Ночь, когда сбываются мечты (+18)

Пройти в Священный лес, как он и думал, оказалось плёвым делом: зелье на очищение мыслей, зелье на оборотность в человека и сокрытие чародейства. Да, без него придётся туговато, но что поделаешь: чужого колдуна, да ещё и с остаточным следом прошлых деяний, лес бы дальше первых полян не пустил. Травки собрать хорошие — пожалуйста, а вглубь с силами, способными навредить его обитателям, — никак. Людям, пришедшим с оружием, в этом плане "везло" больше: лес мечи и ножи не чуял, был настроен только на волшебные силы. Но от таких людей и защищало Священный лес Зелёное Братство. Минхо к трудностям был готов, все нужные травки для травной силы были у него заранее собраны и спрятаны в складках одеяния, так что от чародейства он отказался спокойно. Лино подробно рассказал, где находится десятина клана Бан Чана, так что, миновав Ручей песен и едва отбившись от настырной нимфочки, которой понравились его "кошачьи глазки, эй, иди сюда, приласкаю!" — Минхо быстро нырнул в чащу, чтобы найти Заветный малинник — границу нужной ему десятины. Заклинание оборотности потихоньку таяло, становясь зыбким, так что надо было действовать. Это была неприятная часть плана, однако что поделать? Он сел на пенёк, окинул взглядом место: в общем-то неплохо, травка мягкая, лежать будет удобненько. Да волчий дух, тяжкий, настойчивый, был недалеко. Он закрыл глаза и позвал ветер. Тот, слушаясь лёгких и нужных слов, погнал его притягательный аромат к волчьему логову. И через несколько долгих и томительных мгновений Минхо услышал шаги: к нему приближался большой зверь. У волка была чёрная, как смоль, шерсть, большие любопытные уши и огромные, сверкающие золотом глаза. Он оскалился и зарычал, как только увидел смотрящего на него нагло и вызывающе существо. — Нападай, — приказал Минхо. — Ну же. Волк недоверчиво нагнул голову и зарычал громче. Его явно смущало то, что существо не бежало и даже не падало в обморок от ужаса. — Когти, — уверенно сказал Минхо. — По плечу и груди, два раза. И можешь идти. Волк, словно нехотя, приблизился и снова остановился. — Это ты такой тупой или такой мирный? — недовольно нахмурился Минхо. — Какого беса ты телишься? Нападай! Нет? Ну, смотри, сам напросился. И он кинулся на волка, обхватил его шею и вцепился в холку, зажав изо всех сил руками его голову и не давая опустить пасть к своей шее. Волк грозно рявкнул и коротко взвыл, а потом с яростным рыком полоснул Минхо когтями по бокам. Было больно, несмотря на принятое "онемение". — Сука, ты чего так старательно-то, — прошипел Минхо и впился пальцам в густую шерсть ещё крепче. Это волку тоже не понравилось, и он повалил Минхо на траву, отчаянно старясь вырвать голову их его захвата. В это мгновение Минхо и услышал быстро приближающиеся шаги. Человеческие. "Пора!" — мелькнуло у него в голове. — Помогите! — крикнул он изо всех сил, и лес отчаянным эхом разнёс его крик. — Кто-нибудь! Помо... А-а-а! Волк вырвался и вцепился зубами ему в плечо. "Перестарался, лешак!" — подумал Минхо и дунул волку в глаза. Ветер послушно подхватил его дыхание и засыпал зверю глаза песком. Волк отчаянно заскулил и стал мотать головой. Со стороны должно было явно казаться, что он треплет бедную плоть стонущего под ним от боли человека. В это время на поляну выбежали двое, и по чёрно-зелёной одежде Минхо с облегчением узнал Зелёное Братство. — Помогите! — выстонал он, с облегчением отпуская волчьи лапы, которые так и норовили порвать ему грудь ещё больше, хотя волк, злобно скуля, всё ещё мотал головой, пытаясь освободиться от преследующего его песочного ветерка. В ответ ему раздался громкий волчий вой — и чёрный волк замер, поднял голову, тяжко моргая, ответил на этот вой своим, а потом развернулся и, словно забыв о Минхо, понёсся в чащу леса. Минхо выдохнул, зажмурился и, сморщившись от боли в разодранном плече, застонал, пытаясь пальцами нащупать раны на боках, чтобы понять, насколько они глубоки и можно ли будет обойтись без шрамов. Нет, вообще