джостен готов отказаться от потребности в воздухе и вернуться к поцелую. Чтобы отвлечься от этого, Нил начинает использовать свой рот в иных целях. — Тебе нравится мой рот, — самодовольно бросает он. — От него ведь должна быть хоть какая-то польза. Нил тихо смеётся, а после застывает на пару секунд. Он внимательно смотрит на Эндрю, встречая ответный недоумённый взгляд. Он стал задумываться об этом ещё в конце первого курса, когда их тихие разговоры на немецком постоянно прерывались комментариями Ники. Облизывая пересохшие на холодном ветре крыш губы, Нил выпаливает: — Твоему мы тоже можем найти применение, — Джостен улыбается, когда Эндрю одним лишь взглядом даёт понять, что думает о его умственных способностях. — Я к тому, что… мы могли бы выучить какой-то язык, на котором будем говорить только ты и я. Это не немецкий, который знают Аарон и Ники, и не французский с Кевином. Скажем, — Нил отводит глаза в сторону, перебирая в голове сотни языков со всего мира, — русский. Миньярд не говорит ничего. Он просто смотрит Нилу в глаза и так чертовски ненавидит его. Спустя пару минут, когда Джостен теряет всякую надежду на согласие, раздаётся тихое: — Хорошо. Нил широко улыбается своей дурацкой улыбкой и смотрит на Эндрю так, словно тот центр вселенной. — Хорошо.
