Ночь, когда сбываются мечты (+18)

— Вот, — тихо сказал Минхо и положил перед Чаном тряпицу с кольцом. Тот усмехнулся и поднял на него глаза. — Не отдал? Почему? Минхо сел в кресло, подальше от стола, за которым расположился Чан, и поближе к сидящему верхом на стуле у окна Чонину. Домовёнок, не преставая улыбаться, пялился на Лино, который сидел на подоконнике и старательно делал вид, что вообще не при делах, смотрит в окно — любуется природой. Кого он хотел обмануть, было непонятно, почему не исчез, как делал это, когда приходили гости, тоже. Внимание юного домового его явно тревожило. Он поводил ушками и чуть подёргивал пушистым хвостом. Но не поворачивался, не шипел и... не пропадал. Чан между тем даже не двинулся, чтобы забрать кольцо. Он упорно смотрел на сгорающего от смущения и стыда Минхо. — Так почему не отдал? — снова спросил он. — Мы видели заказчика, он, кажется, был слегка взвинчен и раздосадован? А ещё у него морда была в чём-то красном. Ты его что, побил? — Чан, прошу, выслушай... — О, я готов слушать тебя до рассвета, мой соловей. Начинай. От этого резкого, насмешливого тона, столь непривычного от Чана, от его полного сумрака пристального взгляда, от того, что всё было странно и непонятно, Минхо становилось всё хуже и хуже. Одно он осознавал в полной мере: он попал по полной. Нет, он не боялся, что Чан его убьёт. Хотел бы убить — вряд ли бы Нини сюда приволок. Напрягало то, что желания и цели Чана были совершенно непонятны и чего он ждёт от красного и стискивающего пальцы под столом в замок колдуна, который никогда в жизни ещё не чувствовал себя в своём собственном доме настолько открытым и незащищённым, не представляло возможности выяснить, пока Чан сам не захочет это Минхо рассказать. А Минхо так не привык. Однако фокус с подставкой произвёл на него неизгладимое впечатление, и он понял, что сейчас самым лучшим и безопасным решением были признание вины, покорность и принятие наказания. Потому что всё это время он не просто ошибался — он катастрофически ошибался насчёт Чана. Тот явно не был человеком. И даже простым полумагическим существом тоже не был, потому что и от таких дом Минхо был защищён самыми прочными рунами и заклятиями. И подставка должна была самое малое — размозжить ему плечо, а то и вовсе вырубить. Но Чан её поймал. Поймал! И бережно так, тихонечко на место поставил. Словно и не разозлился. И уж точно — не испугался. Это было... Это было страшно. А учитывая, что этот чело... что это существо совсем недавно истово вытрахивало из Минхо душу и держало в своих руках, вышёптывая в ухо всякое, вообще всё было невероятно жутким и... захватывающим. Минхо собрал в кулак все положенные ему небесами силы и начал, медленно, тщательно выбирая слова: — Я очень виноват, я понимаю это. Я не знал, что... Что это кольцо охраняет такое могущественное существо... — Чонин! — вдруг резко оборвал его Чан. Юноша, который до этого мирно сидел у окна и пялился, не отрывая взгляда, на Лино, изображавшего сейчас сфинкса на подоконнике, вздрогнул и обернулся на них. — Да? — Поди погуляй во дворе. Я видел грядку с завязями гороха, ты же вроде как любишь с ними возиться? Сплети там что-нибудь милое, солнышко. — Ага... я это... сейчас... Уходить, однако, Чонин не торопился. Он медленно поднялся и вдруг робко и осторожно протянул руку к уху Лино. Тот, не поворачиваясь, коротко прошипел, но Чонин руки не отдёрнул и вдруг спросил тихо и с придыханием: — Кто ты, прекрасный? Ты... дух? Чей ты? Ты принадлежишь дому? Или нашему Минхо? Минхо распахнул глаза и с недоверием уставился на домовёнка. Вот так откровенно задавать столь смущающие вопросы тому, кто в доме колдуна источает магию, было большим риском, потому что можно было обидеть тревожные и мнительные домашние силы и нарваться на неприятности. Кому могли понравиться вопросы о том, свободен ли дух? Кто так поступает? И Чонин не мог этого не знать. Однако... Он продолжал с восторженной улыбкой смотреть на застывшего изваянием кота и, казалось, не чувствовал ни капли смущения, страха или вины. Внезапно Лино встал на лапки, вытянул их, выгибая спину, потянулся