шрамов он не боялся, спокойно их мог свести, но если глубокие были, то это занимало больше времени. В это время над ним потемнело, и он понял, что те, кто спас его от волка, склонились над его головой. Он замер, словно впав в забытьё от боли, и услышал, как один из них присвистнул. — Эй, Хани, глянь-ка, кого наш Уголёк подрал. Кажется, он сознание потерял. Вот бесов зад, неужели серьёзно подрал? Хёндж нас убьёт: он же такие раны ненавидит лечить... Минхо услышал шаги, и над ним склонился кто-то, от кого вдруг приятно пахнуло орехами. И снова послышался свист — на этот раз заливистый, затейливый, и свежий звонкий голос сказал: — А красивый, бес его дери. И как такое чудо к нам занесло? Первый ответил насмешливым хмыком, и тот, кого назвали странным именем Хани, засмеялся и сказал дерзко и вызывающе: — Что, не согласен? Небось Чанбин краше, а? — Болтаешь много, Хан, — резко ответил первый. — Самому-то как кажется? Глянулся? — Не буду с тобой спорить, Бин на самом деле помощнее, как ты и любишь да, Минни? — Имя Хан произнёс с явно фальшивой лаской, хотя вообще в его голосе были скорее досада и странная злость. Первый ответил ему злобным глухим рычанием, и Хан, фыркнув, спросил: — Что будем делать? — Надо его тащить домой и обрабатывать раны, — раздражённо ответил "Минни", — зачем спрашиваешь, порядка не знаешь? Его ранили в нашу смену, значит, от Чана получим знатных трындюлей и, скорее всего, дежурство на Чёрном болоте. "Сурово", — подумал Минхо и с досадой тихонько вздохнул. Он не планировал доставлять такие хлопоты Братьям, чтобы не нажить себе врагов: для его дела нужно было как раз, чтобы ему доверяли и даже желательно симпатизировали ему. — Эй, — вдруг позвал его Хан, — путник? Ты очнулся? Минхо с тяжёлым вздохом приоткрыл глаза, уставился на склонившееся над ним лицо и замер, поймав в горле собственные слова, от того, каким милым было это лицо: очаровательные круглые глаза с наивно длинными ресницами, пухлые щёчки, чуть надутые губки бантиком... Парень был совсем молодой, может, и двадцати ему не было. Он встряхнул иссиня-чёрной чёлкой, которая упрямо лезла ему в глаза, и широко улыбнулся застывшему с приоткрытым ртом Минхо. — Приве-ет, красавчик, — почти пропел он, — ты как? Жив? Ты первый, кто так понравился Угольку, уж не обессудь: он у нас мужчина страстный, а ты такой горячий, что... — Хватит заигрывать с пострадавшим, — резковато перебил его Минни, который пока маячил не совсем ясным силуэтом за спиной Хана. А потом склонился над Минхо, и тот, переведя глаза на него, снова подвис. Минни был совсем другим: узкие выразительные глаза излучали спокойствие, ровный нос и твёрдо очерченные губы делали его лицо очень красивым, но иной, чем у первого юноши, мягкой и тёплой красотой. И Минхо не смог не улыбнуться в ответ, когда этот парень, который был, кажется, чуть старше Хана, вдруг застенчиво ему улыбнулся. — Правда красивый, — тихо сказал он. И в этот момент Хан вдруг дёрнул его за руку и сказал на удивление злым тоном: — Чего пялишься? А ещё чего-то мне говорил. Давай, надо, чтобы он попробовал встать. — Я не смогу, — тихо и хрипло сказал Минхо, подбавив в голос печали, — кажется, я ногу повредил, когда волк на меня кинулся. — Уголёк кинулся? — озадаченно протянул Хан. — Странно... Он, конечно, очень любопытный, потому что почти волчонок ещё, но ведь почти ручной же! — Для вас, наверно, — робко улыбнулся Минхо. — Но я... Я ему как раз-таки не понравился. — А может, наоборот, наш Хани прав, — вдруг усмехнулся Сынмин и кинул острый взгляд на товарища, осторожно ощупывающего ногу Минхо на предмет повреждений, а потом добавил: — Может, ты ему слишком понравился — такой-то... милый. И Минхо увидел, как на светлом и добродушном лице Хана внезапно проскользнула болезненная злость. "Он ревнует! — дошло до него. — То есть они... Они ревнуют друг друга! О, бесов гребень, да если они тут все такие откровенные, мне и делать ничего не придётся. В Первое полнолуние кольцо будет моим".

