Ночь, когда сбываются мечты (+18)

Минхо верил Наён всегда. Она была его старшей сестрой, и он её обожал, хотя она всегда была скорее тёмной, чем даже серой по цвету силы. Но Наён обладала настоящим талантом к магии, была всегда к нему добра и часто посылала ему очень красивые сны, одевалась со вкусом и ярко, не боялась колдунов и даже с божками и божественными сущностями некоторыми была очень близко знакома. Она всегда, сколько Минхо себя помнил, претендовала на место в Совете Севера от колдунов, чем восхищала младшего брата безмерно: женских сущностей там было мало, только могущественная богиня любви Аю, да Чёрная вдова — жуткое божество неудачи, которую все боялись и старались обходить стороной, особенно люди. Даже Их Величества, говорят, слушались её беспрекословно. Хорошо, что говорила она мало, делами людей не интересовалась почти никогда, и даже на Совете-то появлялась редко. А Наён там была достаточно часто вместе со своим любовником, Чёрным вампиром Сонхва, главой Первородных, которого Минхо боялся до дрожи и в то же время не мог не признаваться себе в том, что этот невероятно красивый мужчина, с благородным, аристократически бледным лицом и горящими странным, неугасимым огнём глазами, его притягивает своей молчаливой загадочностью. Может, глядя на него, Минхо и осознал свою сущность — понял, что нравятся ему парни и что при этом он предпочитает убегать и попадаться, а не охотиться. Сонхва никогда на младшего братца любовницы внимания не обращал, а Наён любил, казалось, искренней преданной любовью, дарил ей всего себя и весь мир вокруг готов был бросить к её ногам — кроме одного. Наён была ужасно честолюбива, ей хотелось власти. Большой. Настоящей. Власти и признания. Настоящую власть в клане Первородных она, конечно, никогда не получит, даже если Сонхва её обратит и женится на ней, она навсегда останется там всего лишь супругой Главы. Поэтому Наён отвергала все предложения Сонхва о замужестве. Отнекивалась, как она сама признавалась Минхо, тем, что не достойна его. И говорила, что должна стать ему равной. А для этого ей надо было стать одной из глав своего клана — клана колдунов-добытчиков. И это для колдуньи было почти невозможным, так как добытчики были самым нетерпимым к новшествам сообществом, и женщин во власть здесь не пускали никогда. Однако если бы Наён удалось получить место в Совете Севера, она бы доказала, что ради неё можно нарушить эту традицию. И она мечтала об этом страстно. Минхо эта мечта казалась достойной огромного уважения, хотя сам он в клан не стремился, на прямые вопросы сестры отвечал уклончиво, магию предпочитал светлую и добрую, обожал кошек, копошился по дому, в совершенстве овладевая травничеством, зельеварением и кулинарией. Дом он всегда содержал в идеальном порядке, у него всегда было светло и уютно, а на кухне пахло просто невероятно приятно. Однако Наён никогда не была им довольна. С его пятнадцатилетия она стала навязчиво требовать, чтобы он шёл на поклон к Главе клана и, пройдя положенное испытание, стал полноценным его членом. Минхо мялся, бурчал, что не к спеху, что он вообще-то не то чтобы хочет... Они не ссорились, Наён его любила, по-своему, конечно, но любила. И говорила о клане только потому, что боялась за юного колдуна-одиночку, который в этом полном магии мире, мог пострадать от своей неопытности и беззащитности. Слишком много здесь было тех, кто сильнее и злее его, кто всегда будет хотеть присвоить его силу, сделать его рабом своих желаний, заманить в ловушку и заставить исполнять свои прихоти. И Минхо понимал сестру, был ей благодарен за заботу, но от решительных действий воздерживался. Ощущение, что он не хочет становиться вором, у него было стойкое, почти с самого начала, как только он узнал, чем занималась всю жизнь его семья — и погибшие на самой заре его юности родители, и Наён. Слово "добытчики" никогда его не обманывало, а воровство не прельщало. Он уважал Наён и её честолюбие и силу, однако сам хотел как можно дольше оставаться в стороне от всего, что было противно его внутреннему спокойствию и душевной робости, даже, наверно, нежности. Наён откровенно злила эта нежность, сестра быстро раскусила пристрастия Минхо и часто посмеивалась над ним, хотя в целом приняла и упрекать не стала. Да и не в чем было: кому что за дело, на кого засматривается да к кому кто в постель хочет прыгнуть. А Минхо таил свои желания даже от себя, не говоря уже от других. — У нас в