и спрыгнул на пол... по пути обращаясь в невысокого ладного юношу, одетого в чёрный костюм, плотно облегающий его гибкое стройное тело, а аккуратные ушки превратились в небольшой изящный тёмно-бордовый берет с ярким белым пёрышком, покрывающий чёрные шелковистые кудри. У Минхо отвисла челюсть: человеческую свою ипостась фамильяр ему никогда не показывал, да и разговора у них не было об этом. Минхо знал, что в принципе Лино мог быть кем угодно, и в каждой разновидности живых существ у него был свой облик, но и подумать не мог, что человеком его внутренний помощник будет таким невероятно красивым: с глубокими тёмно-голубыми глазами, по-кошачьи утопленными под чёрные бархатные ресницы, с нежно-персиковой кожей на щеках, с лицом, по форме напоминающим сердечко, с пухлыми чувственными губами, покрывавшими острые сахарные зубки, которые Лино тут же показал, чуть оскалившись на дурацкую широкую улыбку Чонина. Минхо с Чаном смотрели на выпрямляющегося юношу, приоткрыв от восхищения рот, а тот нарочито медленно потянулся и выпрямился, гордо вздёрнув подбородок и с вызовом глядя на Чонина. Домовой же, явно сражённый красотой фамильяра, смог лишь откровенно восторженно прошептать: — Ух, ты... Какой ты... Тот смерил его насмешливым взором и, выгнув бровь и фыркнув, повернулся к Минхо. — У тебя всё в порядке? — спросил он. Голос у Лино, до этого звучавший у Минхо в голове, на поверку оказался мягким, высоким и волнующе приятным. — Мне кажется, у нас трудности, но я отчего-то не уверен, что именно могу предпринять. Достучаться до тебя я не смог, так что видишь — пришлось выбрать эту форму, чтобы говорить. — Достучаться? — растерянно пробормотал Минхо, а потом до него дошло, и он, сердито прищурившись, глянул на Чана. — Я не хотел, чтобы ты отвлекался, — невозмутимо отозвался тот на незаданный вопрос. — Впрочем, это было неосознанно, скорее — привычка. — Так что? — настойчиво повторил Лино. — У нас всё в порядке? — У вас всё хорошо... ммм... Лино, насколько я понимаю? — ответил за Минхо Чан. Фамильяр надул губы и чуть поморщился. — Мне никогда не нравилось это имя, — сказал он, а потом вдруг, словно спохватившись, нахмурился. — Что ты такое, гость дома? Почему я говорю то, чего не хочу говорить? — Нам всем иногда не помешает немного откровенности, — мягко улыбнулся ему Чан. — А как бы ты себя сам назвал? — Ммм... — Юноша кинул косой взгляд на Чонина, и тот тут же, словно его зажгли, снова засветился яркой улыбкой. Лино сжал было губы, но потом нерешительно сказал: — Может... Уён? Да, это мне больше подходит. — Ты не говорил, что Лино тебе не нравится! — возмутился Минхо. Это было обидно, в конце концов! С Чаном он, значит, любезничает? На вопросы его отвечает? Предатель! — Сам ты предатель, — фыркнув, нахмурился фамильяр, и Минхо коротко досадливо шикнул: мысли, значит, читаешь по-прежнему, да? — Да, читаю, — невозмутимо отозвался Лино... ну, то есть теперь, наверно, Уён, — А насчёт имени ты ведь не спрашивал. Он легким движением тонких пальцев поправил берет и изучающе уставился на Чана. Тот отвечал ему спокойным взглядом с мягкой улыбкой на губах, глаз не отвёл, хотя взгляд фамильяра был откровенным и не самым дружелюбным. — Не могу понять до конца, кто ты, — недовольно вздохнув, сказал, наконец, Уён. — Вижу, что сущность глубоко скрыта, видимо, ты не хочешь, чтобы кто-то тебя узнал, однако если присмотреться... — Не хочешь показать нашему Чонину сад и цветник? — перебил его ласковым, но твёрдым голосом Чан. — Мне надо поговорить с твоим хозяином. — С чего бы мне слушаться тебя? — приподнял бровь Уён. — Если ты можешь противостоять силам этого дома, это не значит, что сможешь и моим. — Ли... Уён... — пробормотал Минхо. — Не надо, прошу. Я виноват... — Я уже понял, что ты взял кольцо у него, — холодно отозвался Уён, он снова кинул выжидательный взгляд на продолжающего на него отчаянно пялиться Чонина, и его пальцы снова пробежали по берету и волосам. — И то, что между вами было так много всего, мне тоже... — Уён! Минхо окатило кипятком, и он повысил голос, хотя никогда до этого не делал так в отношении фамильяра. Тот