***

Чего он точно не ожидал — это того, что его примут так радушно. Думал, всё же придётся попотеть, постараться, чтобы они поверили ему, историю придумал трогательную: мол, послал его злобный хозяин, к которому он устроился наёмным работником да провинился, за золотой мятой в наказание: всё-таки ходить в Священный лес люд простой боялся. А он не мог ослушаться, так как работу потерять не хотел: маменьку больную содержит. Ну, и пошёл, и заблудился, и на волка наткнулся... В общем, всё как мы любим: сопливо и душевно. Однако история так и осталась нерассказанной. Потому, что его не спросили, а сразу понесли на лавку в одной из комнат большого дома, в котором и жили сторожевые, чей срок пришёл исполнять свой долг перед Лесом, Их Величествами и Наследием. Минхо почему-то всегда думал, что живут они в каких-нибудь землянках убогих, в суровых условиях службы, однако дом у клана Чана был очень удобным, светлым, просторным, и явно рассчитан он был не на семь человек. Однако да, их было семеро. И кроме Минни, которого все звали Сынмином, и Хана, который носил имя Джисон, там было ещё пятеро. Минхо понял, что у него большие проблемы уже при первом взгляде на четверых, что вышли встречать Хана и Мина на порог, заметив их, видимо, издали. Он сразу вспомнил слова поганца Лино: "...столько красивых парней будет под боком... Ты ж знаешь, как Священный лес на людей действует? Все они, осветляя дух, хорошеют, мужают, выправляются..." Это было всего лишь предание, но, глядя на этих парней, которые все были как на подбор — один краше другого, в это предание верилось, как никогда. Минхо внутренне взвыл и попытался наложить на себя холостящее заклятье. Забыв, что от сил своих отказался на время выполнения задания, чтобы сойти за обычного человека. Так что — не сработало. А никогда на самом деле в жизни Минхо не была так нужна освежающая сила этого заклятья, которое одаривало ощущением вылитого на голову ушата ледяной воды, как только тот, на кого оно было наложено, чувствовал возбуждение. И Минхо за этот ушат многое бы отдал. И ладно Хан, ладно Мин. Они были очень красивы, а от очаровательной улыбки Хана у Минхо внутри всё поджималось — так хотелось его прижать где-то поплотнее и зацеловать. Или заставить зацеловать себя. Даже третий красавчик, Феликс, чьи выгоревшие на солнце волосы, пленительные веснушки, носик кнопкой, огромные наивные глаза и приоткрытые губы так и выдавали в нём любителя мускулистых рук и крепких мужских объятий — даже атаку его сияющих любопытством глаз выдержал бы Минхо. Как и невозможное обаяние самого младшего из Братьев, Чонина, который был высоким и всегда немного настороженным пареньком, отличался милой улыбкой, делавшей его красивые яркие тёмные глаза похожими на полумесяцы. Минхо сразу испытал к нему что-то вроде покровительственной нежности: Чонин посмотрел на него с таким восхищением, так зарумянился, что Ли не смог не улыбнуться, ощущая себя польщённым. Но он бы выстоял, свет Чониновых глаз вызывал лишь тепло в душе — не больше. А вот дальше... Дальше пошли настоящие испытания на мастерство. И первое испытание называлось Со Чанбин и обладало нечитаемым взглядом шоколадных выразительных глаз, плотно сжатыми полными губами, которые, казалось, не умели улыбаться, густыми бровями, которые делали его чуть вытянутое лицо грозным и мрачноватым. Именно он, единственный, с подозрением осмотрел Минхо с ног до головы, когда Сынмин и Хан уложили гостя на лавку, чтобы осмотреть, а потом присел рядом и стал осторожно ощупывать ногу Ли в попытке понять, где она болит. А Минхо и забыл, что сказал, будто она болит: ему просто нельзя было касаться порога, когда впервые он входил в дом, так как тот мог быть заговорённым и выдал бы его. Да к тому же он, как заворожённый, смотрел на длинные сильные пальцы Чанбина, которые трогали его ногу, а так как она была совершенно здоровой, то ещё и пускали по ней полностью — от стопы до ягодицы — мурашки. Потом Чанбин поднял на него тёмный взгляд и, чуть нахмурившись, спросил: — Так где болит? Минхо очнулся, в досаде помянув беса, скорчил жалобную физиономию и сказал: — Чуть выше. — Чуть выше чего? — терпеливо спросил Чанбин. — Того места, за которое ты держишься, — пролепетал Минхо, понимая, что загоняет себя в ловушку. И точно: пальцы Чанбин переместились выше и сжали ногу над коленом. Минхо почувствовал, как у него встаёт, так что он, мгновенно облившись потом от страха, вскрикнул — хрипло и очень правдоподобно. Милаха Феликс ахнул, а сбоку раздался бархатный, мягкий и... очень опасный по ощущениям голос: — Отойди, Со, ты сейчас ещё больше его покалечишь. Чанбин пожал плечами и чуть презрительно скривился: — Приступай к своим обязанностям, Хван. Где ты только ходишь.