клане таких не очень-то любят, — говорила ему Наён, — но ты мой брат, конечно, и я буду защищать тебя. Особенно, когда встану во главе. — Ты обязательно добьёшься, раз так хочешь, — улыбался Минхо и жмурился под ласковыми поглаживаниями по волосам, которым баловала его Наён в хорошем настроении, — я точно знаю, что у тебя всё получится. — А если придётся — поможешь? — спрашивал шутливо Наён. — Только скажи! — с готовностью отвечал Минхо. — Я всё для тебя сделаю! Эти разговоры были только разговорами. До поры до времени. И когда Наён однажды сказала, что ей будет нужна его помощь, он ничего странного в этом не нашёл. Хотя просьба, на самом деле была странной. — Тебе надо устроиться в Воздушный замок, — сказала Наён, покусывая от волнения губы. — Ты... Ты очень хорошенький, Минхо, и очень многое умеешь, так что не будет проблем. — Воздушный замок? — удивился Минхо, моргая и пытаясь понять, не шутит ли Наён опять. — Это к божествам любви что ли? Разве ж меня туда пустят? — Это замок Аю, Богини-матери, он её личный теперь, своих божков она расселила по всей Венерии, — с какой-то странной досадой ответила Наён, — думает, что ей всё можно! Раз она в Совете, делает, что хочет. А теперь вот ещё и эта свадьба! — Свадьба? — Минхо озадаченно приподнял брови. — Она выходит замуж? — Да кому она нужна! — фыркнула Наён. — Своего старшего она отдаёт за младшую дочь Чёрной вдовы, Джису. — Ого... — У Минхо мурашки побежали по спине. — Наверно, отважный он парень, раз решился породниться с этой семьёй. — Можно подумать, у него есть выбор, — огрызнулась, отчего-то злясь, Наён. — Эти две ведьмы не оставили своим детям выбора. Хотят породниться, обрести родовую связь и закрепиться в Совете. Вот и все их желания. А у той Джису вроде даже любовник есть, да только разве с такой матерью сладишь? Говорят люди, говорят, всем рты-то не заткнуть! — Наён, — недоверчиво отозвался Минхо, — ты хочешь сказать, что Богиня-мать любви заставляет своего родного сына жениться без любви? — Он хохотнул, но тут же осёкся: Наён смотрела на него с высокомерной жалостью, выгнув бровь. — Серьёзно? — Ты такой наивный, малыш, — вздохнула сестра, — всё ещё веришь в любовь? Эти божки сводят только для постели, чтобы рода живых в этом мире не пресекались. А любви — такой уж прямо любви-любви — давно уже нет. Да и как ей быть, если сама Аю думает только о власти! "Но ведь Сонхва тебя любит, я же вижу это! — подумал в смятении Минхо, пытаясь найти в глазах Наён хоть намёк на то, что она не всерьёз. — Как же ты можешь так говорить о любви?" Однако вслух сказал иное: — Но зачем мне идти в тот дом? Я так далёк пока от любви, что... меня вряд ли туда пустят. Да и что я могу предложить им? Он ощущал в сердце печаль и разочарование, и даже не смутился, когда намекнул на свою девственность. Всем было известно, что боги любви скептически относятся к тем, кто чужд их даров, хотя и ценят внутреннюю чистоту своих адептов. Теперь же Минхо вообще чувствовал себя словно бы обманутым. Не то чтобы он страстно мечтал о любви, но врать не стоит: втайне он её ждал. Не то чтобы берёг себя для кого-то, но старательно избегал веселья, влекущего к развязности, не желал связей без чувств. Див его знает почему. Так чувствовал. Так хотел. Он поднял на Наён взгляд, и она вдруг почему-то смутилась. — О, ты... Ты просто там... побудь. Им сейчас очень люди-то нужны, там такая подготовка идёт: Аю страстно желает сделать торжество пышным, чтобы оно отразило силу её гордыни и высокомерия! Так что тебе не откажут, ты обоснуйся там, друзей-знакомых заведи. А потом... Надо будет потом, чуть позже, сделать кое-что для меня. До свадьбы Кристофера и Джису осталось два месяца, так что тебе за это время там должны поверить, понимаешь? — Кристофер... — выговорил Минхо, пробуя это странное, тяжёлое имя на вкус. Оно было каким-то... неправильным что ли. — Кто это? — Сын Аю, — ответила Наён, пристально глядя ему в глаза. — Хороший парень. Понимаешь, Минхо? — Её глаза вдруг сверкнули чем-то зелёным, странным, и Минхо невольно попятился, но голос Наён его догнал: — Он очень красивый, мужественный и добрый парень, Минхо. Присмотрись к нему, ладно? — Зачем? — растерянно спросил Минхо. — Он ведь... жених? — Да, да, милый, — Наён мягко улыбнулась, — но это не мешает ему быть очень красивым, сильным и весёлым. А ещё... У него на щеке есть ямочка. Вот здесь. — Она коснулась правой щеки брата. — Эта ямочка — знак его божественной