снова фыркнул, дерзко оскалился в ответ, и Минхо тут же смягчил тон: — Прошу! Ты же понимаешь, что нам надо объясниться! Ну, пожалуйста, помоги Чонину! Он домовой, ему будет интересно... — Я знаю, кто он, — раздражённо отозвался Уён и снова глянул на мягко улыбающегося Чонина. — Пф, да это слишком очевидно! Такими настырными и прилипчивыми только они и бывают! — Мы всегда ладим с твоими родичами, милый дух, — ничуть не обидевшись, ласково отозвался Чонин. — Прости, что так смотрю, но я никогда не видел такого красивого и яркого внутреннего духа! Ты невообразимо хорош! Ты сияешь, как звезда, я просто не могу смотреть не на тебя, пока ты рядом! Прошу, не сердись на меня! Твой хозяин разрешил мне войти, он знает, что я не опасен для твоего дома, прошу и тебя мне поверить. Я не обижу, мой светлый, мой ясный, клянусь! Так что покажи мне свой дом. Уён закатил глаза и, развернувшись, пошёл к двери, бормоча что-то о породе, которая и без мыла влезет везде, где надо и не надо. Чонин, весело щурясь и хмыкая, пошёл за ним. Но у двери фамильяр остановился и в нерешительности снова обернулся к Минхо. — Ты уверен, что я могу уйти? — спросил он, снова хмурясь. — Я обещаю тебе, что твой хозяин в полной безопасности, пока он рядом со мной, — бархатным голосом отозвался Чан. И Минхо оставалось лишь кивнуть, хотя на самом деле он, возможно, и не был так уж рад остаться наедине с оскорблённым им... кем-то. Вот кем? Кем?! Уён же поморщился и кинул Чонину: — Иди за мной, пусть остаётся, раз хочет один на один и незащищённым. — Мне кажется, мой дух, ему и впрямь нечего бояться, — отозвался едва слышно Чонин и ободряюще улыбнулся провожающему их тоскливым взглядом Минхо. — Ах, тебе кажется, ну, это меняет дело, — проворчал Уён и вышел за дверь. Минхо проводил их глазами и с трепетом перевёл взгляд на Чана. Внутри у него всё дрогнуло от того, какими бездонными, тёмными были у того глаза. В их глубине явственно виднелось золотое пламя. Властное, гордое, несущее в себе огромную силу. Повинуясь этой силе, Минхо встал и низко склонил голову. — Прости меня, Чан, — тихо сказал он. — Я понимаю, как виноват. И не знаю, может ли быть у меня хоть какое-то оправдание. Я вернул тебе то, что украл, но приму любое наказание от тебя за то, что разочаровал тебя, что предал тепло и доверие, подаренное тобой и... — Он почувствовал, как в горле скапливаются горькие слёзы, но стиснул зубы, чтобы не выдать себя. Говорить он больше пока не мог, так что умолк, продолжая сверлить взглядом носки своих сапог. — Да, ты меня разочаровал, — негромко, глубоким, низким голосом ответил Чан. — Сядь и ответь на вопрос, который я задал уже дважды: почему ты не отдал кольцо этому мерзкому Гонилю? Он был у тебя, он тебе оплату принёс. Судя по ауре, это была истинная кровь счастливчика — редкость и дорогого стоит. Почему же ты не отдал ему это несчастное кольцо? — Он хотел купить им насилие над волей, — тихо отозвался Минхо. Он сел, но глаз на Чана так и не поднял. — Он хотел разлучить влюблённых ради своей похоти. Не просто влюблённых — сговорённых. Ему нужно было заплатить какому-то там божку, который обещал ему помочь в этом в обмен на кольцо. — Что тебе за дело до влюблённых? — насмешливо спросил Чан. — Тебе разве раньше не приходилось разлучать сговорённых, а, колдун-вор Ли Минхо? И внезапно в голове у Минхо закрутилось, зазвучало, словно вдруг туман какой-то развеялся внутри, сквозь стоны — его собственные стоны! — "Мой маленький коварный котёнок... Мой Минхо... Как же я тоскую по тебе..." — и запело на несколько голосов, стонущих, яростных, сладких: "Мой Минхо!" — "Мой Минхо!" — "Мой Минхо!" Он в смятении поднял глаза и встретился с тяжёлым чёрно-золотым взглядом Чана. — Ты... — прошептал он. — Ты меня... Ты всё знал с самого начала! Ты знал, кто я, имя моё... Ты меня узнал! — О, детка, как мне тебя не узнать? — Голос Чана зазвучал глуше, бархатнее, мягче. — Ты столько мучаешь меня, что я запомнил каждый изгиб твоего тела, каждую морщинку около твоих ясных глаз, я могу рассказать, как ты дышишь, когда спишь, как смеёшься, когда пьян — это, кстати, особенно хорошо мне известно. Он умолк на несколько мгновений, сжигая Минхо уже откровенно страстным взглядом, и тот вжался в кресло, потрясённый и безумно напуганный. — Как... — смог выжать он из себя. — Откуда ты всё это... Кто ты? — Дрожь внутри захватила его, он ладонями сжал колени, чтобы они не дрожали, и сквозь зубы почти простонал: — Да кто, кто? Див тебя подери! И тут Чан запрокинул голову и рассмеялся. Звонко, свежо, ласково... И дикая дрожь страха, которая скручивала Минхо, распалась на искры — и исчезла. Его ещё потряхивало, но он ощутил бешеное, приятное до стона облегчение. — Я напугал тебя, мой котёнок, прости, — обезоруживающе улыбнулся Чан. — Но теперь ты видишь, что делает со мной твой отказ признавать меня. — Отказ признавать? — в полной растерянности повторил Минхо. — Признавать тебя за... кого? — Знаешь, — вдруг почти спокойным, даже игривым тоном сказал Чан, — есть ещё один вопрос, на который я хотел бы услышать ответ. Почему ты не надел кольцо? Так унести его было бы проще, разве нет? Все, кто приходил за ним до тебя, на этом и попадались. Надевали, всё понимали — и каждый шёл навстречу своей судьбе. Ну, кроме Хёнджина. — Чан безмятежно улыбнулся. — Тот и без кольца понял, что именно ему нужно в жизни, когда увидел синие глаза нашего водяного. — Хёнджин... — Минхо словно обухом по голове ударили. Он несколько раз открыл и закрыл рот, пока смог начать снова говорить. — Он что... Приходил за... — Ну, да, он был первым, кого нанял этот сучий Гониль, — с охотой, как будто рассказывал о приключении, закивал Чан. — Хван ведь самый сильный ворожей в Северной стороне. Но этот вонючий хрен, твой заказчик, просчитался с силой. Телесная магия бывает опасной для носителя, когда он встречает того, кто забирает его душу и сердце. Я лишь чуть-чуть помог Ликси, но он бы и сам справился, клянусь! Так что Хёнджин сам пришёл ко мне с признанием, повинился, даже на колени пытался встать, умоляя, чтобы я разрешил ему остаться рядом с Феликсом. Я посмеялся и лишь приказал всё рассказать Ликсу. Это слегка им всё осложнило, однако, поверь, мир устроен так, что, если в начале любовных отношений есть ложь, потом именно она всё и разрушит. Минхо хлопал глазами, пытаясь осознать всё, что только что узнал, и чувствовал, что это безумно трудно. Хёнджин... О, небеса, молю... — Но ведь ему все доверяют, — пролепетал он. — Почему... Они не знают? — Все знают, — вздохнул Чан и поджал губы. — Но... Все они в своей жизни совершили слишком много ошибок, чтобы не суметь простить того, кто ошибся и раскаялся. Да и будем честными: рядом со мной, под моей опекой трудно оставаться злыми и неспособными к прощению. Это что-то вроде издержек моей природы. — Он обезоруживающе улыбнутся и поиграл бровями. — Кто ты? — едва слышно отозвался Минхо. — Умоляю, Чан... Просто скажи... Просто... — Хо, мой милый котёнок... Голос Чана зазвенел искренней, сладкой нежностью, и всё внутри Минхо сжалось, ему тут же захотелось прижаться к Чану, почувствовать его крепкие объятия и снова довериться ему, доверить ему себя, свою жизнь, всё-всё... — Понимаешь, — между тем снова заговорил Чан, — никогда не бывает просто со мной и тем, что я... мхм... из себя представляю. Так что ты должен всё понять сам. А для этого... — Чан рвано вздохнул. — Для этого просто возьми уже это дивово кольцо да надень его. Зря, что ли, я его десять лет ковал? Давай, Хо, просто надень кольцо... — Что? — У Минхо снова внутри лопнуло и зазвенело. — Ты... Это ты его выковал? — Ох, Минхо, Минхо... — вкрадчиво сказал Чан, в его голосе что-то треснуло, а в глазах снова зажёгся опасный огонёк. Минхо судорожно сглотнул и отчаянно заморгал. Но Чан лишь криво улыбнулся. — Моё терпение небезгранично, котёночек. Поэтому, с-с... Просто надень ё... — Он прикрыл глаза и поправился: — Если хочешь что-то узнать, надень кольцо. Минхо едва встал на немеющие ноги и, подойдя к столу, развернул тряпицу. Кольцо приветливо засветилось, словно обрадовалось ему. Он знал, что подобные артефакты могут быть просто смертельно опасными, но... А, див с ним. И он надел кольцо на средний палец правой руки.