силы, Минхо. Она его сила, она же — его слабость. — Слабость, — словно заворожённый, повторил Минхо. — Да... Говорят, что он показывает её только тем, кто ему нравится. И если ты увидишь её, сможешь точно быть уверен, что ты... нравишься Крису. — Странное имя, — прошептал Минхо. — Для божества — странное. Он ведь божество? Какой любви он покровительствует? — О, — загадочно улыбнулась Наён, — он прекрасный бог, в которого мало кто верит в речах, вслух, но каждый втайне мечтает получить от него дар, чтобы попробовать на вкус это чувство. Божество любви с первого взгляда. Минхо печально и тихо вздохнул: он верил в любовь с первого взгляда. Сам не влюблялся так ни разу, но — верил. Впрочем, даже и первой-то настоящей любви у него не было, хотя он часто был влюблён то в одного, то в другого. Вот уже какое-то время его тайные мысли занимал Сонхва, но он старательно гнал его образ от себя. Наён, глядя на него всё так же пристально, между тем заговорила вновь: — Рассказывают, что он не слишком-то добрый, потому что мало кто способен на искреннюю и настоящую любовь, после того как лишь раз посмотрит на возлюбленного. Не многим Крис дарит своё покровительство, лишь тем, кто достаточно чист сердцем и душой, чтобы принять эту необычную любовь — любовь, которая доверяет сразу и безоговорочно, не выясняя, не проверяя. Но тем, кто всё же оказывается достоин, Крис дарит огромное, настоящее счастье. Минхо смотрел на неё, почти не моргая: когда сестра вот так рассказывала ему о чём-то, это всегда завораживало его, и он верил ей и готов был слушать её бесконечно. — Говорят, — вдруг понизила таинственно голос Наён, — что иногда ему скучно становится и он балуется сводничеством, потому что не может пройти мимо, если видит, что связанные судьбой слепы в отношении друг друга. Даже если это не была любовь с первого взгляда. И на него не сердятся: он просто очаровашка, так что ему многое сходит с рук. А вообще он молод, горяч и страстен. Иногда даже не сдержан, как говорят. Но, может, треплются. — Как может быть божество чистой и светлой настоящей любви несдержанным? — слабо улыбнулся Минхо. — Милый! — Наён ласково замялась. — То, что он покровитель такой любви, не значит даже, что он сам способен на такие светлые чувства. Божества коварны, часто жестоки и любят прежде всего себя, разве ты не слышал? Минхо смутился и отвёл глаза. Слышал. Но верить в то, что такому прекрасному чувству, как любовь, покровительствуют жестокие и себялюбивые божества, он не хотел. Спорить, однако, с сестрой, не хотел, так что просто промолчал. Наён же снова рассмеялась и спросила, мягко поглаживая его по волосам: — Так ты сделаешь это для меня, милый? — Хорошо, — вздохнул Минхо, — надеюсь, меня там примут, хотя я и... ну... — Девственник, — улыбнулась Наён, а Минхо покраснел. — Ничего, это не страшно. В преддверии свадьбы там даже рады чистым и нежным, они создают настроение. И потом, что бы там ни говорили эти заносчивые божки, прикосновения чистых и невинных им, как и всем божественным сущностям, особенно приятны, так что... — Я не собираюсь там никого касаться, — пробурчал Минхо. Наён снова засмеялась: — Хорошо, хорошо, просто сделай так, чтобы тебе поверили. И самое главное — скрывай, что ты мой брат. А увидишь там кого знакомого из клана, виду не подавай. Ты — парень из дальней деревеньки, пришёл в Воздушный замок, потому что услышал что ради свадьбы набирают работников на подготовку да дают серебра вдоволь. Сирота, не любил никогда и никого, но готов полюбить всей душой. Хорошо, Минхо? Ты запомнил? — Запомнил, — улыбнулся Минхо, — почти всё так и есть. — Ах, да, — улыбнулся Наён, — имя своё ты тоже на это время позабудь. Выбери "размытия", пусть подотрёт тебе память, если вдруг кто любопытный да хитрый сунется. А как понадобишься, я тебе живо память верну. — Зачем мне себя забывать? Да и имя менять тоже? — озадаченно нахмурился Минхо. — Меня никто за малым не знает. Нигде и ни с кем дружбы не водил. Так что... — Нет, нет, — торопливо и сердито возразила Наён, — имя — это первое дело сменить, если с божествами дело имеешь. Так что ты не спорь, я лучше знаю. Ладно, своё помни, только не попадись там на нём. А новое... Ммм... Ну, пусть Лино. — Лино? — удивлённо повторил Минхо. — Странное имя. И мне не нравится. — Неважно, — отрезала уже более властным голосом Наён. — Я уже решила. Пусть будет Лино. Минхо вздохнул и согласился. С такой Наён он спорить никогда не умел.